Капитуляция Запада: английской свободой пожертвовали ради подавления критики иммиграции
Британское государство проявляет мало терпимости к тем, кто не согласен с либеральными догмами.
Всё великое, что есть в западной цивилизации, подрывается прогрессивным политическим и культурным проектом, цель которого — отвергнуть и переписать нашу историю, поставить групповую идентичность выше индивидуальной и внедрить эту повестку в наши законы и институты. Добро пожаловать в проект «Капитуляция Запада» — серию публикаций, в которой пять англоязычных стран ранжируются по степени принятия этих идей. Сегодня мы представляем страну под номером 3 — Великобританию.
ЛОНДОН — Англичане давно считают чрезмерное проявление эмоций, с которым можно столкнуться на публичных мероприятиях, например, в США, слегка неловким, а потому предпочитают его избегать. Мы редко выкручиваем сентиментальность на максимум, предпочитая держаться в разумных пределах.
Хотя Великобритания глубоко изменилась, этот пережиток английского характера в целом устоял. Полагаю, отчасти поэтому воук-культура («пробужденность») проявляется здесь в более тонких формах, чем в других уголках англоязычного мира. Публичные фигуры преклоняли колено в память о Джордже Флойде, но у нас не было театральных рыданий в стиле мэра Миннеаполиса Джейкоба Фрея, и мы не провозглашали анархистские «автономные зоны», как это было в Сиэтле.
Поскольку большинство населения является коренным для Британских островов, здесь нет переживаний по поводу исконно английских земель; более того, подобные разговоры остаются табуированными. Подозреваю, что даже если бы они и велись, австралийский Национальный день извинений показался бы нам чересчур прямолинейным. Наши научные журналы с осторожностью отнеслись бы к коренным «способам познания», и, хочется надеяться, мы не пошли бы по стопам Канады, выдумывая геноцид коренных народов.
Однако, дорогой читатель, это не значит, что таких попыток не было. Желание есть, но мы слишком склонны смущаться. Возможно, Британия не так увешана флагами ЛГБТК, как другие страны, но наши институты не стоит недооценивать. Они заполнены «разноцветными» мужчинами (и женщинами) с такими же «разноцветными» сердцами, которые с готовностью превратят ленты своих бейджей в удавку на шее многовековой традиции английской свободы, и в частности — свободы слова. Возможно, этот процесс выглядит еще более зловещим именно из-за отсутствия сопутствующей мишуры.
Родина мильтоновской «Ареопагитики» сегодня ежегодно арестовывает 12 000 человек за посты в социальных сетях. В результате Британия больше не классифицируется как открытая страна в ведущем глобальном индексе свободы выражения мнений, находясь в одном ряду с Колумбией, Нигерией, Румынией и Южной Африкой. Нация, разгромившая армии Наполеона, сегодня «награждает» своих солдат пожизненными судебными тяжбами, а тех, кто построил карьеру на их травле, — почетными званиями и высшими государственными должностями.
Десятилетиями государство игнорировало изнасилования и сексуальное насилие над тысячами английских девочек со стороны банд педофилов, состоящих в основном из пакистанцев. Власти отказывались преследовать преступников из страха показаться расистами. Это преступление стало возможным потому, что государство ставило чувствительность к этнической принадлежности преступников выше страданий жертв — в основном несовершеннолетних белых девочек из рабочего класса.
Подобное развитие событий было бы непостижимо для британцев, которые штурмовали пляжи Нормандии, сражаясь именно за те свободы, от которых сегодня так бесцеремонно отказываются. Патологическая одержимость расовыми обидами, очернение британской истории, неприязнь к свободе слова и мысли на протяжении последних пяти веков были так же чужды Англии, как белые медведи и венгерские народные танцы. Эти явления не имеют местных корней. Ультрапрогрессивизм, который мы называем воук-культурой, проник в Британию, как и в остальной мир, из Соединенных Штатов.
Инок Пауэлл, покойный член парламента от Консервативной партии, известный своей речью о «реках крови», в которой он предупреждал об опасностях массовой иммиграции, обладал тонким чутьем на две вещи: чуждые манеры и путаное мышление. В конце 1960-х годов он начал собирать досье на идеологический импорт из американских кампусов, который сочетал в себе и то и другое. Он назвал это «Нечто» (The Thing).
