А СЫНИШКА ВСЕ СПРАШИВАЛ: “ЕСЛИ ТЫ УМРЕШЬ, МЕНЯ ОТПРАВЯТ К БАБУШКЕ В РОССИЮ?”

Болеть – плохо. Болеть в эмиграции – еще хуже. Потому, что совершенно непонятно кто будет делать за тебя...ВСЕ. Кто будет работать, оплачивать счета, ухаживать за ребенком? На родине у нас были родственники, помогали бабушки и дедушки, а здесь... “Главное – не болеть”, - зарубил себе на носу каждый из нас и вовсю старается. Ну а если все-таки заболел? Тяжело, надолго... Если, например, рак? На вопросы корреспондента RR отвечает наша иммигрантка, которую мы по ее просьбе называем вымышленным именем. Мы встретились с этой женщиной специально для того, чтобы она рассказала что может ждать любого из нас, если он, не дай Бог, заболеет. Алевтина победила болезнь, работает сейчас и наслаждается жизнью еще больше, чем до заболевания. Ей 51 год, она замужем, сыну 12 лет. - Сейчас я работаю помощницей кондитера, - начала свой рассказ за чашкой зеленого чая наша героиня. - Работа непыльная, розочки из крема на пирожные выжимаю. Но это на самом деле не то, чем я хочу заниматься всю жизнь. Я после операции окончила бесплатные курсы офисных работников, работала в солидной компании офис-менеджером, там никто даже не подозревал, что у меня проблемы со здоровьем. Потом я попала под сокращение. Мне предложили работу клерка в той же компании, но зарплату пообещали мизурную - $7.15 в час, и я выбрала увольнение по сокращению штатов с выходным пособием, затем пособие по безработице. Сейчас поступила на курсы бухгалтеров и подрабатываю где придется, на полный день не спешу пока устраиваться. - А разве после такой серьезной операции, как вы пережили, не платят пожизненное пособие по безработице? - Тут очень сложная, разветвленная система пособий. Мне платило три месяца предприятие, на котором я работала до операции, и полгода платил один фонд, а потом… - Аля, извините, мне придется вас перебить, чтобы читателям стало все понятно. Давайте начнем сначала. Как все случилось? - Совершенно неожиданно, как гром средь ясного неба. Не могу сказать, что я ничего не подозревала. В Канаду я ехала и знала, что у меня в правой груди незлокачественная опухоль - фиброаденома. Но медкомиссию я прошла успешно. Приехав в Торонто, я начала жизнь, полную надежд. Стала учить английский на курсах, устроились с мужем на конвейер (тогда платили по $6 в час), хотя у нас обоих высшее образование. Растили восьмилетнего сына, муж работал в утреннюю смену, а я в вечернюю, на бебиситтеров не тратились. А было мне всего сорок шесть лет. Я сходила в русскоговорящему доктору, сдала анализ крови, но рака у меня не обнаружили. - И потому свою опухоль Вы вырезать не спешили? - Да. Потом я много думала что стало причиной болезни. Наследственность у меня хорошая, никто раком не болел. Может быть, условия жизни повлияли? Первый год в эмиграции был очень тяжелым. Денег в обрез, мы экономили даже на еде. Питались жирной пищей, отказывали себе в овощах и фруктах. Работа была тяжелая, нервная. Муж потом устроился не по специальности, но близко к ней. Я же пошла на механический завод и таскала там железные болванки. Через несколько месяцев, у меня стала сильно болеть грудь (а говорят при раке ничего не болит), я подумала, что от тяжелой работы. Но я не проверялась, пока не простудилась. Только тогда пошла к канадскому доктору. К канадскому, работающему в офисе неподалеку от моего дома. Заодно рассказала ему о своих женских проблемах и болях. Доктор немедленно назначил маммографию. Приговор был суровый – рак однозначно. Доктор сказал, что меня ждет полная ампутация груди. Мне не хотелось верить и я побежала своему русскоязысному доктору. Но он меня ничем не успокоил, назначил только исследование у гинеколога, сказав, что моя маммография у него уже есть. В отчаянии я бросилась звонить своему двоюродному брату в Россию, он хирург. Он мне предложил приехать и разобраться на месте, уговаривал, что можно отнять только часть груди. Но денег на поездку и на операцию или реабилитацию в России у меня не было (это только считается, что там все бесплатно, а неофициально приходится платить). Кроме того, мне пришлось бы лечиться в провинциальной, бедной больнице – какая на нее надежда? Ей бы самой не умереть. Я представила, что придется бросить мужа и сынишку и стать обузой для 70-летней мамы, и решила остаться в Канаде. - Как долго вы ждали операции? Где? Как