СТАГНАЦИЯ

Такая возможность представилась как раз к первой годовщине прошлогодних выборов, назначенных премьер-министром вопреки его же решению относительно четкой четырехлетней периодичности национального голосования. Напомним, что тогда Харпер обосновал назначение выборов необходимостью вывести парламент из патового тупика. Но с тех пор выход из тупика так и не был найден, и если следовать премьерской логике, то выборы вообще можно проводить хоть ежемесячно.
Ну, а пока что за свалившуюся с плеч необходимость вновь тащиться на избирательные участки и делать непростой выбор между хорошим и лучшим канадцы должны благодарить новых демократов и сепаратистов. Именно они поддержали консерваторов своими голосами. Отсутствие такой поддержки означало бы падение кабинета и новые выборы.
Между тем, канадцы начинают все более нервно реагировать на слово «выборы», за которое, похоже, скоро будут давать в морду. Пусть это и значительное преувеличение, но оно отражает растущее отвращение к политиканству, которым занимаются народные избранники в Оттаве.
Суть этого политиканства – отчаянная борьба за власть. С тех пор, как либералы потерпели поражение от консерваторов в феврале 2006 года, их главной темой стало возвращение к власти. Стремление к власти стало навязчивым и болезненным, потому что лишает либералов адекватного восприятия реальности. Реальность же такова, что либералы далеко не в фаворе у избирателей, и поэтому все их попытки свалить правительство будут заканчиваться не просто поражением, но и ростом неприязненного отношения со стороны электората. Избиратели еще не готовы отвернуться от консерваторов и броситься в объятия оппозиции. Понимают ли либералы, что они сражаются не с тори, а с большинством избирателей? И что ежедневная критика правительства не создаст им облика борцов за народные интересы – хотя бы потому, что программа либералов не отражает эти интересы в достаточной степени?
Наверное, не понимают. Похоже, что за тринадцать лет пребывания у власти либералы настолько привыкли считать себя богоизбранной руководящей партией, что просто не осознают серьезности происшедших в сознании избирателей перемен. Прежде им удавалось запугивать население, изображая своих противников как правых фанатиков, шовинистов, стремящихся установить антинародный режим, ограничить гражданские права и свободы, насадить власть крупного капитала, урезать социальные программы, отменить общественную медицину, отправить получателей пособия в трудовые лагеря и вообще ввергнуть страну в пучину бедствий. Но тори уже более трех лет правят страной, и избиратели убедились, что консерваторы не только не питаются детьми из бедных семей, иммигрантами и гомосексуалистами, но и вообще ничем не страшнее своих предшественников. И что Харпер – в отличие от некоторых его оппонентов - стремится осуществлять высказанные им идеи. Возможно, будь у консерваторов правительство большинства, они смогли бы изрядно отреформировать Канаду. Но из-за сопротивления оппозиции руки у них связаны. В результате реальной предпосылки к смене власти у основной части избирателей нет. Как долго продлится статус-кво, никто не знает, но пока что правительство Харпера мастерски маневрирует на курсе под мощным вражеским огнем, и корабль канадского государства уверенно движется вперед, постепенно оставаясь на месте. Парадокс? Но именно так выглядит ситуация в Оттаве.
Кроме того, существует еще и фактор лидера. Перефразируя известную истину, скажем так: когда Всевышний хочет наказать политическую партию, он лишает ее не только разума, но и лидера. Канадские либералы в последние годы вписались в эту формулу, как черепаха в свой панцирь. С тех пор как в результате коррупционного скандала самоустранился с политической сцены коварный, хитроумный и жесткий Жан Кретьен, либералы блуждают в поисках разума и лидера. Совершенно опрометчивым оказалось избрание Стефана Диона: как выяснилось, ум и политический опыт не обязательно означают талант лидера. А насчет разума... Что можно сказать о политике, пытающемся привести свою партию к победе в условиях экономического спада под лозунгами экологической революции, которая должна сопровождаться ростом цен и повышением налогов? К тому же, отчаявшись свалить тори обычными методами, Дион сформировал коалицию с новыми демократами и сепаратистами, объявив эту коалицию правящим большинством. Готовился невероятный прецедент, по которому власть в стране можно было бы перекраивать когда угодно без выборов в соответствии с перегруппировкой блоков и коалиций в парламенте. По просьбе Харпера генерал-губернатор Канады приостановила деятельность парламента, и за это время либералы одумались и избрали нового лидера.
Но, как оказалось, одумались недостаточно и избрали не совсем того. Поэтому и с новым лидером курс у них по-прежнему проигрышный и шансы на победу весьма малые. Несомненно, Майкл Игнатьефф - человек умнейший и с разносторонним международным опытом. Но либеральным стратегам нужно было обладать огромной самоуверенностью или полной слепотой, чтобы уверовать в возможность того, что вернувшийся на родину после почти тридцатилетней работы за рубежом космополит может стать главой правительства от партии, не пользующейся широкой поддержкой в стране.
Ведь если отложить в сторону все прочие «за» и «против», то Стивен Харпер является стопроцентным канадцем, сделавшим карьеру в этой стране и глубоко знающим ее проблемы – независимо от того, устраивают кого-либо предлагаемые им решения или же нет. В то время как Игги, хоть и канадец, но еще и американец, и британец, и к тому же потомок русского аристократа. Все это слишком замысловато, экзотично и подозрительно для рядового избирателя. Многие политологи и журналисты считают, что шансы Игнатьеффа после первоначального всплеска популярности начали быстро таять, и что довольно скоро Игги может так же исчезнуть с политической сцены, как и его предшественник, если только не сумеет чувствительно потеснить консерваторов.
