По всей Украине множество домов остаются без света и тепла из-за российских ударов по инфраструктуре. В том числе в столице, где 12 февраля замерзает примерно четверть многоэтажек. Несмотря на то, что кризис в Украине не сходит с первых полос международных изданий, мало кто за пределами воюющей страны понимает, как сейчас выглядит Киев. Мы публикуем съемку из города, которую сделал в конце января фотокорреспондент агентства Hans Lucas. Эта серия — не только о невыносимых условиях, в которых оказались местные жители; он еще и об эмоциях накануне пятого года войны — об усталости, отчаянии и робкой надежде.
Мы показываем эти снимки вместе с фрагментами писем
, которые «Медуза» получила от украинцев этой зимой.

За окном минус 22, в квартире пока плюс 12. Наша «хрущевка» остывает быстро. Маленькая старая квартирка, единственно возможное жилье, на которое мы с мамой смогли «наскрести» в 2014 году, когда бежали из оккупированной Горловки.
Когда меня спрашивали, не боюсь ли я смерти, я отвечала, что собираюсь прожить хотя бы на один день дольше, чем безумный старик. Я буду петь и танцевать, обниматься с незнакомыми людьми и радоваться! Теперь не уверена, что у меня получится.

Печально, что последний аккорд жизни приходится на такой тяжелый период. Никогда не увижу своих родных, никогда не порадуюсь беззаботной старости. Хочется умереть — тихо, спокойно, без мучений и, по-возможности, аккуратно. […] Я училась на филфаке, хорошо знаю и люблю русскую литературу. Любимый писатель И. А. Бунин. Перечитайте его «Окаянные дни». Человечество не меняется.

Теперь тишина — не уют, а напряженное ожидание. Теперь ночь — не отдых, а зыбкая граница между страхом и надеждой. И, кажется, война бесконечна. Она не только снаружи, она уже внутри. Она вплелась в мысли, в запахи, в звуки, в воздух. Она вытеснила время, стерев различие между вчера, сегодня и завтра. Теперь прошлое — это единственное место, где еще можно укрыться.

Неделю назад мне прислали видео, как мужики вырубают свет в шахте, которая находится у нас в городе [Белозерское]. Навсегда. Кто родом с угольных городов, знает, что шахта всегда работает, насосы качают воду, чтобы не залило. Если выключают свет, это значит обесточивают, то есть по факту гибель шахты.
Наш город маленький, незаметный, это за Добропольем. Мало кто даже в Донецкой области знает, что такой есть. Фронт был далеко, а сейчас стал так близко, что выключают шахту, и больше она никогда работать не будет, ее зальет. Мне очень страшно было смотреть это видео. Вчера еще люди ходили на работу, а сегодня больше не ходят. Напоминает, как год назад на другую шахту в Песчаное рабочие на смену не приехали, потому что их село взяли русские.

Информация о очередных переговорах воспринимается как фоновый шум. […] Выглядит так, будто команда переговорщиков купила супервыгодный тур по миру и знакомится с достопримечательностями.

Мой родной брат сейчас в рядах войск, и каждый день он задает вопрос: зачем? В душе пустота и горечь от осознания собственного бессилия перед адом. Будет ли мир? Не знаю. Когда-нибудь будет. Но кто вернет нам погибших и вернет утраченное? Никто. 

Выживание, по другому это не назвать. Вроде и держатся все, но как-то еле-еле. Генераторы, зарядные станции, инверторы… Это на земле. А сверху — бесконечные тревоги, шахеды и ракеты и попытки их сбить. И я сижу в своем холодном темном доме. Жду, когда дадут электричество чтобы помыть посуду и зарядить зарядную станцию. Если до этого момента в мой дом не прилетит дрон.
И снова в голову приходит ненавистная мысль. Сейчас, именно в этот момент, когда я прячусь как крыса в темноте и холоде от дронов, где-то на другом конце света в условной Новой Зеландии обычный мужик выходит после работы и идет кататься по океану на серфе. Он покатается и пойдет домой спать. А я сижу в этом апокалипсисе и думаю, какого черта меня угораздило родиться и жить в этой стране и в этот период времени.

Сейчас я в Киеве, тут холодно, темно и нет отопления. Но глядя на соседей, которые, поднимаясь пешком на 20 этаж, все же находят в себе силы сказать тебе «Доброго вечора», на людей, которые в минус 15 (это очень холодно для Киева) устраивают дискотеки на улице, на владельцев магазинов, которые пускают к себе бездомных собак и кошек погреться, я чувствую, что вокруг живые люди — и их тепла мне хватит с головой, чтобы дожить до весны.

Совсем скоро начнется пятый год активной фазы войны. За это время многое изменилось, и совсем недавно поймал себя на мысли, что я прошел все пять фаз принятия, от отрицания и гнева до смирения. Смирения даже с тем, что кто-то решил, что выиграть войну можно путем уничтожения мирной инфраструктуры (свет, отопление, водоснабжение).
Было бы крайне интересно посмотреть, как лет через 50 будет интерпретироваться всё это, как та же русская история будет показывать эту войну с «фашистами», где для победы использовался «холодомор» мирного населения.
Но на фоне этого тотального смирения и безразличия, которое охватило меня, мне почему-то жаль россиян, как бы парадоксально это не звучало. Украинцам, наверное, проще, тяжелее физически конечно, но проще ментальнее. Вы [люди, живущие в России] — узники собственной совести, которые ограждены здоровенной стеной, созданной режимом, друг от друга.
Может быть, вам попробовать сделать «день без света»? То есть просто в любой выбранный день не включать в своем доме свет вечером? Может, в какой-то из дней, гуляя по вечерней Москве, вы увидите, что вы не одни, что в некоторых жилых домах, хотя бы на двадцать процентов меньше горит лампочек в окнах?