За почти полвека с момента первого зарегистрированного случая мир научился эффективно подавлять ВИЧ, добился снижения смертности более чем вдвое и получил профилактику, близкую по эффективности к вакцине. И ровно в этот момент финансирование, на котором держалась борьба с ВИЧ во всем мире, значительно уменьшилось. «Медуза» попросила Алексея Лахова, международного консультанта по ВИЧ и снижению вреда
, члена делегации неправительственных организаций в Программном координационном совете ЮНЭЙДС
в 2022–2024 годах, рассказать, что именно произошло — и есть ли у мира шанс не растерять достигнутое.

. В еженедельном вестнике Центров по контролю и профилактике заболеваний США вышла статья, в которой были впервые описаны случаи заболевания, позже названного синдромом приобретенного иммунодефицита, или СПИДом
.
. На Международной конференции по СПИДу объявили об успехе комбинированной (то есть сочетающей несколько препаратов сразу) терапии для лечения ВИЧ-инфекции. Ее появление привело к падению смертности от этого заболевания в развитых странах на 60–80% всего за пару лет.
. Генеральная Ассамблея ООН впервые в своей истории провела сессию, полностью посвященную одному заболеванию — ВИЧ-инфекции. Тогда государства — члены ООН обещали резко увеличить расходы на борьбу с эпидемией, что зафиксировали в принятой Политической декларации по ВИЧ/СПИДу.
. В штаб-квартире ООН в Нью-Йорке прошло очередное заседание высокого уровня по ВИЧ. Это последняя подобная встреча перед 2030 годом (к этой дате планировалось покончить со СПИДом). «Угрозы готовы обратить вспять все наши достижения», — сказала на заседании исполнительный директор ЮНЭЙДС Винни Бьянима.
Начало

Как мы тут оказались

С самого начала эпидемии ВИЧ-инфекция показала, что это не только медицинская, но и нравственная проблема — проверка на то, кого общество вообще готово считать достойным спасения. Эпидемия заявила о себе в 1981 году, когда врачи описали загадочную пневмонию у пяти прежде здоровых молодых мужчин-геев в Лос-Анджелесе. Болезнь без названия быстро получила клеймо «чумы геев». В первые годы диагноз означал почти верную смерть и, кроме того, среди заболевших все чаще стали появляться люди, употребляющие инъекционные наркотики. Все это стало причиной того, что людей, живущих с ВИЧ, стали бояться, к ним испытывали отвращение. Администрация тогдашнего президента США Рональда Рейгана игнорировала проблемы этих людей.
В 1983 году вирус иммунодефицита человека выделили во французском Институте Пастера (за это Франсуаза Барре-Синусси и Люк Монтанье позже получили Нобелевскую премию), но до лечения было еще далеко.
Прорыв случился во многом благодаря самим пациентам. Активисты — прежде всего движение ACT UP с его лозунгом «Молчание = смерть» — заставляли шевелиться государство, фармацевтические компании и врачей, выходя на улицы, срывая конференции и требуя ускорить испытания лекарств. Первый противовирусный препарат, AZT (зидовудин), появился в 1987 году, но был токсичен и в одиночку вирус не сдерживал. Настоящий перелом случился в 1996-м, когда на международной конференции по СПИДу в Ванкувере представили комбинированную, «тройную» терапию. Можно сказать, что именно тогда ВИЧ-инфекция из приговора превратилась в управляемое хроническое заболевание — но только для тех, кто мог за это платить.
26 июня, 1988 год, Нью-Йорк. Члены организации ACT UP держат плакаты и транспаранты во время марша в поддержку ЛГБТ-сообщества
Eugene Gordon / The New York Historical / Getty Images
И здесь начала разворачиваться, возможно, главная драма этой истории — очевидный и глубокий разрыв между Глобальным Севером и Глобальным Югом
. Антиретровирусные препараты (АРВ-терапия) для лечения ВИЧ-инфекции стоили 10–15 тысяч долларов в год и были физически недоступны Африке. Там от СПИДа умирали миллионы людей, в первую очередь женщины, дети и представители так называемых уязвимых групп
. Но, к счастью, на рубеже веков наметился перелом.
13 сентября 1999 года, Южно-Африканская Республика. Похороны женщины, умершей от болезни, связанной со СПИДом
Per-Anders Pettersson / Liaison Agency / Getty Images
Сработало все сразу: конференция в Дурбане в 2000 году, где обсуждалось снижение цен, давление активистов — таких, как южноафриканская Treatment Action Campaign. Но самое главное — появились дешевые индийские дженерики
, сбившие цену годового курса примерно до 140 долларов. Благодаря этому доступ к лечению стал превращаться из привилегии в право.
Кроме того, в 1996 году появилась ЮНЭЙДС — Объединенная программа ООН, собравшая под одной крышей несколько агентств. Но самое главное — она включала в свой состав представителей сообществ, наиболее уязвимых к ВИЧ, — практически на равных с государствами.
В 2001-м Генеральная Ассамблея ООН провела первую специальную сессию по ВИЧ и приняла первую политическую декларацию. В 2002 году заработал Глобальный фонд для борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией, а в 2003-м президент США Джордж Буш — младший запустил PEPFAR — самое крупное в истории финансовое вложение одной страны в борьбу с ВИЧ.
На этих опорах держались все последующие успехи: десятки миллионов человек, получающие лечение, и падение смертности, — которыми по праву гордятся сегодня. И нынешние изменения в системе ощущаются не как рутинная реформа, а как слом целой эпохи.
1 декабря 1988 года, Нью-Йорк. Первый в истории Всемирный день борьбы со СПИДом в штаб-квартире Организации Объединенных Наций
Universal Images Group / Getty Images

