Блокировка телеграма нанесет тяжелый удар по остаткам медийного рынка в России. В том числе — по изданию «Осторожно, новости», одному из крупнейших новостных СМИ на этой платформе (почти 1,6 миллиона подписчиков). Этот проект, запущенный в 2021 году и входящий в холдинг
Ксении Собчак, по-прежнему работает внутри РФ. При этом издание освещает темы, которые обходят стороной почти все подцензурные СМИ. Несмотря на сложное отношение профессионального сообщества к самой Собчак, «Осторожно, новости» стали важным источником информации о России даже для медиа в изгнании. По просьбе кооператива независимых журналистов «Берег» Ирина Новик поговорила с главным редактором «Осторожно, новости» Сергеем Титовым — о том, как его команда готовится к блокировке телеграма. А также о цензуре, эмиграции и об отношениях редакции с Собчак. С любезного разрешения «Берега» «Медуза» публикует эту беседу целиком.

Сергей Титов — выходец из прокремлевского таблоида Mash. Он уволился оттуда в феврале 2021 года — после того, как Mash опубликовал видео, в котором олигарх Аркадий Ротенберг заявил, что «является бенефициаром» дворца Путина (ролик появился через 10 дней после выхода расследования Навального «Дворец для Путина»). В прощальном посте Титов заявил, что редакция Mash действовала под диктовку «людей в костюмах». После этого он возглавил «Осторожно, новости».

— Я не обладаю конкретными данными и датами — незнаком с людьми, которые принимают такие решения. Но до нас [редакции «Осторожно, новостей»] что-то доходит: информация о том, что телеграм заблокируют к 1 апреля, появилась в декабре от людей, близких АП [администрации президента].
Также я видел новости Baza, РБК и других изданий. Но когда они пишут, что их источники связаны с Кремлем, это всегда какие-то вторые-третьи люди, которые просто что-то где-то слышали, или так власти специально проверяют общественное мнение. Мы эту новость сознательно не давали: я сомневался, насколько это факт, а насколько проверка реакции общества. 
С другой стороны, у людей, принимающих решение [о блокировке], точно есть план сделать в России китайский [суверенный] интернет. Это инициатива не какого-то политического блока или правительства, а конкретных людей, которые в нынешней ситуации определяют всю политику в России. 

— Думаю, речь идет о силовиках, которые поставили перед собой цель сделать китайский интернет. Вероятно, свободного интернета ни у кого [в России] не будет, и все мы понимаем, что рынок [медиа и рекламы] сейчас рухнет, и уже начинает обрушаться, но все равно это их цель.
Например, блокировки, с которыми Москва живет уже который день… Я сейчас ехал из одного места в другое, и вызвать такси — это целая задача, потому что интернет очень плохой. Даже приложение «Яндекс.Такси», [которое есть в «белом списке сайтов»], хрен откроешь. 

Так как страной, в моем понимании, фактически управляют спецслужбы, то это в их представлении правильный способ выстроить отношения с обществом: контролировать все что можно, чтобы избежать возможности [внешних] атак с помощью технологий, контролировать то, как люди выражают недовольство, — и вообще всю информационную среду. В общем, чтобы все в России было «по уставу».

— Конечно. Но надо разделять редакцию «Осторожно, новости» и холдинг «Осторожно Media»
, у которого есть конкретная владелица [Ксения Собчак, где] она полностью определяет бизнес-модель. «Осторожно Media» — коммерческая структура, и у нее, конечно, есть желание зарабатывать деньги. Если введут запрет
на рекламу [в телеграме], это вообще смерть [для «Осторожно, новостей»].

— Практически не вмешивается. Скорее советует, спорит. Говорит: «А почему мы это не игнорим?»
Но она не может зайти [в канал] и сама что-то поставить. К редполитике она всегда подходит уважительно — со словами «ты лучше знаешь, что делать». Хотя, конечно, мы сремся из-за отдельных тем раз в пару месяцев. 
Но разница [в подходе «Осторожно Media» и «Осторожно, новостей» к контенту] есть. Это можно увидеть в тональности. Например, открытие Олимпиады в Париже [в 2024 году] в ОН освещалось как вполне нормальное явление — а в других каналах Ксения от своего имени это жутко срала. Потому что это ее личное мнение.

Как в России обсуждали церемонию открытия той Олимпиады? Узнать
Церемония открытия летних Олимпийских игр 2024 года в Париже прошла не на стадионе, а в форме масштабного городского перформанса на Сене. Спортсмены сплавлялись на баржах, выступали мировые поп-звезды. Художественная программа включала эклектичные сцены с отсылками к античной мифологии, истории Франции и современной культуре.
Церемония сопровождалась резко негативной реакцией в России. Провластные политики и СМИ называли ее «позорным фрик-шоу» и «балом сатаны». Особое неприятие вызвала отсылка к «Тайной вечере», которую трактовали как оскорбление христианских ценностей. Государственное ТВ отказалось от трансляции Игр. 
Ксения Собчак назвала церемонию открытия «чудовищной» и «адовой безвкусицей».


