ПРОБЛЕМЫ В ШКОЛЕ. Часть 2

В прошлом номере “Репортера” мы рассказали историю третьеклассника Славика, которого госшкола посчитала умственно отсталым, с чем не согласны его родители и русскоязычные педагоги. В этом номере мы расскажем историю мальчика, которого сочли агрессивным. Публикуя эти истории, мы не судим кто прав, кто виноват, предлагая вам это сделать. Однако и вам будет трудно рассудить, так как наша община практически не знакома с мировоззрением канадской государственной системы образования: по каким стандартам она судит о ребенке? Что для нее – отклонение? Учитывают ли они менталитет этноса? (Например, что ребенок дал сдачу не потому, что хулиган, а потому, что его дома учат давать сдачу). А как насчет педагогических ошибок? Кто за них в ответе и как добиваться восстановления справедливости? Портит ли освидетельствование психиатром, обучение в спецклассе или наличие приставленного к ребенку соцработника его будущее? Отражается ли это все в его файле и как долго он хранится? Судить кто прав, кто виноват, трудно и потому, что мы с вами не специалисты и не наблюдали за детьми, о которых идет речь. Однако мы надеемся, что дав русским родителям выговориться на страницах “Репортера”, мы предоставляем вам возможность увидеть что может происходить в школах, научиться чему-то на чужом опыте. Именно поэтому эти родители звонят в нашу газету. Они знают, что публикация в русскоязычном издании не изменит отношение школы к их детям, но они хотят, чтобы другие люди были предупреждены, знали что и как может случиться и заранее подумали как себя вести, не допустили их ошибок. “Репортер” благодарит своих респондентов за их бескорыстное желание поделиться опытом. В следующих номерах мы продолжим тему. Все желающие высказаться по данной проблеме, звоните (416)823-4948 или пишите: [email protected] Для нас особенно ценно мнение врачей, учителей любых – государственных или частных школ, соцработников. Считается, что детей не надо учить английскому, что они научатся языку сами. И так оно часто и бывает. Но не всегда. Иногда, когда ребенок рос в русской семье и среди русских детей, когда английский слышал только по телевизору, да и то ему всегда канал переключали на русские мультики, малышу потом трудно в школе. - Мой сын вырос в вакууме, - говорит Наташа, - я только потом это поняла. Нам негде было общаться по-английски. Сейчас я знаю, что есть специальные места встреч в коммюнити центрах, куда родители приводят маленьких детей, чтобы они играли друг с другом, но тогда я не знала... Я просто отдала ребенка в франкоязычную школу в надежде, что там он и французский, и английский освоит. ...Игорек в свои шесть лет – мальчик непоседливый, с развитым воображением, хорошо рисует, и по любому поводу имеет свое мнение. Когда Мила отдала его в школу, она и не предполагала что у ее ребенка могут возникнуть проблемы. Со старшим сыном проблем никогда не было. Нет, Игоря не признали умственно отсталым, однако учительница вызвала родителей и посоветовала приставить к мальчику соцработника. - Такие вещи – как гром среди ясного неба, - рассказывает Мила. – Ну, написали ему раз в дневнике, что разговаривал на уроке, потом написали, что не сидит на месте, потом – что шапку какую-то кинул, но кто серьезно это воспринимает? Поговоришь с ребенком, поучишь его, что так нельзя…Сейчас я уже знаю, что после жалоб желательно встречаться с учителем и выяснять насколько серьезны претензии. Да, это сложновато. Здесь учителя отделены от родителей, так просто в школу не зайдешь, надо договариваться о встрече с учителем, да и плохое знание английского – большая помеха, но все-таки нужно это делать. Учительница объяснила Миле, что соцработник будет помогать Игорю бесплатно, что помощь будут оказывать так же, как вновьприехавшим, хотя семья Милы и не новые иммигранты, и