Комментарии

Алёна Жукова

Рассказ: «Август»

Самоубийцы пишут предсмертные записки, в которых успевают признаться в любви всему миру и попросить у него же прощения за то, что оказались тут лишними. А безнадежные больные, вроде меня, медлят, сомневаются, цепляются за каждую соломинку . Как вдруг – бах, и уже не до писем - только бы не возвращаться в сознание и не чувствовать боль.


Тогда-то и возникает сожаление, что вовремя не написала: «Прошу никого не винить в моей смерти…» На первый взгляд и так очевидно: кого тут будешь винить, если болезнь неизлечима? Но они – мои близкие, стоят рядом и чувствуют, постоянно чувствуют свою вину, словно чего-то не так сделали, чего-то недодали… Ребята, бросьте, все нормально. Теперь нормально. Что было раньше – не считается. Мы жили так, словно бессмертны. А как по-другому?

Бессмертные - они уверены в себе, в завтрашнем дне, в разумности мироустройства. Они знают, что завтра для них опять взойдет солнце и нет

оснований в этом усомниться. Я тоже когда-то была бессмертной. А теперь не

исключено, что в процессе написания такой записки, могу забыть, что,

собственно, собиралась сказать - теряю смысл и цель любого, даже самого простого действия. Доктор говорит, что это из-за метастазов. Они

перебрались из груди в позвоночник, потом в шею, а теперь микроскопическими спорами отравляют мозг. Наверное правильнее было бы написать: « Дорогие мои, поздравляю вас со своей кончиной, отдыхайте.» Только вот врачи не дают. Тянут резину, хотя уже точно знают - оперировать нельзя, а химия не работает.

Недавно пришла мысль в голову, зацепившись там за новый раковый узелок, да так крепко, что не отпускает даже в наркотическом сне. А мысль такая: если мысленно спускаться вниз по годам от дня сегодняшнего до самого первого дня жизни, наступившего почти полвека назад, и при этом ясно представлять ситуацию, которая в любой момент могла привести к смерти, то можно эту жизнь остановить без всякого на то насилия. Мысленно! Например: вспоминаем, как в позапрошлом году врачи настаивали на очередной химотерапии. Убеждали, что есть небольшая положительная динамика и надо продолжать. Согласилась. 

Теперь представим, что тогда послала всех нафиг, поехала в отпуск, нажарилась на пляже, наплевала на анализы и проверки. Что бы случилось? Да то, что должно было случится давно -тело в ямку, а душа к звездам. Per аsрera ad аstra! Да уж, к тем самым астрам-звездам… Почему для меня астры всегда пахнут кладбищем и школой? Первое сентября – горечь в горле, запах конца лета, конца каникул, а теперь и конца жизни. Правильнее всего уйти сейчас – в августе: « Еще не осень, но уже…» 

Своими ушами слышала, а может показалось, как дочь и муж шептались у кровати: « Врач сказал, что до конца месяца… и все… надо готовиться…» И слезы, слезы… Родные мои, отпустите! На самом деле мне все легче и радостней. Отчетливо вижу прошлое – квартиру, где выросла, улицу, школьных подруг, маму, даже коробочки с моими «детскими секретиками». В них много чего спрятано: морские камешки, ракушки, цветные стеклышки из калейдоскопа, смятые маргаритки и бабочка на булавке. А если втянуть носом воздух, откуда -то потянет бабушкиными пирожками с вишнями. За больничным окном кто-то крикнул: « Лерка, выходи!». Там – большой мир. Мой мир теперь сузился до кровати с капельницей, откуда по капле выдавливается его смысл. А был ли он? Надо разобраться. Говорят, что когда формулируешь мысли на бумаге, они становятся яснее. Это заблуждение. Мысли, перешедшие в слова, теряют множество значений и оттенков. Они вдруг скукоживаются и становятся фальшивыми насквозь. Хорошо, что руки уже не могут справиться с эпистолярной задачкой. Они уже ни с чем не могут справиться. Можно, конечно, не писать, а наговорить на диктофон, попросить своих близких о прощении, а главное – рассказать дорогой семье о них самих, да так, чтобы в ответ ни ни слова упрека и возражения. То, чего вы боитесь и называете: «Лерочкиным уходом из жизни», происходило рядом с вами всегда. На недавних, или, как скажут потом- «на последних фотографиях», семья стоит стеной, тесно прижавшись друг к другу, вокруг умирающей именинницы. Сплотились, подтянулись: «Все на борьбу с болезнью!» На самом деле, дорогая семья, вас объединил страх. Каждый из вас задает себе похожие вопросы: «Лерка тут с нами, или уже нет? Как с этим жить? А потом, когда она уйдет, что будет?» . Вам очень не хочется менять свои привычки, мысли, планы, оказавшись один на один друг с другом. Каждый из вас любил меня для себя и не любил для другого. Мама, ты не уставала повторять: «Куда твои глаза глядели? Твой муж полное