Со временем его досье разрослось до тысяч вырезок. Еще одно предзнаменование было отмечено Дж. Р. Р. Толкином еще в 1956 году, когда он наблюдал, как оксфордские «преподаватели кричали \"фашист\" на торжественных обедах в адрес коллег, которые мягким голосом осмеливались с ними не соглашаться». Автор «Властелина колец» объяснял это «гнилью и зловонием... оставленными либерализмом, лишенным религии». Убедительные аргументы историка Тома Холланда и других о том, что воук-культура — это христианская ересь со множеством атрибутов религии, делают это наблюдение о прото-воукизме весьма дальновидным.
Неудивительно, что первым еретиком, отправленным на костер этой новой религии, стал человек, который одним из первых ее распознал. «Кого боги хотят погубить, того они сначала лишают разума», — предупреждал Инок Пауэлл в своем скандально известном обращении к членам Консервативной партии в Бирмингеме в 1968 году. «Мы, должно быть, сошли с ума, буквально сошли с ума как нация, — продолжал он, — разрешая ежегодный приток около 50 000 иждивенцев, которые по большей части являются материалом для будущего роста населения иммигрантского происхождения. Это похоже на то, как если бы нация деловито складывала свой собственный погребальный костер».
За две недели после выступления Пауэлл получил 100 000 писем, и лишь 800 из них выражали несогласие. Эта речь превратилась в крупнейший неофициальный плебисцит в английской истории. Однако комментаторы и политический класс отреагировали с откровенным ужасом, подвергнув Пауэлла резкой критике за выступление, которое, оглядываясь назад, значительно преуменьшило запущенную демографическую трансформацию (трансформацию, которая во многом произошла без учета интеграции или общих ценностей). Пауэлл был уволен с должности теневого министра обороны, а дискомфорт вокруг обсуждения иммиграции, упомянутый в его речи, в последующие десятилетия превратился в самое незыблемое табу Британии.
Пауэлл не был первой жертвой «культуры отмены» в Британии, но его случай стал, пожалуй, самым значимым: он создал шаблон для стирания личности, который впоследствии станет определяющей чертой британской жизни. Он опроверг старую поговорку о том, что нет пророка в своем отечестве, поскольку его слова нашли отклик в его родном Бирмингеме, но были осуждены Вестминстером. В речи Пауэлла присутствовали расовые стереотипы, оскорбительные даже в то время, что подорвало те части его выступления, которые оказались пророческими.
В последние годы репутация Пауэлла претерпела некоторую реабилитацию. Его биограф, историк и член Палаты лордов Саймон Хеффер, в мае написал для Telegraph эссе под названием: «Религиозно-этнический кошмар, предсказанный Иноком Пауэллом, настал». Другой лорд, Дэниел Ханнан, регулярно цитирует Пауэлла и называет его своим политическим кумиром.
Пауэлл предвидел распространение лоббистских групп, защищающих интересы и недовольства меньшинств: «иммигрантские сообщества могут организовываться для консолидации своих членов, вести агитацию и кампании против своих сограждан, а также запугивать и доминировать над остальными с помощью правового оружия, которое им предоставили невежественные и плохо информированные люди». «Антирасистская» идеология, которой сегодня руководствуется британская полиция, и рост партий, ставящих на первое место интересы мусульман по всей стране, — это лишь два факта, подтверждающих предсказание Пауэлла.
Пауэлл на удивление ясно видел, к чему в конечном итоге может привести эта трансформация. «Заглядывая вперед, — говорил он, — я преисполнен дурных предчувствий; подобно римлянину, я словно вижу \"Тибр, пенящийся от обилия крови\"». В последние годы в Великобритании произошли многочисленные протесты и беспорядки на почве расы и иммиграции, спровоцированные ужасающими преступлениями, совершенными мигрантами. Буквально на позапрошлой неделе суданский мигрант попытался обезглавить инвалида в Белфасте, что спровоцировало многодневные жестокие столкновения между местными жителями и полицией, а также поджоги жилья для иммигрантов. И это лишь один пример из множества подобных, которые образуют если не реки крови, то поток, не подающий признаков ослабления.