Ситуация у либералов выглядит неутешительно, и это заставляет их торопиться. Спешка, в свою очередь, ведет к ошибкам. Самый серьезный их просчет – стратегический. Вместо того, чтобы пытаться заработать авторитет у избирателей на ежедневных атаках всех решений и действий правительства, либералам стоило бы создавать свою позитивную платформу, которая заинтересовала бы избирателей в степени, достаточной для смены правительства. Создание такой платформы – долгий труд, а ведь Игги старше своего главного соперника почти что на поколение. Это еще одна ошибка выбора такой фигуры, как Игнатьефф. Либералам нужно было продвигать в лидеры или известного стране политика с прочной репутацией, пусть и немолодого, или же относительно молодого политика, который символизировал бы надежду на будущее и позитивные перемены, под которую канадцы могли бы согласиться на смену власти. Если же у либералов нет ни одного, ни другого, то дела этой партии вообще из рук вон.
Об этом говорят и результаты опросов: существовавшее у либералов небольшое преимущество потеряно, в то время как рейтинг консерваторов постепенно приближается к уровню, необходимому для формирования правительства большинства. Более того, проведенный вокруг голосования в парламенте опрос показал, что выросли также и ставки новых демократов, поддержавших тори. Какие еще нужны либералам свидетельства того, что их курс на смену правительства не пользуется поддержкой?
Однако существует и иной взгляд на танцы с саблями на Парламентском холме. Вкратце, он заключается в том, что на самом деле Игги и не собирается устраивать переворот, поскольку отлично отдает себе отчет в слабости Либеральной партии. Перегруппировка сил и идей занимает немало времени, а пока что либералы считают необходимым постоянно давить на правящую партию, в том числе и путем постоянной угрозы вотума недоверия. Теперь же в результате перехода НДП и сепаратистов на сторону тори он не виноват в том, что выборы не состоялись и ему сорвали гарантированную победу. Словом, теперь он и дальше может обещать неизбежного свержения тори. Ведь рано или поздно это все равно произойдет.
Вопрос лишь в том, чтобы это не произошло слишком поздно. Пока что у Харпера больше шансов пересидеть Игги, нежели наоборот. Пока что большинство избирателей не видит принципиальной разницы между двумя ведущими партиями, тем более, что каждая из них, оказавшись у власти, преспокойно заимствует практические решения из арсенала противников. Тактически либералы противоречат консерваторам по абсолютному большинству вопросов, но на деле разница в их стратегическом подходе не особенно велика. Если консерваторы не совершат серьезных просчетов и ошибок, и если очередные выборы пройдут до того, чем избиратели элементарно устанут от тори, то консерваторы останутся у власти еще на один срок – и, скорее всего, уже с парламентским большинством.
Все это означает, что партии Игнатьеффа необходимо менять подход к делу: от борьбы за власть к борьбе за реальные интересы Канады и канадцев. Власть, вопреки подходу многих профессиональных политиков, – это средство, а не самоцель. Она должна стать результатом политики национальных интересов, а не целью политики партийных интересов, как это происходит сейчас. Вместо борьбы за власть либералам нужно бороться за избирателей, и тогда, возможно, что-то изменится в Оттаве.
Однако надежд на это мало. А ведь именно либералы по определению являются партией власти. Ведь они в идеале – наименее идеологизированная, самая синтетическая, самая широкая и самая гибкая партия, объединяющая и сближающая самые различные идеи и подходы. Не случайно либералы находились у власти на протяжении большей части парламентской истории Канады. И не случайно нынешние консерваторы так похожи на вчерашних либералов.
Если либералы хотят вернуться к власти, им необходимо начать и возглавить реальное движение за обновление страны, за решение таких вопросов, как политическая реформа, афганская кампания, общественное здравоохранение, коррупция, иммиграция, наркотики, преступность и ряд других. Но для этого им вначале надо обновить самих себя, пропустить вперед молодых и талантливых людей, способных бороться за интересы Канады и канадцев, а не за теплое место у столичной кормушки. Старый курс завел либералов в тупик, и от него необходимо отказаться – в том числе и ценой строительства партии заново. А также ценой сотрудничества с консерваторами.
Ну, а пока что народовластие в стране во многом парализовано. За постоянной склокой представителей различных фракций не видно реальной работы законодателей. Вот красноречивые цифры, которые приводит газета The Globe and Mail: до 2004 года федеральный парламент заседал в среднем 163 дня в году. С 2004 по 2008 – всего 105 дней. Вероятно, народные избранники стали работать в полтора раза продуктивнее, чем их предшественники. Еще цифры: полвека назад половина законопроектов, представленных правительством на рассмотрение парламента, с большими или меньшими поправками становилась законами. При правительстве либерального меньшинства Лестера Пирсона – 91 процента. При Брайане Малруни – 73 процента. При Стивене Харпере – 48 процентов. Это действительно патовая ситуация.
Еще точнее, парламентская стагнация. И ее не разрешить новыми выборами. Необходимо законодательное реформирование власти, необходимо изменение канадской политики и канадских политиков. Необходимо, чтобы и избиратели тоже изменились, стали более требовательными по отношению к власти, а не только изливали свое недовольство в чатах, в разговорах за кофе в «Тим Хортонсе» или же в публикациях русских газет, которые все равно ни Михаил Георгиевич Игнатьефф, ни тем более Степан Иосифович Харпер не читают. А жаль, ведь лишняя минута смеха никому еще не повредила! Особенно в клубе полит-боевых искусств, в который превратилась Палата общин федерального парламента Канады. Ну сколько можно держать друг друга за горло, ведь зрителям давно все это надоело, пора и делом заняться.