Каждый год контракт с Минобороны РФ подписывают более 400 тысяч человек. Но поддерживать такие темпы набора людей для войны с Украиной все сложнее. Выплаты приходится увеличивать, бюджет с этим пока справляется, но трудностей все больше — особенно у регионов. Янис Клюге, исследователь из Немецкого института международных отношений и безопасности, в интервью англоязычному подкасту «Медузы» The Naked Pravda рассказал о том, как устроена российская система вербовки в армию, где у нее узкие места — и надо ли ждать новой мобилизации.

Янис Клюге

Единственная официальная информация, которая у нас есть, — это ежегодные заявления министра обороны и регулярные заявления зампреда Совета безопасности Дмитрия Медведева. Они сообщают о стабильных темпах набора — обычно около 400–500 тысяч человек в год. Чтобы проверить, насколько эти заявления соответствуют действительности — или хотя бы понять, имеют ли они под собой какую-то основу или являются чистой фантазией, — мы смотрим на российские бюджетные данные.Россия дает единоразовую выплату за подписание контракта как из федерального, так и из региональных бюджетов. Федеральная выплата раньше составляла 195 тысяч рублей, а в августе 2024 года ее увеличили до 400 тысяч рублей. Зная общий объем расходов на эти выплаты, мы можем разделить его на размер бонуса и получить представление о количестве заключенных контрактов. Конечно, любые публикуемые Россией данные вызывают сомнения, но я считаю, что именно бюджетные цифры надежны. Это очень детализированные данные, и нет причин полагать, что Минфин России пытается ими манипулировать.Данные по выплатам бонусов по всей России в целом подтверждают заявления властей. Бонус получают не все — заключенные больше не имеют на него права. Чиновники говорят о 400 тысячах. Мы видим выплаты примерно для 300–350 тысяч человек. Это выглядит правдоподобно.Регионы тоже платят бонусы контрактникам, но не все публикуют бюджетные данные. Тем не менее, мы можем экстраполировать информацию из тех регионов, где данные доступны, и получить еще одну цифру для сравнения с официальной статистикой. В последние годы эти оценки тоже были относительно близки. В целом это дает картину, при которой официальные заявления, вероятно, не слишком далеки от реальности.Система жестко вертикальная: в начале года устанавливается план по набору, затем каждому региону спускается квота. Если регион не выполняет квоту, это влечет последствия для губернатора и других чиновников. Часто регионы затем распределяют эти квоты между муниципалитетами.Публично существование такой системы не подтверждено, но есть множество признаков и сообщений, которые на нее указывают. В такой вертикальной системе вы не увидите снижения официальных цифр, даже если набирать людей становится труднее. Вместо этого вы увидите рост напряжения в регионах, которые начинают применять все более жесткие методы, чтобы выполнить план.Из-за сильного давления на регионы им пока удается выполнять квоты, но ценой все больших затрат. В итоге цифры выглядят относительно стабильными: около 420 тысяч в прошлом году и 450 тысяч годом ранее. Но изменилось то, сколько регионам приходится платить и в какой степени они используют меры принуждения. Методов поиска новых людей много, но по данным видно, что это становится все сложнее.Мотивы разные, и со временем они менялись, но, на мой взгляд, доминирующий, подавляющий мотив — это получение единоразовой выплаты. Часто это люди в уязвимом положении: они оказываются в тюрьме или имеют проблемы с полицией, либо у них огромные долги, и уход на фронт становится для них выходом. Это трудно назвать настоящей добровольной вербовкой; скорее государство эксплуатирует или создает чрезвычайные ситуации, чтобы находить людей для набора.Например, полицейские получают выплаты, если находят человека, которого затем можно отправить на фронт. Есть больше десятка регионов, где платят «вербовщикам» за найденных контрактников. Как легко представить, это приводит к давлению, обману, дезинформации и другим злоупотреблениям, в первую очередь, в отношении мужчин на периферии общества — уязвимых людей без связей и защиты, которых легче втянуть в эту систему.Тем не менее, по моим наблюдениям, большинство идут за деньгами. Это такие суммы, которые радикально меняют жизнь их семей, и одного этого уже достаточно. Есть и идея, что служить стране — это правильно и что Россию нужно защищать. Вероятно, это уже не главный мотив, но он помогает оправдать решение или придать ему героический вид, даже если в основе лежат деньги.Это значительные суммы, но они не самые большие в этой войне для России. Если сложить выплаты из федерального и региональных бюджетов, а также бонусы от муниципалитетов и компаний, получится около 0,5% ВВП — это примерно десятая часть всех прямых расходов на войну, озвученных министром обороны Андреем Белоусовым.