Канада моего детства была более процветающей и менее антисемитской страной, чем та, в которой я живу сегодня. И именно поэтому Америка дает мне надежду.
Зернистые видеозаписи скрывают больше, чем показывают. Они сглаживают шероховатости и контуры жизни в отдельно взятом моменте. Мы часто оглядываемся на эти реликвии как на свидетельства прекрасных, более простых времен. Но по ним трудно понять, что на самом деле чувствовали люди в кадре: их тревоги и радости, неоплаченные счета на кухонном столе или оставшихся за кадром больных родственников. Тот оптимизм или страх от мысли о том, будет ли жизнь детей благополучнее, чем у их родителей.
В прошлом году мой отец оцифровал весь архив наших домашних видео, десятилетиями пылившийся в коробках в подвале. В моем детстве папа казался человеком, чья правая рука навсегда срослась с видеокамерой. Он запечатлел всю красоту жизни в Торонто тридцатилетней давности: школьные концерты и бар-мицвы, дни рождения двоюродных братьев и бейсбольные турниры. В те годы солнце светило ярче, а в воспоминаниях почему-то навсегда засел запах солнцезащитного крема. Команда Blue Jays тогда была чемпионом, а Винс Картер прославил Торонто на весь мир.
Наш пригородный район в те времена еще утопал в зелени: извилистые дороги прорезали фермерские поля, а зернохранилища стояли как стражи — артефакты прежнего уклада жизни, которого больше нет. Летними вечерами мама возвращалась с корпоративной работы в даунтауне на электричке. Мы забирали ее на станции Richmond Hill, за двенадцать минут доезжали до парка Wonderland и гуляли среди американских горок, вдыхая аромат пончиков с корицей.
Для нашей семьи это были хорошие годы. Родителям было за тридцать, у них был дом, трое детей, две машины, и мы ездили в отпуск дважды в год. Мы жили по средствам, представляя собой тот самый крепкий канадский средний класс, который я тогда видел повсюду. Зимой папа с дядей, жившим по соседству, расчищали дорожку в снегу, чтобы мы с двоюродными братьями могли бегать друг к другу в гости.
Тогда дом с менорой в окне не казался чем-то необычным. Быть евреем в Торонто было скорее благословением. Терроризм и антисемитизм оставались чем-то, что происходило "где-то там" — на Ближнем Востоке или в Европе. Североамериканские берега казались безопасными. Мы не боялись носить кипу, ходить в синагогу, говорить, что у нас есть родственники в Израиле, и верить в право еврейского государства на существование.
Но теперь я понимаю, насколько всё это было уникальным. Взглянув на старые кадры свежим взглядом, я осознал: Канада, которую я видел на экране, была лучше — гораздо лучше, чем та, в которой я живу сегодня.
И именно поэтому я планирую переехать в Америку.
Меня всегда тянуло на юг. Мой отец переехал в Канаду более сорока лет назад, но психологически он так и не покинул США — у него до сих пор только американский паспорт. При этом сам я со временем полюбил Канаду. Мы с женой объездили её от края до края: Райдинг-Маунтин, Мус-Джо, Драмхеллер, Радиум-Хот-Спрингс, Клуэйн. Я видел красоту страны, от Алгонкинского парка до Юкона. Присоединившись к редакции National Post два года назад, я окончательно закрепил для себя это будущее, планируя писать именно о Канаде.
Решение моих предков переехать в Северную Америку спасло нас. Ветви семьи, оставшиеся в Европе, были уничтожены во время Холокоста. Мои родители застали "золотой век" американских и канадских евреев — период, когда они поднимались по социальной лестнице, получали Нобелевские премии и развивали бизнес.
Но сегодня всё это кажется наивным. Истории переживших Холокост оказались не просто пройденным этапом истории, а предупреждением. Мое поколение жило в историческом вакууме, в последние мгновения эпохи, когда ненависть к евреям была временно приостановлена.