Мила согласилась. Однако никакой помощи не было. - Я сына спрашивала говорил ли кто-то с ним, приходил ли кто-то к нему, отвечает: “Нет”. Оказалось, что труд соцработника заключался в том, чтобы затем явиться, провести три беседы и психологический тест, а на основании его выдать заключение. Ему дали разные листочки, попросили дорисовать лица и он дорисовал. Тест выявил, что он доброжелательный, всех любит – у него все личики на рисунках улыбаются. Но одно личико было злым – под словами “Мои проблемы”. И на основании этого был сделан вывод, что Игорь агрессивен и... опасен для других детей. Невольно для себя я помогла школе “сшить” дело. Меня спрашивали: любит бегать, прыгать? Я кивала. Ну а кто из детей не любит? И ему записали: гиперактивность. Усугубило дело и то, что Игорь рисовал мышей и крыс, представляете как это выглядит для психолога? А просто он увлекается местной же легендой как мыши и крысы сражаются. Он сказку рисовал! После вот этого теста нас как-то вызывают в школу. С утра. Два заместителя директора школы, наша классная руководительница и соцработник объявили нам, что Игорь опасен для детей, агрессивен. Привели в пример то, что он на уроке, когда что-то вырезали из бумаги, поднял вверх руку с ножницами. Нет, не угрожал, а просто поднял вверх руку. Другой случай: детей вывели в коридор и он спрятался за угол. Мы были ошеломлены. У нас это не первый ребенок и мы не прячемся от проблем. Если бы с Игорем было что-то не так, мы бы сами обеспокоились. Да, он непоседа, но он добрый и неопасный ребенок. Ему вообще всего шесть лет! Даже в церкви детей исповедуют с семи лет, а тут такие претензии к шестилетке... “Сходите к доктору, может быть вашему сыну нужны успокоительные, - посоветовала школьная комиссия. – А пока он должен быть удален из школы”. Школа также предложила курсы для гиперактивных детей при Jewish Community. За $750. Однако Мила потом нашла в газете Toronto City Parents немало других таких же курсов по меньшей цене. - У нас есть знакомые, высокообразованные люди, - рассказывает Мила, - у них сына отправили за агрессивность в спецшколу, для них это было трагедией. Но там мальчик действительно был агрессивен, это было видно. В общем, наш семейный врач по нашей просьбе отправил нас к психиатру. Мы пришли к доктору-канадцу без ребенка, чтобы не травмировать. Но он отказался говорить, сказал, что только при ребенке будет общаться с нами. Привели, рассказали все, он попросил дневник Игоря. А мы ранее договорились с учительницей, что за хорошее поведение она будет ставить Игорю “смайлики” – наклейки со смеющимися лицами. И у него довольно много было этих “смайликов”. Доктор стал говорить с Игорем о математике, расспрашивать про другие предметы... В итоге специалист сделал заключение: Игорь очень хорошо развит, ему не нужна никакая помощь соцработника. Просто на уроках он все выполняет очень быстро и потом от нечего делать балуется. Таких детей надо усаживать напротив учителя, близко к педагогу, и сразу как ребенок выполнил задание, давать ему другое. Мы попросили доктора написать об этом учителю и он записал все сказанное в дневник Игоря. И еще доктор сказал то, что родителей Игоря очень удивило. Он сказал, что проблемы мальчика идут от недостатка внимания в семье, что ребенку нужно больше тепла. - Я удивилась, мы же очень любим Игорька, - говорит Мила. – Но мы как большинство наших иммигрантов, много работаем... Однако я не думала, что моему ребенку не хватает нас. Но когда по совету доктора мы стали отдавать ему все свое свободное время, окружили постоянной заботой, любовью и похвалой, все действительно изменилось... Я еще хочу рассказать про обстановку, которая складывается в семье, когда у ребенка проблемы в школе. Из школы часто звонят: “Ну вы показали его доктору? Ну вы пошли на курсы для