С октября 2024 по сентябрь 2025 года россияне получили рекордное за последние 24 года число отказов
в убежище в США, а 14 января 2026-го выдачу
иммиграционных виз вообще приостановили. Процедура прохождения границы Мексики и США (именно этот путь выбирает большинство беженцев) значительно усложнилась при Дональде Трампе. Люди месяцами ждали разрешения попасть на американскую территорию, а после долгое время проводили в иммиграционных тюрьмах (их называют «детеншенами») — иногда больше года. Именно это произошло с 30-летней россиянкой Полиной Гусевой. Прежде чем получить разрешение на политическое убежище и попасть в Лос-Анджелес, она полтора года отсидела в двух детеншенах. «Медуза» поговорила с ней, о том, на что похожа жизнь в иммиграционной тюрьме, как ей удалось победить в судах, а также о газете для заключенных «Вестник ебатория», который она от руки писала и иллюстрировала в одном из детеншенов.


— Я работала в дизайн-студии [в Москве] и очень любила свою работу. При этом я всегда была (и остаюсь) политически активной: я выходила на протесты, волонтерила в штабах Навального. С начала 2019 года я видела, что за мной ходят эшники с камерами. Они не трогали меня, но всегда давали знать, что рядом, особенно перед митингами.
С 2021 года я жила в постоянном страхе, что полиция схватит меня и я не успею уехать. В 2022-м началась война, а в 2023-м ко мне все же пришли полицейские, после чего я уехала. Мне кажется, последней каплей для них стало то, что в 2023-м ЕСПЧ признал, что российские власти «совершали по отношению ко мне насильственные действия», то есть незаконно задержали [на акции за честные выборы в Мосгордуму 27 июля 2019 года]. Я делилась процессом подачи жалобы в социальных сетях.
Если до этого момента за мной просто ходили эшники, доставали меня и моих соседей, говорили соседке, что я «предатель родины», то после этого ко мне домой и на работу пришла полиция. Я поняла, что время паковать вещички и уезжать. Полицейские приходили по адресу прописки и после моего отъезда.

— Нужно было как можно скорее уезжать, а европейской визы у меня не было, но мои друзья (они к тому моменту уже прошли через иммиграционную тюрьму) рассказывали, как попасть в США через Мексику. Мне это показалось самым простым и легальным способом: прилететь в Мексику и податься на политическое убежище в США через приложение CBP One
.
С момента отъезда из России я внимательно следила за ситуацией на границе США и Мексики и понимала, что ждать дату [перехода границы] можно долго. Тогда «долго» для меня означало три месяца, но в реальности ожидание растянулось на целых девять. Я знала, что могу попасть в детеншен, но, когда я только прилетела в Мексику, россиян практически не задерживали на границе.
Вначале у меня были практически нулевые шансы попасть в детеншен, но правила менялись каждый месяц. В июне 2024 года, в момент перехода границы, я понимала, что меня задержат, но думала, что пробуду в тюрьме три месяца максимум, а все затянулось аж на 15. Проведя полгода в тюрьме, я, конечно, подумала, что могла бы изначально остаться в Мексике
. Но изменить уже ничего не могла.

— Я уже упоминала приложение CBP One: при Джо Байдене его позиционировали как официальный способ пересечь границу. Надо было находиться в Мексике, ежедневно подавать запрос на дату перехода и ждать своей очереди. Со временем ожидание становилось все длиннее, в основном из-за мошеннических «мультианкет»
, которые создались, чтобы торговать датами. В CBP One ты создаешь анкету и с нее каждый день подаешь заявку. У тебя есть шанс словить дату пораньше, а есть вариант встать в лист ожидания и ждать свою дату в порядке очереди — я использовала его. 
Спустя девять месяцев жизни в Мексике я прибыла на границу с официальным приглашением в CBP One. Но как только я оказалась на погранпункте, меня задержали, а затем отправили в детеншен. На тот момент действовала негласная практика, которую многие называли «баном на российский паспорт»: практически всех граждан России, независимо от обстоятельств, отправляли в иммиграционные тюрьмы.