15 марта 2004 года, Пекин. Люди на станции метро проходят мимо плаката, посвященного СПИДу
Palani Mohan / Getty Images



25 июня, 2001 года, Нью-Йорк. На здании Организации Объединенных Наций — светящееся изображение красной ленточки, символа борьбы со СПИДом
Spencer Platt / Getty Images

Пока западный мир проходил через развитие активизма, прорывы в лечении и строительство глобальных институтов, в СССР предпочитали считать СПИД чужой бедой — болезнью «загнивающего Запада». Больше того, советская пропаганда приложила руку к одной из самых живучих конспирологических теорий XX века. С 1983 года КГБ вел операцию «Денвер» (на Западе ее чаще называют «операцией INFEKTION»), внушавшую миру, что ВИЧ — американское биологическое оружие, выведенное в военной лаборатории в Форт-Детрике. В 1985-м этот тезис растиражировала «Литературная газета» статьей «Паника на Западе»; много позже, в 1992-м, причастность КГБ к распространению этой идеи признал директор Службы внешней разведки Евгений Примаков. Это может показаться безобидным историческим курьезом, однако недоверие к официальной версии происхождения вируса мешает профилактике опасного заболевания и в наши дни.


В 1990-е эпидемия в постсоветском пространстве пошла прежде всего через инъекционное употребление наркотиков, а не половым путем, как тогда на Западе. Чтобы замедлить распространение ВИЧ в этом случае, нужно сделать так, чтобы люди не передавали друг другу использованные шприцы, а также знали о том, есть ли у них вирус. Такого рода помощь называется снижением вреда, и подобные программы — распространение стерильных шприцев, аутрич-работа
, тестирование на ВИЧ — начали появляться в регионе Восточной Европы и Центральной Азии, к которому относится и Россия, в конце 1990-х и начале 2000-х. Они существовали на деньги международных доноров (фонда «Открытое общество» миллиардера Джорджа Сороса, затем Глобального фонда) и какое-то время успешно работали, сдерживая распространение вируса.
8 апреля 2004 года, Мытищи. Волонтер Слава (слева) выдает чистые иглы и информационные материалы по СПИДу женщине, употребляющей наркотики
Oleg Nikishin / Getty Images
Затем маятник качнулся обратно. Россия окончательно запретила заместительную терапию метадоном и бупренорфином. Этот подход позволяет не использовать инъекционные наркотики (а значит, не способствовать передаче ВИЧ) и при этом не переживать синдром отмены
. Метод одобрен Всемирной организацией здравоохранения и работает во многих других странах.
По мере роста благосостояния Россия из получателя помощи превратилась в донора Глобального фонда, а затем отказалась от его финансирования. Предполагалось (и в 2016 году это закрепили в официальных документах), что теперь государство само будет поддерживать основные группы людей, среди которых активно распространяется ВИЧ. Но этого не произошло.
Зато появились «иностранные агенты» и «нежелательные организации». В том же 2016 году «иностранными агентами» признали одни из крупнейших профильных НКО, работавших в России, — «Эсверо» и Фонд имени Андрея Рылькова. Это произошло, по сути, из-за того, что организации получали деньги от Глобального фонда — который прежде финансировала сама Россия.
В 2025 году в стране с ВИЧ жили около 1,25 миллиона человек — это больше 1% взрослых от 15 до 50 лет, то есть примерно каждый сотый. Восточная Европа и Центральная Азия в целом остается единственным регионом мира, где смертность от причин, связанных со СПИДом, и количество новых случаев продолжают расти.
Сейчас

