ПРОБЛЕМЫ МЕНТАЛИТЕТА

И в иммигрантское общество из других стран. Меня можно только к нашим. Потому что я до сих пор не научилась говорить о ерунде. Я думаю, со мной был бы солидарен Иосиф Бродский, который, живя в Америке, писал: “Здесь говорят о пустяках”... Я не раз попадала в эти компании и уже в первые 10 минут я начинаю внутренне засыпать. Как много минут уходит на формальные радостные крики: “Аааа! Хаааани, хау а ю?” Потом: “Лонг тайм диднт си ю”. И потом еще несколько минут выяснения почему. (Господи, какая разница? – думаю. – Ведь и без того понятно, что мы просто не нужны друг другу). При выяснении обстоятельств не-встреч ничего конкретного не говорится, а произносятся общие фразы типа: “Я была бизи. Очень много работы”. Потом сетование, что вот, мол, жизнь такая, нам всем приходится много работать. И все это с формальными улыбками и лживым светом радости в глазах. Убейте меня, но я не пойму почему меня так рады видеть. Меня почти и убивали. Люди, приводившие меня в эти компании, злились, что я мало улыбалась, что мало раздаю комплиментов. “Тебе сказали, какая ты красивая, несколько раз. Почему ты не сказала ей то же самое?” “Ну это уж вообще ни в какие ворота! – задыхаюсь я от возмущения. – Что мы будем как две дуры друг друга нахваливать?” “Ты – не воспитанная!, - злится N.N. – Ты должна была тоже сказать про ее красоту”. - Мы, русские, все угрюмые, - злюсь и я в ответ. – Не пойду больше никуда! Я и так еле перенесла два часа, в течение которых женщины обсуждали рисунки на ногтях. Я думала, я сойду с ума. - Ты сидела с таким видом, будто у тебя кто-то умер. - А чему улыбаться? Они обсуждают дурацкие вещи. Или болтают о чем-то совершенно очевидном. Что когда есть деньги – это хорошо, а когда их нет –плохо. Я ждала когда о чем-то интересном заговорят. Зато я ела, и хвалила еду! – пытаюсь защититься. - А что ты так отреагировала на то, что сказали, будто русские любят водку? - Потому, что все бросились это обсуждать и стали снисходительно улыбаться. Да какое их собачье дело, пьем мы или нет? Пусть они, трезвые, первые в космос полетят, и такую войну, как мы, выиграют. (Сейчас я к этому добавила бы: “Пусть сначала первыми флаг на арктическое дно поставят!”).А если бы я у них во всеуслышание спросила: “А правда, что у вас в стране гашиш тоннами население поглощает? А вы сами – любите гашиш?” (на вечеринке была смешанная компания, много представителей мусульманского Востока). В общем, я давно никуда в “те” компании не хожу и не ищу их. Разница менталитета. Я не могу долго слушать про погоду. Про еду – как ее готовить, тоже не могу. Еще немножко говорят о работе – но только в общих чертах. “Все хорошо”. Про политику же говорят так, что и спорить не о чем. Вроде как “хорошая нынче политика”. О книгах, как в России, говорить нельзя – никто не читает. Об искусстве тоже нельзя – никто не знает где оно. (Я, как Раневская, считаю, что в Третьяковской галерее). Вообще-то я согласна с тем, что мы – немножко невоспитанные по сравнению с другими проживающими рядом с нами народами. Я имею в виду, мы прямолинейнее и грубее. Это, наверное, результат того, что в России было выбито дворянское сословие и мы получили рабоче-крестьянское воспитание, не предусматривающее реверансов. Сказала это и сразу вспомнила. На днях знакомая рассказала как она летела со своей малышкой-внучкой в самолете. Бабушка предложила: “Ты хочешь курочку или яичко?” Внучка подумала и во всеуслышание звонким голосом сказала: “Курочку – ну ее на х...! А вот яичко давай”. Так вот, церемонностью мы не страдаем. ЗАТО! Зато мы искренние. По нам видно кого мы любим, кого нет. Мы не хлопочем лицом. По большому счету – мы не врем. И за это я нас очень уважаю. С этим трудно жить когда ты сталкиваешься с нашей нелживостью в сфере обслуживания. Там тебя как ту курочку... Зато в сфере жизни личной и трудовой написанность отношения к тебе на лице твоего соплеменника очень помогает. Если тебе улыбаются, ты точно знаешь – тебя любят. И ты тоже искренне улыбаешься, как “тот, кто сидит в пруду”. Об этом мы одно время часто спорили с моим не русским мужем. “Показывать свои истинные чувства – это дикость”, - доказывал он. “Лгать и изображать несуществующее – лицемерие”, - сообщала я. Каждый в итоге остался при своем. Хотя ему в угоду я иногда натужно улыбаюсь его знакомым. Я не вижу себя со стороны, но мне кажется, что физиономия у меня при этом жутковатая. Он тоже научился говорить не общими фразами, а конкретно. О погоде теперь и не заикается. Я вообще оказала на него большое облагораживающее влияние. Он научился пить водку, париться в сауне с веником, он полюбил пельмени, борщ и “сладкий клей” (кисель), он разучился есть фаст-фуд, и еще он знает, что не в силе Бог, а в правде, и смотрит теперь только фильмы на русском языке. Иногда даже и без моего перевода – сам догадывается что там. Недавно сказал нежно: “Если бы я на тебе не женился, я бы никогда...” Тут я замерла и закрыла глаза. А он продолжил: “Я бы никогда не познакомился с великой русской культурой”. Этот вариант прозвучат у него трагично. Кстати, и еще об улыбках. Как ни парадоксально, но мое русское неумение улыбаться на заказ помогло мне выйти замуж. Когда мы еще встречались с моим мужем, он привел меня в компанию своих канадских друзей. Я никому из них не улыбалась, и вынужденно поддерживала беседу. Мне было с ними неинтересно. Я попросила своего спутника: “Давай уйдем”. Он попросил: “Ну пообщайся с моими друзьями”. А я сказала, что мне плевать на его друзей, и кроме него меня больше никто не интересует, а улыбаться из вежливости я не буду. Он посмотрел на меня счастливо и потрясенно. Сказал позже, что его бывшие канадские подружки так улыбались его друзьям и так много с ними говорили, что жениться на таких просто не хотелось. Эвелина АЗАЕВА.