— Сначала меня привезли в калифорнийский детеншен в Отай Меса (часть города Сан Диего, — прим. «Медузы»), и там было нормально. В целом я очень оптимистично держалась, выстроила себе расписание [жизни] и ждала судов. Офицеры — по сути, обычные охранники — относились более-менее корректно. 
Мы жили в одном из иммиграционных подов
 — большом помещении на 128 человек, где есть комнаты на восемь человек без дверей, общие зоны, где вдоль стены были ряды душевых кабинок и туалетов, а еще были разрешены карандаши и походы в библиотеку. Трижды в день нам открывали дверь «на улицу», то есть в бетонную коробку без крыши.  
Через некоторое время почти всех девушек, включая меня, перевели в Луизиану [в детеншен South Louisiana ICE Processing Center] — и это был настоящий удар. Там все оказалось намного хуже: грубые охранники, дискриминация русскоговорящих, отсутствие стабильного режима. Луизиана считается одним из самых тяжелых штатов для иммиграционных судов, и мы оказались там именно из-за этого. В судах этого штата часто отказывают в убежище без причин, там же и одни из самых суровых иммиграционных законов. Судьи в Луизиане зачастую делают так, как скажет прокурор. Трамп неоднократно упоминал, что Луизиана — это «золотой стандарт» для всей Америки в сфере обеспечения правопорядка. 

Архив Полины Гусевой
Часто в воспоминаниях время в Калифорнии казалось мне и другим беженкам даже приятным. В Луизиане у нас была одна безнадега — из-за судов, условий содержания и бесчеловечного отношения [со стороны охранников].
В новом детеншене мы жили в помещении на 72 человека с четырьмя железными столами, туалетом и душем на пятерых; туалеты и душ отгораживали только клеенки. Прогулки тоже были нерегулярными: нас должны были выводить один раз в день, часто делали это в самую жару, а иногда не выводили вовсе. Пожив так, ты учишься спать и ходить в туалет в любых условиях.
Единственное, что было лучше, чем в Калифорнии, — это наличие травы во дворе и еда. Конечно, не хватало мяса и свежих фруктов с овощами (у нас было только яблоко раз в неделю). Нас кормили полуфабрикатами и разваренной фасолью, на такой однообразной пище очень тяжело жить. Но в детеншене в Отай Меса с едой было гораздо хуже: типичный обед — это комок слипшегося риса, два зеленых перца халапеньо, очень острая жижа с бобами, хлебный мякиш в какой-то жиже типа подливки, бисквит и кукурузный хлеб. Куриное мясо нам давали один раз в пять недель.

— Было много девушек из стран СНГ, а негласный бан по отказу в убежище касается России, Грузии, Армении, Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана. Мы составляли где-то 2/5 от общего числа беженок, еще 2/5 — латиноамериканки, и 1/5 — остальные. 
В Калифорнии офицеры относились к латиноамериканкам более лояльно: поскольку детеншен находится на границе с Мексикой, бо́льшая часть сотрудников говорит по-испански. А вот в Луизиане много темнокожих охранников, и они лучше относились к темнокожим задержанным. К остальным — в основном плохо. 