Переломный момент

Плохая новость № 1Плохая новость (но будет и хорошая, подождите) заключается в том, что прогресс затормозил ровно тогда, когда нужно было поднажать. В 2025 году 22% людей с ВИЧ в мире по-прежнему не имели доступа к лечению, было зафиксировано 1,2 миллиона новых инфекций и 570 тысяч смертей. Но начался обвал финансирования. Объемы международной помощи именно на здравоохранение снизились на 40% по сравнению с 2023 годом.
Главный удар нанесли США. В январе 2025-го — после прихода к власти администрации Трампа — американские международные программы помощи (USAID) сначала заморозили, а затем профильное агентство просто распустили. Это коснулось и программы борьбы с ВИЧ: уже упомянутая PEPFAR пережила серию потрясений и сокращений. Эффект виден в свежих данных самой PEPFAR, которые разобрали эксперты портала Think Global Health.
24 апреля 2025 года, Кисуму (Кения). Медсестра показывает на распечатанный отчет о борьбе с ВИЧ за 2024 год, ранее финансируемой USAID. В Кисуму один из самых высоких показателей заболеваемости ВИЧ в стране
Michel Lunanga / Getty Images
На первый взгляд, система устояла. Число людей на лечении почти не изменилось: 20,3 миллиона в четвертом квартале 2025-го против 20,4 миллиона годом ранее. Но это обманчивая устойчивость. Проблема в том, что лечение — это запаздывающий индикатор. Пока людям выдают таблетки на несколько месяцев вперед, показатели выглядят прилично. Но тестирование, профилактика и работа в сообществах — это главное в борьбе с эпидемией.
Тестирование при поддержке PEPFAR упало с 23,7 до 19,6 миллиона тестов; как следствие, число выявленных случаев тоже уменьшилось: с 450 до 380 тысяч. Больше всего просели сервисы на базе сообществ — те самые, что находят людей на периферии системы, самых маргинализированных и стигматизированных пациентов. Количество диагнозов в таких программах снизилось на 35%, а ранняя диагностика среди младенцев рухнула местами на 60%.
Когда объемы тестирования сокращаются, новые случаи никуда не исчезают — они просто перестают попадать в поле зрения медицинских работников и волонтеров. Авторы доклада называют прогрессирующую ВИЧ-инфекцию у тех, кто слишком поздно обращается или возвращается за помощью, «канарейкой в шахте»: это сигнал, что система перестала добираться до людей вовремя.
Чем это грозит, подсчитали еще в 2025 году. Допустим, международная помощь на борьбу с ВИЧ сократится примерно на 24% и это наложится на прекращение поддержки со стороны PEPFAR. Тогда к 2030 году в странах с низким и средним доходом людей с ВИЧ может стать на 4,4–10,8 миллиона больше, а от 770 тысяч до 2,9 миллиона людей умрут из-за этой инфекции. . Если же поддержку PEPFAR удастся восстановить, прирост числа новых случаев будет лишь 0,7–1,73 миллиона (а не 4,4–10,8 миллиона). Иными словами, цена политического решения буквально измеряется миллионами человеческих жизней.
И это не только проблема стран Глобального Юга. Европейский центр по профилактике и контролю заболеваний в своем обзоре признал: страны ЕС/ЕЭЗ
не выходят на большинство целевых показателей к 2030 году. В регионе с ВИЧ живут около 800 тысяч человек, заболеваемость с 2010-го снизилась лишь на 20% при цели в 75%, а каждый шестой живущий с ВИЧ в Европе человек может передать вирус
другому человеку — то есть либо не знает о диагнозе, либо не лечится. Цели по доконтактной профилактике
, программам обмена игл и шприцев и заместительной терапии не достигнуты. Новые случаи сифилиса и гонореи также растут (что говорит в том числе об увеличившейся частоте незащищенного секса, во время которого может передаваться и ВИЧ).