жили все эти дни до операции? - Мне даже не с кем здесь было посоветоваться, но оба врача сказали мне, что операции мне придется ждать очень долго, полгода-год. Встав на очередь в госпитале Принцессы Маргарет (они специализируются по таким операциям), я ждала всего несколько дней. Мне позвонили и сообщили, что есть свободное место у хирурга, который сделает мне эту операцию через три недели в госпитале North York General. Я, конечно, согласилась. Потому, что ждать было невыносимо... Я даже не помню, как жила все эти дни до операции. Помню только, что накупила много книг о раке на русском языке и запоем читала дома и на работе. Каждую минуту я представляла, что через несколько дней я умру, а мой сын останется сиротой. Сын ничего еще не понимал, но что-то чувствовал и спрашивал: «Мама, а если вы с папой вдруг умрете, с кем я останусь, к бабушке в Россию поеду?» Я только отвечала, что в Канаде детям не дают погибнуть. На самом деле я не знала, что с ним будет, но во мне говорил эгоизм, мне было не до сына и не до мужа, тем более, что последний не взял никаких домашних обязанностей на себя. Для моих близких жизнь текла так, будто со мной ничего не произошло, ни моральной поддержки, ни жалости. - Вы работали до самого дня операции? - Практически да.Никакой подготовки к операции не было. Врач госпиталя накануне дал мне памятку, какие пластыри для местной анестезии купить и приклеить на руку, когда прийти и зарегистрироваться, велел ничего не есть за восемь часов до операции. За час пришла в госпиталь, зарегистрировалась. Выдали пижаму. И на операционный стол. Персонал был очень вежливый и доброжелательный. Далее не помню. Через час или полтора я очнулась в послеоперационном отделении реанимации. Увидела палату человек на 10, перегороженную занавесками. Очень сильно тошнило от наркоза. Потом мне дали что-то типа фруктового мороженого. Возможно, меня бы отправили домой уже к вечеру, но у меня поднялась температура и я еще сутки провела в госпитале. При выписке на стуле на колесиках довезли меня до машины мужа. - За операцию пришлось платить? Как вы восстанавливались? - Операция была бесплатной, если не считать лекарств и препаратов общего назначения, которые я купила для дооперационного периода и послеоперационного периода за свой счет. Не буду говорить какие, все индивидуально, из знакомых названий - тетрациклин. Кроме того, в госпитале мне рассказали, когда и какие процедуры мне надо делать, какие упражнения, чтобы разработать правую руку. Психолог со мной поработал минут 15. Дома я лежала и плакала, хотя болей особенных не было, если не шевелиться. Здесь очень быстро ставят на ноги. Швы вскоре рассосались. Почти каждый день я должна была ездить в госпиталь Принцессы Маргарет. Сначала меня отвозил муж. Я же ничего не знала, а здесь не предупреждают. Оказывается, для поездок в госпиталь и обратно можно вызывать бесплатное такси (это делает персонал по просьбе пациента). Из каких фондов это все оплачивается, я не вникала, пребывала в полной прострации, как в тумане. Узнала про такси совершенно случайно, когда муж не смог меня встретить, медсестра вызвала такси, сказав, что оно уже оплачено. Но позже я такси совсем не пользовалась, меня там укачивало и тошнило. Врала медсестре, что меня муж встречает, а сама ныряла в метро. Сейчас думаю, что дура была, могла бы в обморок в метро упасть, да и деньги свои на проезд тратила. Потом началось самое страшное. Химиотерапия (капельница, таблетки и барокамера). Два курса. Процедура на полдня. Тошнота. Выпали все волосы. Носила парик. Лекарства для домашнего приема практически все стоят по $200, и все почти за свой счет, бенефитами только частично покрывались. Одно лекарство оплатил сам госпиталь, или какой-то благотворительный фонд, но задним числом. Даже не хочу вспоминать этот период. Чтобы не умереть от жалости к себе, поступила на курсы офис-менеджеров, хотя по наивности надеялась, что мне теперь пожизненная инвалидность обеспечена или пенсия. Заставляла себя заниматься восстановительной физкультурой. И очень следила за своей внешностью, чтобы понравиться докторам и преподавателям на курсах. Один преподаватель клюнул и подобрал мне хорошую программу, вот что значит внешность, одежда и стремление к жизни. - Вам дали инвалидность? - Инвалидность не дали. Объяснили, что у меня не смертельный случай, и надо проходить бесконечные