— Семья, разумеется, знает, чем я занималась в России, и понимает, почему я уехала. 
В детеншене есть несколько способов связаться с людьми, все они платные. Можно позвонить по телефону, связь очень плохая. Звонки по США стоят примерно шесть долларов за час, если звонишь за границу — 10 долларов за 10 минут. Есть видеозвонки с планшета, по специальному приложению: шесть долларов за 30 минут и без разницы, куда звонишь. Планшеты находятся в общей зоне, на прикрученных к стене подставках. Кроме этого места, они нигде больше не работают, поэтому невозможно показать, какая обстановка внутри. Камера у планшета ужасного качества, плюс во время видеозвонка блюрится все, кроме тебя. 
Также можно связаться через приложение[-мессенджер] GettingOut
на тех же планшетах: ты пишешь кому-то на волю и тебе отвечают. Но планшет очень нужен всем, и долго ты его в руках не подержишь. Одно сообщение стоит 35 центов. Еще можно отправлять обычные бумажные письма. 
Также у нас была возможность сходить в платный магазин, где мы могли купить миски для еды, вилки и ложки, ватные палочки, растворимый кофе, лапшу быстрого приготовления, сахарозаменитель, тортилью, мармелад и другое. Надо понимать, что в основном там продавали просрочку по завышенной цене, но у тебя нет выбора: я однажды купила каши в пакетиках — и некоторые упаковки оказались пустыми. Помимо платных услуг типа связи с волей, мы могли общаться с нашими иммиграционными офицерами и через них подавать запросы, если что-то болит.
Я была на связи с подругой в США, с которой я познакомилась в Мексике. Она перешла границу на месяц раньше по CBP One, на границе ее продержали четыре дня и отпустили. Иногда я звонила сестре в Россию, но чаще всего я писала бумажные письма друзьям, отправляла их подруге [находящейся в США], она сканировала и рассылала адресатам. И точно так же, через подругу, я получала ответы от друзей. В целом я чувствовала поддержку близких.

— У меня был доступ к СМИ через платное приложение на том самом планшете, но информации [по иммиграционной теме] там практически не было, поэтому в основном я получала новости по телефону от подруги — именно благодаря ей у меня складывалась полная картина происходящего.

Как менялись иммиграционные правила, пока Полина Гусева была в заключении

Читать
Полина оказалась в детеншене в конце июня 2024-го и провела там год и три месяца. За это время ситуация с беженцами в США, в том числе с российскими, менялась практически каждый месяц. В том же июне 2024-го вышел меморандум, по которому совершеннолетние мигранты из России, Грузии, Кыргызстана, Молдовы, Таджикистана и Узбекистана, пересекающие границу с Мексикой, подлежали немедленной депортации из США.
Вступив в должность в январе 2025 года, Дональд Трамп подписал указ о «Защите американцев от вторжения», который содержит положения об ускоренной депортации и ужесточении наказаний за нелегальное пребывание. Кроме того, этот указ отменил предыдущие приказы Байдена и расширил полномочия иммиграционной и таможенной службы ICE
и таможенно-пограничной службы CBP
.
Затем Служба по гражданству и иммиграции США (USCIS
) издала внутренний меморандум, согласно которому обработка заявлений о получении политического убежища, виз временной защиты и разрешений на работу была приостановлена на неопределенный срок для «проведения дополнительной проверки на мошенничество и вопросы национальной безопасности».
В марте 2025-го Министерство внутренней безопасности США настоятельно рекомендовало почти миллиону просителей убежища, въехавших с помощью приложения CBP One, покинуть США и вернуться в страны происхождения — для «обеспечения безопасности границ». А в июне США подписали соглашения с Гватемалой и Гондурасом о потенциальном предоставлении убежища людям из других стран, которые могли бы искать убежище в Штатах.
Летом вступила в силу директива USCIS, ужесточающая проверки биографических данных для просителей убежища и беженцев. А осенью администрация Трампа сократила лимит приема беженцев на 2026 год до 7,5 тысячи человек. Для сравнения: в 2024-м, при Джо Байдене, действовал лимит в 125 тысяч человек. Лимит на 2026-й — самый низкий с 1980 года.


Мы, беженки, столкнулись с тем, что это не мы звонили адвокатам и спрашивали, какие новости, а они узнавали у нас, как сейчас проходят суды и как себя ведет тот или иной судья, — потому что иммиграционные события развивались слишком быстро. Например, ввели какие-то новые правила, об этом нам может рассказать адвокат, а вот как на эти правила реагирует система, первыми узнавали мы
, на практике: у нас в детеншене проходили суды и мы делились друг с другом, какие вопросы были у прокурора и судьи, и потом вместе с защитниками прорабатывали стратегию поведения.