Плохая новость № 2ЮНЭЙДС, программа, которая 30 лет координировала глобальную борьбу с ВИЧ, теперь находится на грани то ли закрытия, то ли трансформации. И это, пожалуй, один из самых показательных сюжетов всей истории.
Формально процесс начался еще до бюджетных потрясений. Но в 2025 году все ускорилось. В сентябре 2025-го в рамках инициативы по реформе ООН (UN80) генеральный секретарь Антониу Гутерриш в своем докладе прямо написал: «прекратить существование ЮНЭЙДС к концу 2026 года», передав ее функции и экспертизу другим структурам ООН в 2027-м. То есть на самом высоком уровне прозвучало слово «sunset» (буквально — «заход солнца»), что в контексте ООН и международных организаций означает установление фиксированного срока окончания действия структуры, программы, фонда или договора.
Однако и сама ЮНЭЙДС еще до этого плана генсека запустила собственный план трансформации из двух фаз, одобренный ее координационным советом в июне 2025-го. Поэтому безапелляционное заявление Гутерриша, которое противоречило утвержденному плану, вызвало шок и гнев и привело к резкому ответу со стороны более чем тысячи неправительственных организаций со всего мира. После ряда встреч общественников с самим генсеком и его замом риторика штаб-квартиры изменилась, и теперь вместо слова sunset они используют «трансформацию» и «переход» (transition). Но от своих планов по распределению функций и полномочий ЮНЭЙДС среди других ооновских агентств не отказываются.
Активисты выступают против сокращения государственного бюджета США на программы профилактики, лечения и исследования ВИЧ. Вашингтон, 16 марта 2026 года
Shannon Finney / Getty Images
В любом случае штат секретариата ЮНЭЙДС сокращают на 55% — примерно с 660 до 294 человек. Представители программы теперь будут присутствовать не в 85 странах, а в 54. В Женеве будет находиться на 80% меньше сотрудников — их функции переносят в Бонн, Найроби, Йоханнесбург и Бангкок. При этом директор ЮНЭЙДС Винни Бьянима настаивает, что это именно «трансформация, а не отступление» и что внезапный обвал финансирования в 2025-м, приведший к двукратному сокращению доступных ресурсов, лишь ускорил реформу, которая и так шла.
Часть функций ЮНЭЙДС может уйти странам, часть — одиннадцати агентствам — соучредителям программы
, часть — например, Африканским центрам по контролю и профилактике заболеваний.
С одной стороны, у реформы есть рациональное зерно. Координирующая структура из богатой Женевы — наследие эпохи, когда борьба с ВИЧ была отдельной чрезвычайной программой с отдельными деньгами. Логика внедрения борьбы с ВИЧ в национальные системы здравоохранения вполне отвечает глобальным трендам. С другой стороны, . В обычной системе ООН такого уникального многостороннего управления нет. Тревога гражданского общества именно в этом — в том, что в новой архитектуре сообщества снова окажутся в роли просителей, а не партнеров.