ничтожество!». Последнее слово ты всегда произносила с эдаким змеиным шипением. Костик, ты тоже прав: «Твоя мама - хроническая идиотка. Не понимаю, как ты умудрилась вырасти нормальным человеком?». Доченька, и ты, конечно же, имеешь право заявлять, что с нами не о чем говорить. Дорогие мои, перестаньте ссориться. Я почему-то уверена, что моя смерть вас помирит. Так бывает. Чем раньше, тем лучше. Возможно, мой дневник обратного отсчета, который я постараюсь наговорить или нашептать, как получится, поможет вам в этом.

Сегодняшний день можно проехать, хотя когда-то, во времена бессмертия, он считался важным - День Рождения. Цветы во всех углах больничной палаты: от родственников, от друзей, от коллег. Репетиция прощания с безвременно ушедшей… Есть и астры. Попросила их поставить рядом на тумбочку. Теперь чувствую горький запах случайно надломленного цветка. Его багрово-сиреневая башка безжизненно свесилась на бок и теперь похожа на репейник. Вчерашний день тоже забыла , зато вдруг ясно всплыла картинка пятилетней давности. Тогда меня прооперировали, и считалось, что очень удачно. Вернулась надежда – все обойдется. После этого - три года ремиссии и каждый прожитый день – подарок. Дорогие мои, вы тогда быстро оправились от испуга, и началось. Никто никого не жалел. Грызлись так, что искры летели, а мне хотелось жить, очень хотелось, но где-то не тут, не с вами. Не получилось. Вы решили, что после всех нервов, потраченных на меня, наконец, наступил ваш звездный час. Теперь пришла моя очередь не находить себе места, когда ты, мама, после очередной стычки с зятем, демонстративно уезжала жить к подруге и не отвечала на звонки, а, наученная тобой подруга, клялась, что не виделась с Ниной Николаевной больше месяца. Что же я слышала от тебя тогда, мой дорогой Костя?

- Неужели таки пропала? – спрашивал ты с надеждой в голосе и успокаивал, что сейчас же обзвонишь все морги, авось повезет, и уходил в поиски себя в интернете. Ты подсел на соцсети, зарегистрировавшись везде от Одноклассников до Фэйсбука - выставлял свои фотографии двадцатилетней давности, балдел от лайков и комментировал все глупости, которые несли твои интернет -друзья и подружки. Ты казался им интересным, загадочным, успешным и красивым. Поиск себя привел к чудесному результату – виртуальный Костя стал популярен. С этого момента у тебя началась новая жизнь, в которой уже не было места ни мне, ни нашей Люське. А ей, как раз, в то время, был очень нужен папа - тот, которого мы давно потеряли. Наша несчастная Люська, закончив университет, металась в поисках работы и женского счастья, обламываясь на каждом интервью и новом, неудачном знакомстве. Нигде не везло. Замыкалась в себе, орала, уходила вечерами черт знает куда и с кем. Все закончилось бедой. 