гиперактивных? Дорого? Так заберите его с плаванья!” Все дома нервные, все понимают, что нельзя срываться на ребенка, что ему тоже трудно, но тем не менее.. Бабушка к нам приехала, и мой сынок выбежал к ней со словами: “Бабуля, я нормальный!” Нужно держать себя в руках в такие вот стрессовые периоды. Вот мы и взяли себя в руки и ребенок успокоился. Его взяли обратно в школу, после того, как прочитали заключение психиатра. Они поступили как велел врач, и мы тоже. Мы стали поощрять сына за хорошее поведение: давать ему мелкие деньги, маленькие подарки за каждый полученный им “смайлик”. И сынок стал вести себя спокойнее в школе, три недели подряд он получал “смайлики”. Я так понимаю, они в школе тоже за ним наблюдали... Мила поняла одну вещь: очень часто в проблемах детей виноваты родители. Невольно. Они любят, но не знают, что делают что-то не так. Например, в той высокообразованной семье, мальчик из которой учится в спецшколе, по словам Милы, родители всегда ссорились на глазах у ребенка. “Дети нередко болеют по вине родителей, - сказал как-то в интервью “Репортеру” известный в нашей общине психолог и гипнотерапевт Александр Брагинский. – Вот у ребенка нервный тик на лице, никто не понимает в чем дело, его водят по врачам, ему прописывают таблетки, а причина в том, что дома очень сильная мама и слабый папа. Он разрешает, она запрещает. Ребенок не может понять что можно, что нельзя, он постоянно лавирует, соблазняется на то, что разрешил папа, и получает на орехи от мамы, в итоге организм реагирует на постоянную дисгармонию. Это может быть тик, может быть ночное недержание, может быть агрессия. Потому я всегда советую: заболел ребенок – проверьте все ли у вас в семье в порядке”. Пациентка Брагинского Анна С. говорит, что когда она получила это разъяснение от него, они с мужем договорились как себя вести, и нервный тик у третьеклассника прошел. - У меня есть приятельница, ребенка которой сочли агрессивным, и вот она переводит его из школы в школу, - говорит Мила. – У него везде возникают проблемы, но мама считает виноватыми школы. У другой знакомой девочка по ночам устраивает дикие истерики. Я теперь иначе смотрю на детские проблемы... Мне кажется мы должны вглядеться в себя. Мы приезжаем, пашем с утра до вечера, мы раздражены, но надо помнить, что и детям тяжело. Им не хватает бабушек, тепла, свободного времени родителей. И они, что ни говори, все равно русские. У них, даже если нам не видно, наш менталитет. Они воспитаны на русских книжках и нашем примере. И потом они приходят в школу и их там наказывают за то, чему мы их сами научили: не стучать на других детей, давать сдачу, иметь свое мнение... Однако я не хочу сказать, что школы не бывают виноваты. Они порой очень странно все истолковывают. Я говорю учителю, что мой ребенок всегда под контролем, что я даже не даю ему смотреть по телевизору что попало, и учительница делает вывод: “Вот видите, вы и сами подтверждаете, что ваш ребенок нуждается в постоянном контроле, значит он не нормален”. Канадским родителям проще. Им говорят: ваш ребенок умственно отсталый, гиперактивный, агрессивный, и они как заведенные идут туда, куда им велят: на курсы, в спецшколы, к психиатру, на которого укажет школа… Но им и реже, я думаю, ставят диагнозы, потому, что у них более размеренная, просчитанная жизнь. Их ребенок не может плохо учиться, потому, что не понимает языка. Их ребенок почти не может быть уличен в том, что дал сдачу в драке, а не наябедил. Их ребенок не будет иметь проблем из-за того, что выступил против, когда на уроке говорили про то, что все православные страны бедные, а все католические богатые. Их ребенок просто не знает того, что Россия была сильной державой до революции. Так что давайте учитывать то, что наши дети другие. Даже если вам они уже кажутся канадцами. Эвелина Азаева