Миллар владел приличным состоянием – он был главой пивоваренной компании O’Keefe и успешным владельцем беговых лошадей, участвующих в скачках. В 1915 году его кони, Адский и Красавец Монтегю, заняли первое место и второе место на старейших канадских скачках King’s Plate (теперь, в силу обстоятельств, более известных как Queen's Plate), в которых могут принимать участие лишь чистокровные лошади.
Вместо того, чтобы забрать свой приз перед толпой на ипподроме Woodbine, застенчивый и скромный Миллар держался подальше от скакового круга, и впоследствии пожертвовал значительную сумму денег детской больнице Hospital for Sick Children.
Удивительно, но после смерти Миллар сторицей получил ту известность, которой избегал при жизни.
Новость о необычном волеизъявлении покойного юриста впервые появилась в газетах Торонто в начале ноября. Позднее выяснилось, что Миллар, у которого не было близких родственников, составил хитрое завещание, чтобы проверить моральные принципы и убеждения своих современников.
Миллар оставил эмиссионные ценные бумаги пивоваренной компании O’Keefe, которой, как исторически сложилось, владели католики, Оранжистской ложе и протестантским священникам, «принимающим в ней активное участие и проживающим в Торонто».
Каждый рукоположенный священнослужитель в Волкервилле, Сэндвиче и Виндзоре, Онтарио, («за исключением одного Спрэклина, застрелившего хозяина гостиницы») получил по одной акции из фонда Kenilworth Jockey Club.
Свои акции Клубов жокеев Онтарио (Ontario Jockey Clubs) он завещал трем людям, двое из которых были категорически против того, чтобы делать ставки на ипподроме. В их числе был Уильям Раней, бывший генеральный прокурор Онтарио. Третьи же оказался Абрам Орпен, владелец пивной и ипподрома, чье имя было одним из самых громких в мире азартных игр Онтарио.
Все трое могли претендовать только на свои ценные бумаги, чья стоимость оценивалась в $ 1 500 на человека, но только если они собирались получить их все вместе. Если один отказывался, акции теряли все.
Загородный дом неподалеку от Кингстона, Ямайка, Миллар оставил трем юристам, которые друг друга очень сильно недолюбливали. В случае если кто-нибудь из них решился бы продать дом, вырученные с этой сделки наличные он должен был передать властям Кингстона, чтобы те раздали их бедным.
Миллар также выделил деньги больнице Hospital for Sick Children и Университету Торонто, своей альма-матер. Был еще один, девятый пункт в его завещании – и именно он вызвал у всех самое сильное недоумение.
Согласно этому пункту оставшуюся часть имущества Миллара нужно было превратить в наличность и поместить в специальный фонд на девять лет. На 10-ю годовщину смерти миллионера оставшиеся в этом фонде средства должны были перейти к матери, которая с момента его кончины родила бы в Торонто наибольшее число детей, и этот факт был бы зарегистрирован в соответствии с Законом об актах гражданского состояния.
В случае если у двух матерей было бы одинаковое количество детей, деньги должны были поровну поделить между женщинами.
«Это волеизъявление непременно будет необычным и причудливым, потому что у меня нет иждивенцев или близких родственников, и на мне не лежит обязанность оставить какое-либо имущество после своей смерти. Что я оставлю, − доказательство моей глупости в накоплении и сохранении большего, чем мне требовалось при жизни», − указал Миллар в завещании.
Причудливая последняя воля Миллара в основном вызывала в людях замешательство. Друзья покойного гадали, была ли эта выходка розыгрышем или нет, а газета Globe попросту назвала оглашенное завещание «ненормальным».
Девятый пункт завещания вызвал особенную шумиху. «Поощрять рождение детей вне зависимости от их шансов на жизнь или благополучие – значит поощрять то, чего ни один порядочный заводчик собак не будет делать», − возмущались журналисты Globe.
Тем не менее, этот довод не остановил женщин, жаждущих денег Миллара, и последующие годы превратились в странное и чудаковатое соревнование по деторождению, прозванное «Большой гонкой аистов».
продолжение следует....
