Гибель Али Хаменеи — это точка невозврата для Исламской Республики. Почти 37 лет этот человек был руководителем (рахбаром, или верховным лидером) и главным архитектором этой сложной авторитарной системы. При нем она прошла через серьезные реформы, при нем же расстрелы протестующих стали нормой отношений власти и общества. 
Хаменеи не был типичным диктатором, он был сторонником сложных схем, непрямых путей и всегда оставлял возможность сдать назад при неудаче. Однако вся эта политическая хитрость и макиавеллизм
оказались бесполезны перед авиаударами США и Израиля. Специально для «Медузы» востоковед и автор книги «Всем Иран» Никита Смагин рассказывает, как Хаменеи изменил Иран и почему его можно сравнить с царем, у которого из плеч растут две змеи.


Хаменеи выглядит как человек, который без преувеличений посвятил жизнь делу революции. Он принадлежал к религиозной семье, успел поучиться во всех ключевых для мусульман-шиитов городах: Мешхеде, Наджафе, Куме. Активист борьбы с монархией, он шесть раз был арестован за оппозиционную деятельность при шахе Мухаммаде-Резе Пехлеви, провел в общей сложности в тюрьме несколько месяцев. На момент Исламской революции 1979 года он уже входил в ближайший круг Рухоллы Хомейни
, которому было суждено стать первым верховным лидером в истории Ирана.
Хаменеи принимал непосредственное участие и в создании нового государства, и в его борьбе за выживание на первичном этапе. В начале 1980-х он возглавлял Корпус стражей Исламской революции (КСИР), был личным представителем Хомейни в Высшем совете обороны. Бурные процессы становления новых порядков также не обошли его стороной — в 1981 году он подвергся покушению. На пресс-конференции с его участием разорвалась бомба, спрятанная в магнитофоне. Политик получил серьезное ранение, но выжил. На всю оставшуюся жизнь одна рука Хаменеи осталась парализована.
Однако физические увечья совсем не помешают ему делать политическую карьеру. Оставшейся здоровой рукой он будет держать маленькую бумажку с записями на проповедях. Этой же рукой он будет держать как посох винтовку в ходе своих публичных выступлений — так же как пророк Мухаммед якобы во время войн выступал перед верующими с оружием в руках. Ведь Исламская Республика в глазах революционера находится в состоянии перманентной войны.
Хаменеи не стоял в стороне во время судьбоносных событий, а был в гуще все 80-е и с первых лет Исламской Республики оказался на самом верху. Уже на третьем году существования нового государства, в 1981 году, он стал президентом, сменив на этом посту убитого Мухаммада Али Раджаи. Время было опасное: революционеры погибали регулярно. Когда же основатель республики Хомейни ушел из жизни в 1989-м, Хаменеи оказался одним из наиболее влиятельных политиков в стране.
Исламская революция с самого начала сочетала в себе две, казалось бы, противоречащие друг другу концепции. Ислам в трактовке исламистов апеллирует к консервативным ценностям и возврату назад в эпоху, когда религию еще «не испортили» поздние нововведения. Революция, напротив, взывает к резкой и радикальной перестройке общества в угоду прогрессу.
Это причудливое слияние традиционализма и прогрессизма будет сопровождать Исламскую Республику Иран на протяжении всей своей истории. Так, женщинам здесь дадут возможность массово пойти в школы и университеты, но при этом заставят соблюдать обязательный исламский дресс-код (носить хиджаб). Хаменеи был живым олицетворением этих новых порядков — первый клирик-президент, богослов с винтовкой Драгунова в руке — он был плоть от плоти Исламской Республики.
Первый транзит власти в истории Ирана показал: когда речь идет о судьбе государства и борьбе за главный пост в стране, прежние процедуры, прописанные в правилах, имеют второстепенное значение. Главное — это конкретный политический вес, которым обладают те или иные персоналии и фракции. Смерть Хомейни запустила внутреннюю борьбу за пост верховного лидера и возможность определять будущее государства. 