Освещение темы антисемитизма для газеты в последние годы стало напоминать бесконечную борьбу с ветряными мельницами. С 7 октября я видел столько проявлений ненависти, что у меня почти выработался иммунитет. На уличных протестах мелькает атрибутика террористических группировок. Антисионизм стал модной идеологией, а Канада год за годом бьет рекорды по уровню антисемитизма.
Парадоксально, но я стал почти благодарен за стремительный рост цен на жилье в Торонто — это позволило нам с женой отложить покупку дома и создание семьи. Нам не пришлось сталкиваться с той тревогой, которую испытывают сегодня многие еврейские родители, не знающие, какое будущее ждет их детей в Канаде.
За время моей жизни мы превратились из страны, где средний класс мог позволить себе дом рядом с городом и завести детей до 30 лет, в людей, ютящихся в крошечных квартирах на окраинах. За три десятилетия Канада стала одним из самых дорогих государств в мире, в то время как США остаются гораздо более доступными.
Экономика Канады стагнирует, пока стоимость жизни растет. За последнее десятилетие наш ВВП перестал расти, тогда как американский продолжает увеличиваться. США переманивают наших лучших специалистов, предлагая более глубокий рынок труда и низкие налоги. По данным Бюро переписи населения США, в 2022 году из Канады в Америку переехали более 125 000 человек — это на 70% больше, чем десятилетием ранее.
Третий фактор, который радикально изменил Канаду, — это массовая миграция, в том числе из стран, враждебно настроенных к евреям. В детстве на моей улице жили евреи, итальянцы, китайцы, но мы все были объединены общей культурой. Сегодня масштаб и темпы иммиграции изменили сообщества. Отказ от требования к приезжим принимать определенные ценности привел к тому, что Канада импортировала предрассудки Старого Света.
Канадские евреи оказались в опасности, потому что оказались в опасности сами канадские ценности. По всей стране распространилась национальная неуверенность. Лидеры задаются вопросом: а есть ли вообще что-то, что стоит сохранять? Премьер-министр Джастин Трюдо когда-то заявил New York Times, что у Канады "нет основной идентичности, нет мейнстрима", назвав её "первым постнациональным государством".
В годы его правления национальные символы задвигались на задний план. Памятники сэру Джону А. Макдональду, одному из отцов-основателей Канады, подвергались вандализму и сносились. Этот процесс самоотрицания достиг пика в 2021 году, когда по стране прокатилась волна отмен празднования Дня Канады.
Путешествуя этим летом по Пенсильвании и северу штата Нью-Йорк, я увидел совсем иное отношение людей к своей стране: флаги на домах, уважение к гимну, национальная гордость, которую сегодня почти не встретишь в Канаде. Мы с женой хотим жить там, где люди гордятся своей историей, где верят, что их страна — сила добра в мире. И сегодня Америка соответствует этому критерию больше, чем Канада.
Конечно, я не идеализирую США. Я знаю про проблему с огнестрельным оружием, политическую поляризацию и особенности системы здравоохранения. И всё же, получив американское гражданство в марте, мы с женой сделали выбор. Мы делаем ставку на то, что в США у наших будущих детей будет больше возможностей, лучше работа и более доступное жилье.
Мой близкий родственник, который, сколько я себя помню, каждый год вешал новый канадский флаг у своего дома, весной после 7 октября вывесил старый, истрепанный флаг. Это был его тихий протест и скорбь по стране, которую он, как ему кажется, потерял. "Думаю, мы — одно из первых поколений, чьи дети не обязательно будут жить лучше нас", — сказал он мне недавно.
Мне тяжело прощаться с нашей привычной жизнью в Торонто. Возможно, однажды тоска по дому или жизненные обстоятельства вернут нас в Канаду. Возможно, это лишь рассуждения наивного тридцатилетнего парня, который еще не платил американские налоги и не водил детей в американскую школу.
Но на данный момент я просто не вижу лучшей альтернативы.