Важно понимать и контекст этих 5,1% ВВП. Это только расходы Минобороны из федерального бюджета; они не включают региональные выплаты. Многие затраты на войну в эту цифру не входят. Общие расходы, вероятно, выше, но все равно видно, что разовые выплаты за набор — не самая существенная статья. Выплаты семьям погибших и раненых могут превышать их. В случае гибели военнослужащего семье полагается 10–15 миллионов рублей, что даже больше подъемных.Мы уже близки к ситуации, когда бюджеты регионов находятся под таким давлением, что федеральному правительству придется направлять им дополнительные средства. Совокупный дефицит региональных бюджетов в прошлом году составил 1,5 триллиона рублей — исторический максимум. Это цена, которую регионы платят за войну.Уже есть признаки того, что федеральный центр видит проблему и пытается поддержать хотя бы часть регионов. Например, действует программа списания долгов, позволяющая бедным регионам учитывать военные расходы. Но пока, по доступным данным, мы не видим увеличения трансфертов регионам для покрытия дефицита.Есть также сообщения, что некоторые регионы с трудом выполняют квоты из-за нехватки средств на повышение бонусов. Несколько регионов в конце 2025 года снизили выплаты до минимума, а затем снова повысили их в январе — очевидно, бюджеты были на пределе, но с началом нового финансового года появилась возможность снова поднять выплаты.Таким образом, нагрузка на региональные бюджеты действительно растет. В среднем на вербовку уходит около 3–4% региональных бюджетов. Есть и крайние случаи — например, в Марий Эл, где единоразовые выплаты составляют 10% бюджета региона, что сопоставимо с расходами на здравоохранение или образование. При этом у большинства регионов почти нет пространства для маневра: нужно платить зарплаты чиновникам, врачам, учителям и так далее. Кроме того, средний размер бонуса почти каждый месяц растет.С моей точки зрения, нынешняя модель неустойчива. Федеральному правительству придется в какой-то момент выделить регионам деньги, если оно не хочет рисковать тем, что региональные бюджеты начнут рушиться под бременем войны.По сути, это вопрос о том, что сейчас движет этими мужчинами. Безработица? Финансовый стресс? Желание получить миллионы рублей, чтобы изменить жизнь своей семьи?Конечно, они должны учитывать и риск погибнуть или как минимум получить ранение. Я предполагаю, что этому риску обычно не уделяется должного внимания. Иначе трудно объяснить, почему так много людей подписывают контракты. Возможно, они находятся в иллюзии, что война не так смертельно опасна, как на самом деле. Понимают ли они реальность войны — открытый вопрос. Видят ли они, как соседи, отцы, сыновья и мужья возвращаются в гробах, и влияет ли это на их решения?Можно представить, что у людей возникнет ощущение, будто подписывать контракт стало слишком опасно. Но есть и противоположный пример. Когда в начале 2025 года к власти в США пришел Дональд Трамп, появилось ощущение, что может быть достигнуто перемирие и война скоро закончится. Это, по-видимому, привело к росту набора: люди думали, что смогут получить три-четыре миллиона рублей, почти не воюя. Так что ход войны по-разному влияет на вербовку.При этом трудно понять, насколько полной информацией обладают эти мужчины и насколько она вообще влияет на их выбор. Война уже крайне смертоносна. Если посмотреть на данные о погибших российских солдатах от «Медиазоны», которые все равно не отражают полной картины, становится ясно: если Россия набирает 400 тысяч человек, около 20% из них, вероятно, погибнут в течение следующего года. Это чрезвычайно рискованно.Я думаю, что именно это — самый большой риск для модели добровольного набора: распространение ощущения, что это просто не имеет смысла, потому что ты все равно погибнешь, а война никогда не закончится. Такое восприятие может сформироваться внезапно и неожиданно, если идея о чрезмерной опасности широко распространится среди мужчин в России.Я не думаю, что это произойдет в ближайшие месяцы, но такая возможность определенно существует. Уже ведется подготовка: цифровой реестр мужчин призывного возраста и закрытие границы для тех, кто получил повестку, — это попытки улучшить систему, которая во многом плохо сработала в 2022 году.Мы уже видели, что у Владимира Путина есть политическая готовность пойти на этот шаг при необходимости. Однако последствия могут оказаться еще более тяжелыми, чем в прошлый раз. Придется закрывать границу для мужчин, потому что люди больше не смогут убеждать себя, что это разовая мера. Многие мужчины, уехавшие из России во время мобилизации 2022 года, вернулись спустя год. Но если это случится снова, люди будут ожидать все новых и новых волн мобилизации и предпочтут уехать.Если на этот шаг пойдут снова, это будет воспринято как признак того, что война идет неудачно. Принудительная отправка людей на фронт серьезно ударит по добровольному набору. Судя по региональным выплатам в конце прошлого и начале этого года, я не вижу резкого спада вербовки, который бы немедленно спровоцировал такой шаг. В то же время я не знаю реальной ситуации на фронте. Все больше экспертов говорят о нехватке живой силы, так что этот сценарий нельзя считать маловероятным.
Беседовала