В итоге одного человека, который мог бы возвыситься над остальными и стать новым безусловным лидером, не оказалось. Вернее, их оказалось двое: президент Али Хаменеи и спикер меджлиса Али Акбар Хашеми Рафсанджани.
В результате закулисных договоренностей эти люди поделили власть. Первый стал верховным лидером, а второй — президентом Ирана. Не помешал даже тот факт, что Хаменеи на тот момент не обладал титулом великого аятоллы
, который, согласно конституции, был необходим для избрания главой государства. Титул ему присвоят «задним числом» позже, когда он уже будет вовсю реализовывать новые полномочия.
Однако этот «распил» власти на двоих предполагал не только назначение людей на должности, но и серьезное изменение полномочий на этих должностях. Хаменеи и Хашеми Рафсанджани в 1989-м инициировали первую и пока что единственную в истории Исламской Республики конституционную реформу, которая среди прочего устраняла пост премьер-министра. В результате президент получил значительно больше полномочий, поскольку Хашеми Рафсанджани не собирался становиться подчиненным Хаменеи, он рассчитывал быть вторым и почти что равным. Более того, сам Хаменеи воспринимался элитой как недостаточно сильная кандидатура — тот, кто не сможет монополизировать власть, а значит, может потенциально стать вполне управляемой фигурой.
Эта борьба за наследие Исламской Республики сыграла решающую роль в определении дальнейшей судьбы системы, в результате которой родился уникальный политический режим. Большую часть времени верховный лидер определял стратегию: рамки возможного и красные линии системы. А реальную политику реализовывал президент. Отсюда же борьба двух лагерей: реформистов и консерваторов. 
Первые сформировались вокруг президента и стали прямым продолжением линии Хашеми Рафсанджани, который стремился проводить либерализацию. После затяжной войны
с Ираком и тяжелой экономической перестройки в 80-е многие среди элиты государства действительно считали необходимым смягчение внутреннего курса и пересмотр внешней политики: «нельзя же вечно воевать со всем миром». К тому же «либеральный курс» больше нравился населению, и люди были готовы голосовать за эту программу. Так Хашеми Рафсанджани и реформисты получали серьезное подспорье в своей политической борьбе.
В противовес реформистам сформировался блок консерваторов, которые тяготели к верховному лидеру и пользовались его неофициальным покровительством. Эти люди зачастую со скепсисом смотрели на идею диалога с внешними силами — особенно с западными странами. Многие все так же верили в идеалы революции, которую хотят разрушить «проклятые западники». Но есть и другое соображение — Хаменеи олицетворял собой неизбираемый институт, он здесь до самой смерти. Чем дальше, тем больше он воспринимался как реальная и незыблемая власть. А власть всегда притягивает не только идеалистов, но и прагматиков.
На этом топливе столкновения интересов будет существовать не только политическая борьба, но и постоянное реформирование системы, которое на протяжении трех десятков лет будет успешно продлевать жизнь Исламской Республике. В 1990-е дадут дорогу мелкому бизнесу и новым СМИ с альтернативной точкой зрения, в 2000-е — новому популизму и социальным программам, включая беспроцентные кредиты на жилье для молодых семей, а в 2010-е появится «ядерная сделка
» — символ нормализации отношений с Западом и надежда на иностранные инвестиции.
Али Хаменеи и Хашеми Рафсанджани. 2006 год
Reuters / Scanpix / LETA
По сути, Хаменеи стал инициатором только одной крупной реформы — конституционной. Да и то он был лишь одним из двух действующих лиц. Но в то же время все перемены, которые олицетворяли президенты страны (от «аятоллы Горбачева» Мухаммада Хатами с 1997-го по 2005-й до ультраконсерватора-популиста Махмуда Ахмадинежада с 2005-го по 2013-й), происходили при его иногда молчаливом, а иногда и активном одобрении. За ядерную сделку, например, отвечал реформист Хасан Рухани, но согласовывал он ее с верховным лидером.