Ответ британского государства на подобные беспорядки на протяжении десятилетий оставался таким же, как и реакция на Пауэлла: изгнать недовольных из приличного общества, еще сильнее заткнуть рот населению с помощью все более сложного лабиринта речевых кодексов и законов о равенстве, и с удвоенной силой продолжать политику, ставшую первопричиной проблемы. «Нечто» настолько глубоко колонизировало умы британских чиновников, что большинство из них не хотят или не могут представить себе альтернативный курс.
На прошлой неделе без пяти минут бывший премьер-министр сэр Кир Стармер в период турбулентности потянулся к своему любимому рычагу: ограничениям в социальных сетях. Он объявил о введении возрастных ограничений для пользователей младше 16 лет. «Я не готов идти на компромиссы в вопросах безопасности и счастья наших детей, и именно поэтому этот запрет должен быть введен, и он будет введен», — заявил Стармер. Выбор времени — через неделю после беспорядков в Белфасте, которые истеблишмент по обе стороны Ирландского моря во многом списал на пагубное влияние соцсети X Илона Маска, — вряд ли является случайным. Требование к социальным сетям проверять возраст пользователей может оказаться троянским конем для уничтожения анонимности в интернете. Если законопроект будет принят, пользователям придется подтверждать свою личность. Для государства, которое становится все более враждебным к голосам, не согласным с либеральными догмами, и склонно к арестам таких людей, колоссальная польза от подобной политики очевидна.
Свобода слова пала так низко, что даже высказывания скорбящих семей не защищены от вмешательства. Ранее в этом месяце сикх Викрум Дигва был осужден за убийство 18-летнего белого студента Генри Новака. Общественность была возмущена реакцией полиции, которая, казалось, больше беспокоилась о ложном заявлении Дигвы о том, что Новак оскорбил его на расовой почве, чем об умирающем подростке, на которого в его последние минуты жизни надели наручники. 13 июня подтвердилось то, что звучит как теория заговора, но о чем многие из нас давно подозревали: по выражению Daily Mail, «секретное правительственное подразделение пропаганды», состоящее из «шпионов, пиарщиков и военных», регулярно задействуется для «контроля нарратива» после инцидентов, способных разжечь расовую напряженность. Отдел исследований, информации и коммуникаций, по всей видимости, «позаботился о том, чтобы группа, работающая с семьей, была хорошо проинструктирована». Утверждается, что подразделение «вмешивается в написание заявлений семей жертв инцидентов с потенциальной расовой подоплекой, чтобы не дать им еще больше разжечь напряженность своими словами». Источник газеты сообщил: «Вы можете увидеть их отпечатки пальцев на всех заявлениях, публикуемых семьями жертв в таких взрывоопасных ситуациях — они обычно имеют схожий тон».
Проще говоря, британское государство вмешивается, чтобы срежиссировать реакцию на недовольство, возникающее из-за предсказуемых последствий принятых им политических решений. Отчасти оно достигает этого, «выступая чревовещателем» для родственников жертв, чьи слова затем используются — как это случилось с семьей Генри Новака — в качестве кнута для критиков этих решений. В ответ на всеобщее возмущение тем, как полиция обошлась с Новаком в его последние минуты жизни (Найджел Фараж назвал это антибелой дискриминацией), Стармер заявил: «Скорбящая семья попросила нас не реагировать так, как отреагировал лидер партии Reform. Они попросили нас не делать этого... Они просто по-человечески просят нас: Пожалуйста. Не. Эксплуатируйте. Это. Такова их просьба к нам. И всем нам нужно задуматься над этими словами отца Генри».
Это политика делегированного синдрома Мюнхгаузена: британцы были справедливо возмущены делом Новака, факты которого носят все признаки двухуровневой полицейской системы. Подобное возмущение абсолютно здорово, однако британцам в очередной раз говорят, что больны именно они.
Британия не транслировала «Нечто» на весь мир; эта «честь» принадлежит Соединенным Штатам. В ней нет коренного населения, к которому «Нечто» позволяет проявлять сочувствие, что избавляет страну от некоторых кричащих перегибов, характерных для Канады, Австралии и Новой Зеландии. Но не обманывайтесь: «Нечто» отлично прижилось на этих островах, и его присутствие становится еще более коварным из-за того, что оно проявляет себя не столько в чтениях сказок с участием дрэг-квин, сколько в унылом бюрократическом жаргоне британского государства.