В судах, через которые прошла Полина, легко запутаться — вот очень краткая хронология

Узнать
Договор со своим основным адвокатом Полина заключила еще в Мексике. Этот юрист занимался ее делом до финального суда.
В ноябре 2024-го Полина нашла спонсора в Калифорнии — по закону просителю убежища необходимо иметь гражданина США или обладателя грин-карты, который может поручиться за эмигранта. После этого иммиграционный суд обычно отпускает человека из детеншена под ответственность поручителя. Человек продолжает посещать суды, но уже не из иммиграционной тюрьмы.
Однако Полину отказались выпускать на свободу без объяснения причин, поэтому она подала новый иск, наняла второго адвоката и оплатила его услуги. Этот иск был отклонен.
На финальном заседании по основному делу Полина получила право на свободу и политическое убежище. Но в ICE не согласились с решением суда и подали апелляцию, чтобы его оспорить. Полине пришлось нанять третьего адвоката, который представлял ее интересы на процессе по апелляции. В итоге суд назвал претензии к Полине безосновательными, и спустя время она вышла на свободу.


— Первый — еще до перехода границы. У нее был оптимистичный настрой, мы тогда еще хотели судиться в Калифорнии, чтобы было быстрее. Но в Луизиане, перед финальным судом, она меня готовила к тому, что исход может быть любым, потому что мы в Луизиане, «сами понимаете». И она была права.
До перехода границы я заплатила ей половину стоимости услуг — 6,5 тысячи долларов. Столько же — когда была назначена дата финального суда (эти деньги мне помогли собрать мои друзья и организация RADR
). Помимо этого, 2,5 тысячи долларов ушли на присутствие этого адвоката на интервью, которого у меня в итоге так и не было
.

Полина говорит о credible fear interview (CFI — интервью на «обоснованный страх»). Вот что это такое

Узнать
Это первичное собеседование с офицером USCIS
, цель которого — не решить дело по существу, а определить, есть ли у человека реальная возможность получить убежище. Человек должен объяснить офицеру, почему он боится возвращения в родную страну, как этот страх связан с преследованием со стороны властей родной страны, а также доказать, что преследование происходит по одному из пяти оснований: раса, религия, национальность, политическое мнение или принадлежность к определенной социальной группе. Во время интервью свои заявления не надо подкреплять документами.
Если интервью пройдено, человека могут освободить из детеншена, например под пароль (временное разрешение на въезд или пребывание в стране по неотложным гуманитарным причинам) или залог (денежную гарантию, которую выплачивают в DHS
, чтобы обеспечить явку на слушания в суд). Но прохождение интервью не означает автоматическое освобождение из иммиграционной тюрьмы.
Если интервью не пройдено, можно попросить иммиграционного судью пересмотреть решение офицера. При негативной оценке и офицера, и судьи человека быстро депортируют.
С 2024 года правила начали усложнять. В некоторых случаях, если мигрант еще до интервью не дает ясно понять, что боится возвращения в родную страну, его могут сразу депортировать. Также часто людям стали давать значительно меньше времени на подготовку к интервью вместе с адвокатом. Кроме того, офицерам рекомендуют требовать как можно более существенных доказательств преследования человека в родной стране.
Наконец, интервью могут не проводить или отменить, если до интервью человек не заявил четко о страхе перед возвращением в родную страну или выразил желание просто найти в США работу и построить лучшую жизнь. Интервью могут отменить или перенести по процедурным причинам, например когда недоступен переводчик или человека перевели в другой детеншен.
Информация о текущем состоянии иммиграционных правил и законов США собрана на этом сайте.