Хорошая и очень хорошая новости

Хорошая новость в том, что смертность от причин, связанных со СПИДом, сейчас упала на 70% с пиковых показателей 2004 года. Антиретровирусную терапию получают больше 32 миллионов человек — против считаных десятков тысяч на рубеже веков. Это один из самых успешных проектов глобального здравоохранения в истории человечества.
Более того, одновременно с финансовым обвалом .
Это инъекционный препарат для доконтактной профилактики, который вводят всего дважды в год. В клинических испытаниях он показал защиту, близкую к стопроцентной. В июне 2025-го его одобрило американское Управление по контролю за продуктами питания и лекарствами (FDA), в августе — Еврокомиссия, а 14 июля 2025-го Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) выпустила рекомендацию применять его как дополнительный вариант профилактики. Глава ВОЗ Тедрос Гебрейесус сформулировал это так: «Пока вакцина против ВИЧ остается недостижимой, ленакапавир — следующая лучшая вещь». Два укола в год снимают главную проблему таблеток — необходимость помнить о них каждый день, прятать их от близких (если человек скрывает, что может заболеть) и преодолевать стигму при каждом походе в аптеку.
Что особенно важно — впервые в истории новый препарат от ВИЧ пошел в бедные страны почти одновременно с богатыми, а не с привычным разрывом в 5–10 лет. Глобальный фонд заключил с производителем, компанией Gilead, соглашение о поставках; в апреле 2026-го США и Глобальный фонд заявили, что планируют обеспечить ленакапавиром до трех миллионов человек к 2028 году. Первые партии дошли до девяти африканских стран, в июне 2026-го свою национальную программу запустила ЮАР. Gilead разрешила шести компаниям производить дженерики препарата для 120 стран. Тем временем Фонд Гейтса, Unitaid и партнеры вкладываются в дешевое производство этих самых препаратов, которое может заработать уже в 2027 году.
Но у этого есть оборотная сторона. Во-первых, в США и многих странах Европы фирменный ленакапавир стоит десятки тысяч долларов на человека в год, тогда как ориентир для бедных стран — около 40 долларов. Сократить этот разрыв должны дженерики.
Однако многие страны со средним уровнем дохода остаются без доступа к препарату (полная цена слишком велика для системы здравоохранения, а дженерики можно продавать только в странах с низким доходом). Тем временем в Латинской Америке, к примеру, число новых инфекций с 2010 года выросло на 13%. Во-вторых, профилактический укол должен идти вместе с тестированием. Чтобы начать прием PrEP, человеку нужно сначала узнать свой ВИЧ-статус — а тестирование, как уже было сказано, сокращают первым.
Другими словами, . Авторы доклада о PEPFAR предупреждают: потенциал ленакапавира реализуется только в том случае, если падение объемов тестирования удастся развернуть вспять — причем быстро.
8 июня 2026 года, Секунда (Южно-Африканская Республика). Медсестра наполняет шприц перед тем, как ввести ленакапавир пациенту
Per-Anders Pettersson / Getty Images

А что с вакциной? Узнать
В начале 2026 года стартовали два заметных испытания. Южноафриканское BRILLIANT 011 изучает препарат, заставляющий организм вырабатывать широко нейтрализующие антитела
. Показательно, что эту работу сначала прикрыли вместе с USAID, а спасли уже Южноафриканский совет медицинских исследований и Фонд Гейтса. Параллельно идет испытание IAVI G004 — первой вакцины, нацеленной сразу на две уязвимые точки оболочки вируса.
Плюс на подходе ежемесячная таблетка PrEP, вышедшая в третью (последнюю перед регистрацией) фазу клинических испытаний, — обычно такие препараты нужно принимать гораздо чаще. Кроме того, по словам Билла Гейтса, ученые работают над созданием инъекционного препарата, однократное введение которого позволит добиться функционального излечения ВИЧ-инфекции — то есть когда вирус остается в организме, но не приводит к развитию болезни.


Что будет

В апреле 2026 года ЮНЭЙДС выпустила Глобальную стратегию по СПИДу на 2026–2031 годы. Это документ, который объясняет, как миру необходимо действовать до 2030 года — когда с ВИЧ должно быть покончено. Чтобы подготовить стратегию, авторы проконсультировались почти со 100 правительствами, 379 организациями гражданского общества и более чем тремя тысячами участников онлайн-опроса.
В этом документе, по сути, признают новую реальность: международных денег больше не будет в прежнем объеме, и выживет та модель помощи, которая научится обходиться без них. Бороться с ВИЧ должны сами страны и сообщества, помощь должна быть встроена в национальные системы здравоохранения и опираться на права человека. На работу с ВИЧ странам необходимо постоянно выделять деньги. Профилактика, тестирование и лечение ВИЧ-инфекции должны быть доступны всем — без стигмы и дискриминации — и на том же уровне, что и помощь при других заболеваниях. Кроме того, нужно иметь качественную систему сбора данных.
Такие приоритеты — результат не только сложившейся финансовой ситуации, но и оценки предыдущей стратегии. Она показала, что имел место серьезный прорыв в доступе к лечению, но сохранилось неравенство в профилактике и был почти нулевой прогресс в устранении структурных барьеров — криминализации, стигмы, гендерного неравенства.
Для постсоветского региона это особенно болезненный пункт. Как уже упоминалось, Восточная Европа и Центральная Азия — регион, где эпидемия продолжает разрастаться и где один из главных ее драйверов — употребление наркотиков инъекционным путем. При этом заместительная терапия запрещена в России и ее применение затруднено в Казахстане и Грузии, программы снижения вреда выдавливаются, и сам язык «ключевых групп» воспринимается властями как идеологическая угроза.