Доченька моя, прости нашу глухоту и тупость. Никто не подозревал, что это болезнь, а не плохой характер. Так были воспитаны: «Пионер – всем ребятам пример. Будь готов – всегда готов! Утро красит нежным светом…» А ты задергивала наглухо шторы, натягивала на голову капюшон и не могла встать с постели раньше полудня. Ночами не спала, маялась, курила до одури, подвывая и качаясь, как еврей на молитве, воткнув в уши наушники с бесконечным, тупым

рэпом. Потом ушла из дому, выбросила мобильник, сумку со всеми документами и

кошельком. Искали тебя долго. Нашли у бомжей -полуголую, грязную, ничего не

соображающую. Врачи поставили диагноз – острый психоз на фоне клинической

депрессии. Лечили долго. Ты вернулась к жизни, а я уже нет. Наверное, тогда и завертелось по новой колесо самоуничтожения: опять на том же месте опухоль, а дальше - только страх, выжигающий все живое внутри. Мама, помнишь, как поджимая губы, ты сквозь зубы цедила ядовитые упреки, поминая, что яблоко недалеко падает от яблони, и заодно Костину гнилую генетику, доставшуюся от отца-алкоголика. Костя, ты молодец!

Удержался - не запил и не ушел на сторону. Попросту спрятался. Ходил рядом, сидел рядом невидимкой - бессловесный, непроницаемый, отстраненный. Сработала самозащита. У вас сработала, а моя сломалась. Вы не виноваты. Это я сама.

Хочу рассказать вам почти мистическую историю, которая приключилась со мной

перед тем, как свалилась окончательно. Два года назад, как вы помните, пришлось разъехаться. Мама, ты заявила, что больше не можешь с нами жить и перебралась в квартиру-кормилицу, которую много лет сдавали после смерти отчима. Семейный бюджет пошатнулся, а жить на одну пенсию у тебя не получалось, но я не об этом. Позволь мне выговориться. Этого практически не случалось в диалогах с тобой. Слушать ты не умеешь, не потому, что бессердечная - нетерпеливая. Мысль улавливаешь сразу и мгновенно реагируешь, не давая закончить фразу. Так было всегда – мы умолкали, ты говорила. Не удивительно, что груз недоговоренного, даже, скорее, не выговоренного, кажется причиной моей сильной отдышки и невозможности набрать в грудь достаточно воздуха. Комок в горле, дыхательный спазм и глаза на мокром месте – это у меня с детства. От беззащитности, или, правильнее сказать - от незащищенности. Синдром двоечницы, неудачницы дочки перед супер-мамой. Ты сама много раз говорила, что ждала сына - хотелось по-молодости угодить отцу. Потом желание делать хоть что-нибудь не для себя, прошло навсегда. Рожала не ребенка, а подарок любимому. Подарок не получился, но отцу понравилась его копия: сероглазая, щекастая с белесыми тонкими волосиками - полная противоположность твоей смугло-чернявой породе. Отца я почти не помню, ты ушла от него к другому мужчине, когда мне было всего три года, решив, что будет лучше для всех, если ребенок забудет своего «кобеля- папашу». Он завел шашни с молодой ассистенткой в долгой киноэкспедиции на Урале. Добрые люди донесли, ты накатала письмо парторгу

киностудии. Отца уволили - на одного фотографа меньше, делов –то, зато никто в твою сторону косо не посмотрел: такого ,как ты, директора фильма, теперь это называется – продюсер, надо было еще поискать. Все режиссеры выстраивались к тебе в очередь. Победил самый сильный , далеко не молодой, но зато крепко заслуженный. Он позвал тебя замуж, и с тех пор, вплоть до его смерти, ты почти ни с кем больше не работала. Не знаю, как сложилась бы моя жизнь с отцом, но за отчима тебе благодарна. Эдуард заменил мне всех, даже друзей, с которыми было не так интересно, как с ним. Удивительно, что мы оба робели перед твоей красотой. Помню, как вдвоем стоим перед зеркалом – растерянные, неуклюжие, и стараемся освоиться в новой нарядной одежде, которую ты приказала надеть на премьеру фильма. Эдуард в светло-сером замшевом пиджаке напоминает беременного слона, а я – кремовую куклу в оборчатом бледно-розовом платье.