Еще две тысячи я заплатила другому адвокату за участие в иске по выходу из детеншена с помощью спонсорского поручительства, который, к сожалению, не удалось выиграть. Также пришлось потратиться на переводы документов [на английский].
В деле был и третий адвокат. Когда на финальном заседании судья вынес решение в мою пользу, прокурор решил подать апелляцию. Тогда ребята из RADR нашли мне адвоката pro bono
. В итоге вышестоящий апелляционный суд назвал апелляцию безосновательной.
Я старалась помочь тем, у кого не было адвоката, например распространяла информацию о RADR по всему детеншену, рассказывала, чем они могут помочь. Еще благодаря их волонтерам я получала полезные распечатки для подготовке к судам, например отчеты о положении дел в России от «ОВД-Инфо» или «Мемориала», в которых ты можешь найти случаи преследования на родине, похожие на твой, и на это ты можешь ссылаться в суде.

— Я тогда уже сидела в Луизиане, там детеншен состоит из пяти блоков, в каждом из которых по несколько комнат. Получается, что пересечься с другими заключенными сложно, но иногда удавалось, например, передать вопрос через девочку, работающую на кухне или в прачечной, или встретиться в медикале [медицинском корпусе]. 
Информация была очень ценной, в основном она касалась судов и особенностей законов, но мы обменивались и простыми новостями. Мне захотелось это как-то структурировать, и я вспомнила такой крутой проект — «Тюремный вестник»
. Решила сделать так же, но наоборот: создать газету с новостями о тюрьме, судах и немного с воли. Я написала текст на листе А4 и пустила по своей комнате и соседним. Быстро собралась команда (семь девочек за все 29 недель существования газеты, пока я была в детеншене), которая стала помогать мне с новостями, проверкой текста и распространением. У нас не было возможности напечатать что-то или сделать копии, поэтому я делала несколько почти одинаковых листиков А4, оформляла их рисунками, складывала в небольшой пакет, и он передавался из рук в руки по всем блокам детеншена. 
Мы делали выпуски раз в неделю, по понедельникам. И нас читали не только в нашем детеншене: я отправляла оригиналы на свободу подруге, она сканировала выпуски, а волонтеры распространяли выпуски по другим детеншенам. Еще моя сестра выкладывала сканы в мой телеграм-канал. Нам даже пару раз писали [письма с благодарностью и словами поддержки] из других детеншенов по поводу «Вестника». А название… оно просто вертелось у всех в голове, потому что невозможно иначе назвать место, где мы находились. 

Архив Полины Гусевой

Архив Полины Гусевой

Архив Полины Гусевой
У нас в газете были истории про ссоры и драки. А однажды — даже про секс-скандал с участием офицера и беженки: был один старый охранник, жена которого тоже работала в этом детеншене, и выяснилось, что среди заключенных была какая-то его давняя знакомая, с которой они начали общаться. Офицер пополнял ее счет в местном магазине, и однажды его и эту старую знакомую застали во время секса, после чего мужчину уволили одним днем. Мы писали о том, как в тюремном дворе ловят и потом варят в микроволновке лягушек и рачков, как находят и едят змеиные яйца. Из-за однообразной пищи у многих появлялись мысли об охоте. Я до такого так и не дошла, но была свидетельницей того, как люди варили и ели то, что сами же поймали. Охранники не очень любили, когда варили лягушек, а когда кто-то ловил раков, они даже могли сказать: «О, хороший у тебя сегодня улов». 

— Офицеры знали, что мы распространяем какую-то бумажку и называем это газетой, но не знали, о чем мы там пишем на незнакомом им русском языке. Хотя пару раз они узнавали себя в рисунках. 
Мне было страшно, что моя шалость может мне навредить, но возможность поддержать тех, кто сидит так же, как и я, была слишком ценной. Когда мне начали передавать записки о том, что мой «Вестник ебатория» помогает отвлечься от постоянного ужаса хотя бы на пять минут в неделю, я уже не могла остановиться.