23 июня 2026 года страны приняли новую политическую декларацию по ВИЧ/СПИДу. Сама по себе декларация юридически ни к чему не обязывает, но задает цели и корректный, нестигматизирующий язык, которые потом используются в национальной политике многими странами.
Сами по себе формулировки в ней амбициозны: декларация подтверждает цель покончить со СПИДом к 2030 году, поддерживает цели новой Глобальной стратегии по СПИДу, обещает справиться с дефицитом финансирования, защищать права человека и гендерное равенство, расширять доступ к лекарствам через передачу технологий и местное производство, укреплять роль сообществ.
Когда принимали предыдущую декларацию (2021 года), Россия потребовала, чтобы это происходило не с помощью консенсуса, а с помощью голосования: в этом случае можно более явно выразить свое несогласие. Дело в том, что Россия возражала против формулировок, которые касались ключевых групп, комплексного сексуального просвещения и снижения вреда. Тогда за документ проголосовали 165 стран, против — четыре: Россия, Беларусь, Сирия и Никарагуа.
То же произошло и в этот раз. Часть стран снова были против (Буркина-Фасо, Бурунди, Демократическая Республика Конго, Израиль, Нигер, Россия, Сенегал, США), 14 государств воздержались.
Тем не менее декларацию приняли — другими словами, в тот момент, когда крупнейший донор хлопнул дверью, а сама ООН переживает процесс трансформации, мир сумел договориться о формулировках. Приложатся ли к словам деньги — еще неизвестно. Но в любом случае государства-члены прямо подчеркнули, что мобилизация внутренних ресурсов и международная солидарность должны дополнять, а не подменять друг друга. Главное, чтобы «национальная ответственность» не оказалась эвфемизмом для «справляйтесь сами».

Победят ли эпидемию к 2030 годуК 2030 году СПИД как угрозу общественному здоровью в заявленном виде, скорее всего, не «победят».
Парадокс 2026 года состоит в том, что с научной точки зрения мир стал ближе к концу эпидемии, чем когда-либо. Есть лечение, превращающее ВИЧ в управляемое состояние, есть профилактика, по эффективности схожая с вакциной, пускай и ежегодной, есть и первые за много лет многообещающие шаги к самой вакцине. Не хватает ровно того, что имелось двадцать лет назад, — денег и политической воли. История с очередной вспышкой лихорадки Эбола, прямо сейчас разворачивающаяся на наших глазах, показывает тот же сюжет в миниатюре: работающие инструменты есть, а вот система, которая делает их доступными для людей, тает на глазах.

— сумеют ли страны заместить ушедшие внешние деньги внутренними, не обрушив при этом объемы профилактики и тестирования (а не только лечения).
 — дойдут ли ленакапавир и его дженерики до тех, кому они нужны, включая страны со средним уровнем дохода.
 — сохранится ли в новой архитектуре глобального ответа на ВИЧ место для сообществ и прав человека или он окончательно станет техническим, медицинским, словно бы и не имеющим отношения к вопросу, кого общество готово защищать, а кого нет. Тем более что во многих странах продолжается откат в вопросах гендерного равенства, сексуального и репродуктивного здоровья и прав, а также прав ЛГБТК+. В России преследования привели к закрытию сервисов и отбивают (в буквальном смысле слова) у ЛГБТК+ людей желание обращаться за медицинской помощью. В 2026 году президент Сенегала Бассиру Диомай Фай подписал закон, вдвое — до 10 лет — увеличивший максимальный срок заключения за гомосексуальные контакты. Напомним, что обе страны голосовали против новой декларации ООН по ВИЧ/СПИДу.
Впрочем, политические декларации и стратегии — это обещания на бумаге. Их главная ценность — в исполнении. Исполнение, как всегда, будет зависеть не от вируса, с которым человечество уже научилось бороться, а от людей, которые принимают решения.