И вдруг за нашими спинами вспыхивает пламя. Это ты, наша красавица, затянутая во что-то кроваво-алое с золотыми искрами, стараешься справиться с копной смоляных волос, никак не желающих укладываться в ракушку на затылке. Мы теряем дар речи, боясь обернуться. Я первой выхожу из ступора и бросаюсь обнимать твои колени - выше не дотягиваюсь, мне нет и шести. Ты вскрикиваешь и отгоняешь меня, чтобы не помяла платье, зовешь на подмогу бабушку. Бабуля уводит меня на кухню и наливает чашку киселя, приказав немедленно выпить, если хочу пойти в кино. Давлюсь крахмальной слизью, выплевывая косточки, как вдруг одна вишенка падает с ложки на платье. Зная,

что накажут за неряшество, стряхиваю ее с оборки, как тут же разливаю на колени горячий чай. Бабушка быстро запечатывает мой рот ладонью и шепчет: « Не смей реветь, маму сейчас нельзя беспокоить», но я рыдаю от невыносимой боли. На коленях вспухают пузыри, и холодная вода не помогает. До премьеры остается каких-то пол часа. Ты швыряешь в угол сумочку и в отчаянии произносишь: «Вот так всегда! Если куда-то собрались – значит Лерка все испортит!» Эдуард вызывает «скорую» и напрочь забывает про такси, которое приехало за нами. Он усаживает тебя в машину , успокоив, что обязательно подъедет к окончанию фильма, а мы едем в больницу.

Потом наступает утро вашего отъезда в Ялту, потом такие же утра, дни, вечера перед командировками в Киев, Ленинград, Москву. В квартире еще долго пахнет твоими духами, и я вывожу потным пальцем слово « мама» на запорошенной пудрой столешнице трельяжа.

Бабушка всю жизнь, как попугай, повторяет: «Маму нельзя беспокоить». Мои

детсадовские болезни и успеваемость в школе расстраивают тебя. Бабуля лживо

рапортует в письмах и телеграммах, летящих в разные уголки страны, о стопроцентном здоровье дочки, о хороших оценках, вкладывая в конверты фотографии беззубой девочки с букетом и бантом, потом угловатого подростка, а потом… В мои неполные пятнадцать, уходят из жизни сначала бабушка, а потом Эдуард. Наконец, я становлюсь твоей дочерью, но вовремя не усвоив законов игры в дочки-матери, мы обе начинаем их нарушать.

Что-то я далеко ушла от истории, которую собиралась рассказать. Для этого надо

выпрыгнуть из детства и отмотать лет тридцать, приблизившись к своему «ягодному» юбилею.

Продолжение следует...


Рассказ из книги “Записки пациентов”  Москва, АСТ, 2014 год  

Последние статьи
Страшная Маша

Ее никто не любил, кроме, конечно, мамы и бабушки, а что им оставалось делать — такая уродилась, а вот папа не выдержал, сбежал. Мама говорила, что ни один мужик с таким чудовищем в одном доме находит...

 
Рассказ: «Август» (продолжение)

Мама, после твоего переезда, пришлось чуть ли не каждый день тебя навещать: то давление подскочило, то упала на ровном месте, восьмой десяток – не шутка. И вот всякий раз, как я заезжала во двор твоег...

 
ВОЙНА, ЛЮБОВЬ И НАДЕЖДА

Всем девочкам Великой Отечественной, дожившим и не дожившим до сегодняшних дней, посвящается.

 
Фрагмент романа: «Тайный знак»

Татьяна накинула на плечи каракулевую шубку и, взяв Настю под руку, потянула к служебному выходу. На улице возле подъезда стояла новенькая «Победа». Рядом топтались Михаил и Константин.

 
Рассказ: «Слоеный пирог» (продолжение)

До свадьбы зажило не все. Травма оказалась достаточно серьезной, и невеста только месяц назад избавилась от костылей. Колено все еще было стянуто тугой повязкой, но роскошные кружевные оборки свадебно...

Copyright © 2020 Torontovka.com, All rights reserved