Мнение: Формального равенства недостаточно — о здравоохранении в Канаде
Нам необходимо открыто обсуждать внедрение строго регулируемых частных медицинских услуг в дополнение к бесплатной государственной системе.
«Формальное равенство» — это система, в которой право каждого встать в общую очередь путают с правом на получение надлежащей медицинской помощи. Будучи владелицей бизнеса, матерью и любительницей верховой езды, летом я обычно проезжаю по Исландии до 50 километров в день. Однако этим летом я боялась даже прикоснуться к своим внукам из-за страха заразить их инфекцией C. difficile.
Подобный опыт глубоко травмирует. Многие другие пациенты проходят через такие же унижения. Вспоминать об этом тяжело, но молчание лишь делает эти страдания невидимыми. Я не собиралась вступать в дебаты о реформе здравоохранения — я просто хотела выздороветь.
В июле я потеряла сознание на парковке у клиники своего лечащего врача из-за тяжелой формы дивертикулита. После недели, проведенной в больнице Брамптона (Brampton Civic Hospital), меня выписали домой. Несколько дней спустя парамедики нашли меня без сознания на полу в ванной: развился колит, вызванный бактерией C. difficile.
Хирург заявил, что мне требуется немедленная изоляция и госпитализация. Однако изолировать меня было негде. Вместо этого я часами сидела среди других пациентов и была вынуждена пользоваться грязным общественным туалетом. Мне пришлось самой убирать за собой, после чего я сообщила медсестре, что уборная нуждается в дезинфекции. Спустя двадцать минут ничего так и не изменилось.
Во время очередного отчаянного похода в туалет я не смогла себя проконтролировать, рухнула в коридоре, вырвав капельницу. Незнакомые люди просто смотрели. В итоге я оказалась на каталке в помещении, больше похожем на кладовку, где даже не могла дотянуться до раковины. Я умоляла дать мне чистую одежду, портативный туалет и хоть какую-то помощь. Вместо этого мне выдали мусорные пакеты и сказали, что я могу опорожнять туалетное судно самостоятельно.
Как специалист по охране труда и технике безопасности (health and safety officer), я прекрасно понимала риски инфекционного контроля. Но как у пациента, у меня едва хватало сил защитить саму себя, не говоря уже об окружающих. В этой «кладовке» я провела два дня и одну ночь, потому что в палатах этажом выше просто не было свободных мест.
Другие пациенты делятся похожими историями. Разные диагнозы, но всё та же знакомая борьба за то, чтобы их услышали. На кону при этом зачастую стоят жизнь и смерть. Семь лет назад мои неоднократные визиты в отделение неотложной помощи с высокой температурой и сильными болями заканчивались лишь советом принять тайленол и идти домой. Во время, кажется, третьего визита я настояла на компьютерной томографии. Она выявила инфицированную псевдоаневризму бедренной артерии. Хирург сказал мне, что её разрыв привел бы к летальному исходу.
Я выжила, но никогда не забуду, как мне пришлось с боем добиваться обследования, которое нашло проблему. В этот раз инфекция C. difficile вернулась. В больнице Headwaters Health Care в Оранджвилле меня отправили домой, несмотря на мои слова о том, что у меня рецидив. Через несколько часов я вернулась, и диагноз подтвердился. Позже выяснилось, что я также заразилась иерсинией (Yersinia) — еще одной кишечной инфекцией.
В поисках ответов я дважды обращалась в больницу Маунт-Синай (Mount Sinai), где меня осмотрел инфекционист. Я по-прежнему страдала от симптомов инфекции и ощущала состояние, близкое к нервному срыву. Я ушла оттуда без той ясности, в которой отчаянно нуждалась. Месяцы болезни, страха и бессонницы привели к тому, что мне стало трудно ясно мыслить, и я часто бесконтрольно плачу. Мое психическое здоровье серьезно пострадало. Лечащий врач направил меня на срочную консультацию к психиатру. Мне сказали, что очередь придется ждать целый год.
Прописанные лекарства не действуют должным образом. Необходимое мне лечение в Канаде недоступно. Лечение за границей может обойтись в десятки тысяч долларов. Я не богата. Мне страшно, и я хочу вернуть свою прежнюю жизнь.
Я не виню измотанных врачей и медсестер, которые работают в условиях нехватки персонала, коек или изоляторов. Я хочу, чтобы правительство объяснило, как оно собирается обеспечить систему этими ресурсами, улучшить наблюдение за пациентами и гарантировать, что растущее население получит необходимое лечение. Заявить о строительстве больницы — не то же самое, что открыть палаты с укомплектованным штатом.
Нам необходимо честное обсуждение жестко регулируемых частных альтернатив наряду со всеобщей государственной медициной. Любая альтернатива должна увеличивать общую пропускную способность системы, не лишая государственные больницы кадров и сохраняя доступ к лечению для тех, кто не может платить. Польза от таких мер должна быть очевидной, а не предполагаемой. Но почему необходимость лечиться должна означать, что я обязана вывозить свои сбережения из Канады?
Справедливость требует, чтобы система реагировала на медицинские нужды, замечала ухудшение состояния и помогала пациентам, которые слишком больны, чтобы бороться за себя самостоятельно.
Эта история — словно кроличья нора: новая инфекция, новое направление к специалисту, очередной вопрос без ответа. Я вынуждена закончить этот текст, хотя моя жизнь в этих условиях продолжается.
Всеобщее здравоохранение должно означать своевременное и безопасное лечение. Равного места в опасной для жизни очереди недостаточно.
