В конце февраля США и Израиль начали войну с Ираном, и этот конфликт будет иметь далеко идущие последствия для всего мира. Украина отреагировала немедленно: Владимир Зеленский предупредил, что Киев может столкнуться с трудностями в получении ракет и оружия для защиты неба. При этом уже в ближайшие дни украинские эксперты по перехвату беспилотников отправятся на Ближний Восток — чтобы помогать странам Персидского залива защищаться от иранских ударов. «Медуза» продолжает изучать, как связаны две войны — и теперь обсуждает эту тему с советником офиса Зеленского Михаилом Подоляком.

Михаил Подоляк


— Если говорить о позитивных, стратегических последствиях, то они возможны только если завершение кампании по разрушению иранского режима окончится успешно.
На мой взгляд, среди них — разрушение глобальной сети стран, в которой Россия играет роль модератора: она финансировала нестабильность в разных регионах. Я имею в виду Венесуэлу, Кубу, Иран и весь нестабильный Ближний Восток. Разрушение всей этой вертикали резко ослабляет поле маневра для Путина и его ресурсные возможности. Кроме того, в долгосрочной перспективе это окончательно выдавит
Россию с глобального энергорынка. 
Уничтожение иранского репрессивного режима крайне важно, поскольку это базовый партнер России. Именно он за счет своих инженерных возможностей построил целую индустрию дронов, на которой основывается российская война против Украины. Производство дронов в России замедлится
. Россия только сейчас вносит какие-то конфигуративные изменения в «шахеды», называя
их «Геранью». Но создал их Иран. Долгое время Иран через Каспий переправлял дроны, которые потом собирались в Татарстане. 
Еще одно важное последствие — окончательное обрушение репутации Путина. Да, с ним продолжат считаться на Ближнем Востоке. Но когда ты обнаруживаешь в осколках тех же «Шахедов», которые прилетают в Дубай, Абу-Даби, в Доху
или на Кипр российские элементы, ты, наверное, меняешь точку зрения на то, какую роль во всем этом играет Россия, и надо ли продолжать придерживаться нейтралитета [по поводу российско-украинской войны].
Есть и негативные последствия. Это масштаб внутренних репрессий в Иране, количество убийств собственных граждан. Вспомним последние протесты — это просто что-то невероятное (речь идет об ответных репрессиях против протестующих со стороны иранских властей, — прим. «Медузы»). Таких людоедов надо жестоко наказывать. 
При этом есть понимание, что война в Иране должна дойти до логического завершения, иначе через год она снова возобновится: действующий режим не будет трансформироваться сам.
Другие негативные последствия от кампании в Иране, если она не затянется, краткосрочные: это все, что касается поставок оружия. И здесь [Украине] особенно важны противоракеты, хотя у нас несколько разные системы противоракетной обороны (страны Персидского залива также используют комплексы Patriot и ракеты-перехватчики для защиты от иранских ударов; их конечный производитель — США, — прим. «Медузы»).
Еще одно такое последствие — это спекулятивный скачок цен на нефть в коротких фьючерсах, и мы уже его видим. Но я считаю, что наступит быстрый откат
.

— Формально это правильный вопрос. Но суть в том, что международное право, к сожалению, убито в Украине 24 февраля 2022 года. Оно не работает. 
Кроме того, вход России в Украину кардинально отличается от входа американо-израильской коалиции в Иран. Украина не провоцировала Россию. Украина не имеет спорных
территорий. Украина не заявляла того, что заявлял Иран: «смерть Израилю», «смерть Америке». Украина не накапливала безумное количество ракет малой, средней и большой дальности и не финансировала террористические организации типа «Хизбаллы» и ХАМАС. 
К сожалению, международное право, которое было похоронено в Украине, похоронило под собой и глобальные институты, призванные обеспечивать соблюдение норм международного права как такового. Когда оно нарушалось в Украине, Россию должны были автоматически изолировать, а ее членство во всех международных организациях приостановить. Право вето
в Совете Безопасности необходимо было изъять или приостановить на время агрессии. Но этого не было сделано, а значит, в тот момент все по умолчанию приняли для себя решение, что международное право — избирательное и не имеет никакого значения.

— Человечество должно в конце концов принять тот факт, что третья мировая война уже идет. Да, она видоизменилась. Есть горячие очаги, как на Ближнем Востоке и в Украине, есть большое количество гибридных очагов. И, как любая мировая война, она приведет к изменению правил. 
Трамп благодаря своей политической эксцентричности просто ускорил многие необратимые процессы. Например, он заставляет Европу становиться субъектом
. Позиция «давайте сядем за камень и будем надеяться, что шторм пройдет мимо нас» приведет всех к трагедии. Сейчас все больше европейских стран понимают, что им нужно быть проактивными. 
Дай бог, чтобы в результате этой войны получилось переформатировать международное право, глобальную сеть институтов и их инструменты наказания нарушителей [международного права]. И вывести из глобальных лидеров такие страны, как Россия. Но, к сожалению, сейчас мы живем внутри войны. 