— Я начала его вести, когда уехала из России и оказалась в Мексике. Изначально он был для друзей и родных, я рассказывала, как у меня дела. А когда меня посадили, я продолжила его вести через тот самый платный мессенджер. Правда, пока удалось наладить связь между мной и сестрой, которая стала выкладывать за меня посты, прошло некоторое время. 
В какой-то момент другие заключенные рассказали о моем канале своим родным, и те таким образом стали узнавать новости о нашей жизни в детеншене именно через мой канал. Больше всего просмотров набрали посты про то, как меня и группу девочек посадили в одиночку [без объяснения причин]. Я там оказалась случайно — я вообще спала, когда якобы совершала «противоправные действия». Да и остальных девочек тоже посадили просто так. Другой популярный пост — о том, как на меня написали ложный донос, что я якобы «издавала звуки любви» с другой задержанной.
Еще в канале я подробно описывала, как прошлой зимой [2025-го] мы грели в микроволновках воду в пластиковых бутылках, потому что не было отопления и вообще воды. Вода замерзала, и мы не могли ни помыться, ни смыть после себя в туалете, поэтому приходилось ее греть.
Мой адвокат была очень недовольна тем, что я веду этот канал, поскольку это могло сказаться на решении о моем убежище. Мне и сейчас некоторые предлагают «помолчать», чтобы не было проблем с получением грин-карты и гражданства в будущем. Но если бы я умела молчать, наверное, я бы не оказалась там, где нахожусь сейчас.

— Всего у меня было шесть судов и одна апелляция. Финальный суд состоялся 14 мая 2025 года. Судья одобрил мне политическое убежище, но, как я уже упоминала, прокурор подал апелляцию (при этом даже не указал свою претензию к решению). Ее отклонили, и 8 сентября решение суда о моем освобождении наконец вступило в силу. Но даже после этого меня еще три недели не выпускали — по сути, незаконно удерживали в детеншене. 
Первое, что мне хотелось сделать на свободе, — это как можно дальше убраться от детеншена и из Луизианы в целом.

— Полтора месяца я жила на диване у друзей в Сакраменто, потому что практически все мои средства ушли на адвоката и жизнь в тюрьме. А сейчас я переехала в Лос-Анджелес, снимаю квартиру с соседом и ищу работу. Параллельно делаю документы, сдаю на водительские права и пытаюсь хотя бы минимально заниматься своим здоровьем.
Меня сильно поддерживают [морально и финансово] мои друзья — и онлайн, и в реальности. Я даю себе год, чтобы немного освоиться, и со следующего учебного года я хочу поступить в колледж. В Лос-Анджелесе есть программа, по которой я сначала буду учить английский, а когда сдам языковые экзамены, смогу выбрать себе специальность. Мне интересно было бы изучать керамическое искусство или малую архитектуру. Пока не знаю, на чем остановлюсь в будущем. Еще я нашла работу и постоянно ищу подработки, чтобы обеспечивать себя после столь длительного заключения.
Мне очень повезло с соседом и жильем: я совсем недавно получила политическое убежище и никто бы официально мне не сдал квартиру. А сосед — мой знакомый, с которым мы вместе ждали решения в Мексике, он просто раньше меня перешел границу и уже живет нормальной жизнью, а я только начинаю. Он искал тихого человека и предложил мне быть его соседкой.
-
— Мне сложно пока судить, потому что я пока не освоилась, но мысль о том, что я за 20 минут могу добраться до океана, из окон вижу горы и в декабре хожу в одной длинной футболке, мне очень нравится. Пока не могу понять, насколько безопасно я себя чувствую и где я бы вообще могла чувствовать себя в безопасности.

— Да, со многими. Прожить больше года год о бок — это серьезное испытание и сильное сближение. Многих девочек, с которыми мы сейчас общаемся, к сожалению, депортировали, но очень мало кто остался в Америке. 

— Не получается. Поэтому я продолжаю рассказывать о том, о чем не написала, еще находясь в детеншене, и совмещаю это с новостями об успехах и провалах в моей нынешней жизни.

— Я стараюсь не думать об этом, чтобы сосредоточиться на том, что делать дальше. Наверное, мне все же больно: я вышла и увидела, как далеко продвинулись мои друзья, как у всех идет жизнь, а у меня как будто просто украли время.

Беседовала