комиссии, отвоевывая пособия. - У вас была медицинская страховка? Нужна ли она? Вам платили какое-то пособие после операции? - Дооперационной медицинской страховки, покрывающей все серьезные заболевания, у меня не было, только OHIP. Я советую женщинам позаботиться о такой страховке. Но у меня до операции совсем не было лишних $50-100 в месяц на страховку, и я не предполагала, что дела мои столь плохи. Честно говоря, по своей дремучести, я и не знала о таких страховках. А сейчас ужасаюсь тому, что могло бы произойти... Если бы мой восстановительный период протекал тяжело и я не смогла бы работать, зарплаты моего мужа просто не хватило бы на лекарства. - Вы сказали, вам платило что-то предприятие, на котором вы работали до операции... - Да, по $470 долларов три месяца. И у меня были бенефиты, которые по какому-то чуду сохранялись уже после моего увольнения. Я смогла на них частично восстановить зубы. После первой медкомиссии мне платили по $500 еще три месяца, а потом вообще потек какой-то ручеек - около $200 как подъемная сумма, месяца два. Затем врачи признали – «годен к строевой». - Во время вашей болезни, лечения, кто вел домашнее хозяйство? Что творилось в Вашем доме? - В первые дни муж взял отпуск на 10 дней и ходил по магазином с составленным мною списком, мыл посуду, полы, носил белье в прачечную, варил макароны и картошку. Потом завыл. Сын завыл еще сильнее. Пришлось мне буквально встать из гроба и завязаться узлом, ведя хозяйство. Позже, я вообще вышла на работу. Естественно, все родные забыли про то, что я больной человек. Обычная, я думаю, история... - Вы когда-нибудь курили? А какой-нибудь диеты придерживаетесь? - Никогда не курила. В госпитале есть диетолог, но я была у него один раз, пока были бенефиты. Руководствовалась в основном справочной литературой. Первое время сама, без указаний врача, сидела на очень строгой диете. Никаких канцерогенов – жареного, копченого, консервированного, никакого мяса. Только овощи и фрукты. Но жизнь есть жизнь.Сейчас ем все, но стараюсь избегать жирного и жареного. - Что вы думаете о канадской медицине – хорошая она или плохая? - Поскольку я жива и здорова, то считаю, что медицина здесь очень хорошая. Оперативная диагностика. Стерильность и чистота. Вежливое отношение персонала. Правда, очереди на прием. Может, мне просто повезло, все удачно сложилось. Вы знаете, чему учат здешние психологи? Оптимизму, желанию жить, обязательно работать, быть нужной родным и не быть для них обузой. И это правильно. Из всех женщин, с которыми свела меня судьба в госпитале, умерла только одна, через два года, но у нее были метастазы в легких. Я сейчас работаю, пусть как винтик в конвейере кондитерской, но надеюсь, что окончу курсы бухгалтеров и устроюсь на высокооплачиваемую работу. Я стараюсь радоваться всему в своей нынешней жизни. Муж вот не бросил меня в трудную минуту, хоть и не был поддержкой на все сто процентов. Я продолжаю ему нравиться, да и не только ему – мужчины со мной заигрывают, и это для меня многое значит. Вы понимаете о чем я, да? Ведь в те дни я думала, что без волос, бледная и шатающаяся, кому я теперь буду нужна? Я раньше не была оптимисткой, а теперь стала. Замечаю все-все хорошее и радуюсь этому. Я хочу пожелать всем женщинам, которые читают эту статью, чтобы им никогда не пришлось проходить через такие испытания. Но если уж случится беда, помните, что рак груди излечим и в Канаде очень большой процент выживаемости. Никогда не отчаивайтесь! Интервью вела Юля Свон, RR. Редакция газеты “Русский Репортер” благодарит Алевтину за ее рассказ и желает ей крепкого здоровья, хорошей, любимой работы, семейного счастья и благополучия. Дорогие друзья, если у вас тоже есть экстремальный опыт – вы пережили серьезную болезнь или были в какой-то другой тяжелой ситуации (например, вас без вины арестовали, обвинили; вас обманули и вы потеряли деньги, имущество ,бизнес; вас незаконно уволили с работы; вы сами, ваши дети или супруг употребляют(ли) наркотики и пр.), мы готовы вас выслушать. Наш интерес – не праздное любопытство. С помощью таких вот рассказов читатели узнают много нового и полезного для себя. Возможно, вы кому-то поможете, предостережете, посоветуете. Редакция гарантирует анонимность (мы даже не будем спрашивать вашего имени, нам важны факты и ваш опыт, ваша оценка ситуации). Звоните нам по тел. (416)823-4948.