Та самая условная слабость Хаменеи на посту главы государства породила своеобразные политические практики. Он превратился в почти закулисную фигуру, стараясь не выходить на первый план, но всегда все контролировать. Сложные многоходовки, действия чужими руками и постоянная попытка снять с себя ответственность за провалы. Если политика потерпела неудачу — виноват президент. 
Этот образ справедливого учителя, находящегося над схваткой, искусно поддерживался пропагандой вокруг и негласным табу — критиковать в СМИ можно главу правительства, депутатов, региональные власти, но не верховного лидера. Он фундамент системы, ее гарант и опора. Не будет его — не будет Исламской Республики. 
Как показала история, ставка на слабого верховного лидера была несколько переоценена его оппонентами. Хаменеи долгое время не мог стать абсолютной доминантой системы. Он был вынужден считаться с лагерем реформистов, играть в сложные политические игры, балансировать между разными политическим группами и фракциями. Но в конечном счете он добился своего и передавил всех ключевых оппонентов.
Прежде всего, сработала ставка на Корпус стражей Исламской революции. Это подразделение с самого начала создавалось как опора политического режима, но Хаменеи сделал ее личной гвардией во внутриполитической борьбе. Традицию не пускать представителей КСИР в политику он отчасти сохранил — по крайней мере, действующие офицеры в нее не лезли. 
Вместо этого Хаменеи расширил их полномочия внутри страны и допустил к бизнесу. В результате корпус превратился в огромную военно-экономическую машину с богатыми фондами и холдингами, контролирующими ключевые финансовые предприятия и организации. Аффилированным с КСИР структурам принадлежат активы от аэропортов и авиакомпаний до операторов мобильной связи. В результате КСИР начал контролировать 15–20% иранского ВВП.
Теперь связь с КСИР обозначала не только перспективы военной карьеры. Можно было быть отставным офицером или вообще не иметь прямого отношения к службе, но двигаться в рамках финансового сектора — жить и богатеть. При этом представители самого КСИР хорошо осознали, что гарантом их безбедного существования отныне служит верховный лидер. Поэтому они всецело поддерживали его во внутренней борьбе, давили на оппонентов и на гражданское общество, если оно, как им казалось, угрожало покровителю.
Али Хаменеи и генерал, а также глава КСИР Касем Сулеймани. 2019 год
SIPA / Scanpix / LETA
Первая попытка переломить систему в пользу рахбара произошла в конце 2000-х. На президентских выборах 2005 года победил Махмуд Ахмадинежад. Его популизм о том, что каждый иранец имеет право на нефтяные доходы, понравился избирателям. Но уже через четыре года подобных речей население разочаровалось. Как в результатах «нефтяных денег на столе», так и в агрессивной риторике по поводу США и Израиля. 
Однако с верховным лидером у Ахмадинежада в тот момент была полная синергия. За год до новых выборов Хаменеи заявил, что «видит Ахмадинежада президентом на следующие пять лет». Однако выборы 2009 года ставленник рахбара легко мог проиграть: его оппонент Мир-Хосейн Мусави развернул серьезную кампанию и получил поддержку лагеря реформистов. 
Тогда консерваторы решили «подправить» выборы фальсификациями. Люди были возмущены, и началось «Зеленое движение» — это до сих пор самые массовые протесты в истории Тегерана. На улицы одномоментно вышли до 500 тысяч человек. Хаменеи и его окружение ощутили угрозу системе и решили подавить выступления. Тысячи арестованных, десятки погибших, а все ключевые лидеры протеста — Мусави, Мехди Карруби, Мухаммад Хатами — оказались под домашним арестом.