— Есть риск замедления поставок ракет [в то время как] Россия продолжает удары по энергетике, водоснабжению, теперь и по газораспределению. Основной объем передач самих установок [Киеву] осуществляли европейские страны, у которых стояли эти системы. Европейские страны закупают ракеты для них [у США] через программу PURL
.
Опасность в том, что логистика поставок [Украине] будет замедлена. Но проблема здесь не только в войне на Ближнем Востоке. Это проблема долгих дискуссий, аккумулирования средств, принятия решений и торговых переговоров с США. То есть на скорость поставок вооружений этого типа влияет очень много факторов. Я думаю, что производители ракет как таковые, понимая их доминантное положение на рынке и стоимость, будут заинтересованы в увеличении производств и продаж. 
Но я надеюсь, что у нас [и стран Персидского залива] все-таки разные комплектации систем Patriot.

— В Кувейте, Бахрейне и в Украине применяются разные
Patriot — первого, второго, третьего, четвертого поколения.
К тому же удары Израиля и Штатов довольно эффективны: они целенаправленно уничтожают ракеты и пусковые установки к ним. И уже разрушили большое количество накопленных запасов Ирана. То есть сама по себе война может продолжаться, но возможность Ирана хаотически бить по разным странам, как сейчас, будет сокращена. 
Иран, конечно, может использовать и другие виды оружия. Но таких масштабных ракетно-дроновых ударов по странам-соседям в Персидском заливе может уже и не быть. 

— Длинная война опасна не только для нас, но прежде всего для региона. Это вопрос логистики, снабжения продуктами питания. Туристические маршруты (пролегающие через международный хаб в Дубае и Дохе, — прим. «Медузы») перестанут существовать, как и многие производства нефтедобычи и сжиженного газа. Это бизнес, который рухнет. Это социальные последствия. Поэтому затягивание войны и закрытие Ормузского пролива надолго крайне невыгодно всем, включая Европу. Это означает другое ценообразование, причем не только на энергоносители, но и на продукты.
Украина в такой же зависимости, как и все. Но это в случае, если война будет продолжаться в том же объеме и дальше. Если она не принесет таких разрушительных последствий для логистики внутри региона и, соответственно, для глобальных энергорынков, для нас это будет выглядеть не так печально, как любят прогнозировать сторонники апокалиптических сценариев.
Есть еще одна проблема, если война на Ближнем Востоке затягивается, — это информационно-дипломатическое внимание [которое сместится с темы Украины]. Год назад все на несколько дней полностью сосредоточились на Иране, и тема Украины ушла на периферию. Сейчас я, правда, не вижу такой тенденции.

— Война в Иране не расширится на страны Европы. Когда залетает одна ракета или дрон, это не полноценное расширение войны. Теперь и южной части Европы придется контролировать свое воздушное пространство. Но сама война, в большом смысле этого слова, туда не перейдет. 

— Переформатирование правительства. В частности, отказ от идеологической доктрины жесткой исламизации, открытие Ирана для глобального энергорынка, тотальное сокращение военного комплекса, отказ от финансирования «Хезболлы». 

— Абсолютно. Режим аятолл, который существовал 47 лет
, пришел к своему завершению. Он несостоятелен. Точно так же, как несостоятельны режимы Ким Чен Ына и Путина. Тот факт, что они еще существуют, не означает, что они могут существовать бесконечно долго. Это вопрос ресурсов и встроенности в мировые глобальные конкурентные отношения. Они все закрыты. Они неконкурентны. 
Общество [в Иране] не апатично, а сопротивляется, и это должно привести к изменениям. То же самое происходило в конце 1980-х в Советском Союзе. А потом начинаются необратимые процессы. Их не остановить.

— Все, что касается гарантий безопасности — как они должны выглядеть, какие инвестиции пойдут на то, чтобы у Украины была хорошая ракетная, противоракетная, дроновая программы, сколько это стоит, кто в этом будет участвовать, как будут распределяться долевые участия, обсуждается с нашими партнерами, США и Европой. 
Если будет нужно, значит, за счет инвестиционных программ будет нарощено производство.

— Правильно. Производственные мощности должны быть четко прописаны: кто сколько производит, что закупается, что будет лицензированным производством в Украине или совместным производством, график поступления денег, а потом график поступления конкретного продукта. Это все как раз обсуждается.

— Нет. Только логистически: сейчас встреча откладывается, потому что из соображений безопасности их традиционно проводили в Абу-Даби.

Беседовала