Впрочем, с Ахмадинежадом под конец его срока тоже не заладилось. Политик стал проявлять слишком много самостоятельности, не особо хотел уходить на покой после своего второго президентства, что и вылилось в конфликт с Хаменеи. Поэтому после завершения второго срока он тоже попал в опалу — правда, менее жесткую, чем реформисты. Он просто оказался отрезан от доступа к основным СМИ, но остался на свободе.
В итоге на длинной дистанции связка «рахбар + консерваторы + КСИР» смогла передавить лагерь реформистов. Главный оппонент в лице Хашеми Рафсанджани как-то случайно захлебнулся в бассейне в 2017 году, и реформисты лишились ключевого политического покровителя. 
Затем на фоне развала ядерной сделки и ухудшения экономической ситуации лагерь «либералов» потерял своего главного союзника — иранского избирателя, который разочаровался в их обещаниях наладить отношения с Западом. В итоге в 2020–2021 годах практически всех серьезных кандидатов от реформистов не допустили до парламентских и президентских выборов. Это был триумф консерваторов, это был триумф Хаменеи.
Сразу после вверх поползла статистика смертных казней. Если в 2019–2021 годах этот показатель плавал около 250–300 в год, то в 2022-м уже был 550, в 2023-м — 850, в 2024-м — около тысячи. И наконец, почти две тысячи казней в 2025-м. При этом речь шла не только о политических репрессиях: больше 90% казней с политикой никак не связаны, людей осуждали за распространение наркотиков, убийства и изнасилования. Во власти теперь доминировали люди другой культуры, для которых смертные казни — это нормальный способ взаимодействия с обществом.
Правда, оказалось, что избиратели реформистов после разочарования не стали электоратом консерваторов, а просто остались без представительства. Упала
явка на выборах, выросла политическая апатия, участились протесты, причем все чаще люди выходили озлобленные на власть и вступали с ней в столкновения. 
Но и здесь появился ответ: всё это часть гибридной войны, а значит, угроза, которую нужно подавлять. Сначала полиция открыла огонь по людям зимой с 2017 года на 2018-й, когда протестующие вышли на улицу после подорожания цен на яйца. Погибло около 30 человек. Затем в 2019-м люди возмутились подорожанием бензина и тут же принялись нападать на полицию и поджигать заправки. В ответ — стрельба боевыми патронами и 1,5 тысячи погибших за неделю. А в 2022 году население возмутилось, что полиция
нравов забила до смерти девушку при задержании. Полиция снова стреляла в людей — на этот раз дробью, чтобы было меньше погибших (примерно 500), но больше раненых.
В результате расстрелы протестующих стали обычной практикой для Исламской Республики. Однако население все равно протестовало, и раз в пару лет Иран взрывался новыми масштабными демонстрациями, а локальный протест вообще происходит почти каждый день. Ответом на новый всплеск уже в январе 2026 года стало небывалое подавление: выступления топят в крови, всего за пару дней убито то ли 10, то ли 40 тысяч человек. Точное число трупов не подсчитано до сих пор.
Теперь общество страны нашло четкий и понятный ответ на вопрос, кто сидел на иранском престоле. Это Заххак из фундаментального для иранской культуры эпоса «Шахнаме». Царь-узурпатор, которому помогает сам дьявол, а из плеч тирана растут две змеи, каждая из которых требует ежедневно мозг иранских детей. 
Поэтому народ ликует на фоне гибели тирана. В ночь с субботы на воскресенье в десятках городов Ирана люди вышли на улицы и танцевали. На смену Заххаку должен прийти Ферейдун — подлинный правитель страны, законный и справедливый шах. Понятно, что и кандидатура на эту роль уже имеется — наследный принц Реза Пехлеви. 
Правда, в этой версии пока есть важная несостыковка. Заххака, согласно «Шахнаме», свергает иранский народ, возглавляемый смелым кузнецом Каве. Он прикрепляет свой кожаный фартук к древку копья и ведет с этим знаменем людей на восстание. Подходят ли Израиль с США на роль кузнеца Каве в современной иранской трактовке? Ответ могут дать только сами иранцы.