Часто это не понимают даже на [медийном] рынке, но есть «Осторожно Media» — с ютьюбом, другими каналами, коммерческим отделом. А есть ОН, где — если есть за что — могут негативно написать про явления или людей, даже тех, с кем у компании отношения.
— 
В декабре. Первое время мы ставили [в Max] издевательские посты: всратые AI-генерейтед картинки, новости на турецком языке. Нам было интересно, заметит ли хоть кто-нибудь, что там происходит, и хотелось показать свое отношение к этому. 

— Из самого Мах или провластных каналов не было реакции, что удивило.
Редакционно нам очень грустно [переходить в Мах], но нет никакого другого способа поддерживать жизнь, продавая рекламу.

— Да, но случаи единичные. Как я понимаю, сами блогеры из Мах активно предлагают [брендам разместить рекламу], а рекламщики пока отмахиваются. 

Конечно, это чисто идеологический вопрос, и я этого не скрываю. Это тоже бывает предметом для ругани с Ксенией, потому что она, будучи человеком более дальновидным, давно говорила о том, что ничего хорошего нас не ждет и давайте развивать Мах. 
Мы в редакции долго игнорировали эту просьбу, а сейчас стало понятно, что, возможно, она была права и надо было ее слушать. Игнорировали и испытывали чувство гордости, что до последнего держимся. Если взять меня как журналиста, я считаю, что правильно поступил. Если как медиаменеджера, то, наверное, это было плохое решение, потому что мы могли за это время набрать лишние 40 тысяч [подписчиков].
Вчера [10 марта] мы первый раз отдельно написали пост о том, что, чуваки, делать нечего. У нас даже диалог в предложке был, куда читатель написал: «Блин, ну вы-то куда?» Я ему ответил, что ничего больше не останется. И человек очень грустно написал: «Ну, Max так Max».
Я вообще человек, который карьеру построил на работе «телеги». Мне бессмысленно бежать куда-то.

— Я не могу комментировать такие вещи. Но могу сказать о том, что знаю, как человек, который работает в этой среде. После новостей о том, что ФАС то ли уже запретила, то ли запретит рекламу — так и непонятно
, что они на самом деле заявили, — на российском рынке крупные клиенты стали отказываться от сотрудничества с разными каналами.
Если завтра телеграм запретят официально, как инстаграм, рынок обвалится. Но это происходит прямо сейчас, уже бюджеты сокращаются. 

— Я думаю, многое зависит от контента. Базового читателя ТАСС или НТВ легче перевести. У нас core [ядро] аудитории — это люди, которым не очень нравится все, что происходит. Но мы мягче по позиции, чем эмигрантские медиа.
Я сам, как человек, живущий в Москве, против Мах. Любой адекватный человек против Мах. Все говорят, какое это говно. У нас своя ниша, мы осознаем, что ее [аудиторию] будет очень тяжело перетащить. Фиг с ним, с 1,6 миллиона, я не думаю, что мы миллион наберем [в Max].

63,6 тысячи подписчиков, с этого тяжело развиваться.

— Месяца за два, наверное. После того как мы активно начали призывать. Вчера [10 марта] с прямого призыва пришло тысяч пять, наверное. Это очень тяжелый процесс. Мы переведем только маленький кусок аудитории. Триста тысяч уже будет успехом. Это хотя бы какие-то цифры, которые можно показать рекламодателю. 
Мах — это не конкурентная платформа, она закрытая. В телеграме всегда было открытое поле, и те, кто добился успеха, сделали это в честной борьбе. В Мах же не будет либеральных CМИ, пабликов с мемами про реальные проблемы, не будет части блогеров, которых реально смотрят. Это уже не конкуренция, из-за этой закрытости мы ограничены в росте. Всем понятно, что мы там таких цифр, [как в телеграме], никогда не покажем.
В [системный] чат в Мах приходит список предложений, на что подписаться, и там все кто надо: Симоньян, РИА Новости. Ты даже не можешь удалить этот диалог или выйти из него. 

— У нас нет отдела дата-аналитики, который занимается измерениями, — это внутренние ощущения. Мы видим, что государственные СМИ набирают 500 тысяч с гигантской рекламой, — мы с ними не можем соревноваться. У нас меньше возможностей, чем у того же «Мыша» (имеется в виду Mash, — прим. «Берега»), и кратно меньше, чем у РИА.
Сколько у них, кстати? (Проверяет в телефоне.) У «Мыша» 434 [тысячи]. Блин, может, я переоценил наши показатели. Наверное, 300 — это какая-то невероятная цифра. Может, 250 [тысяч], даже 200 [тысяч] уже будет хорошо.
 
— Да, конечно. 

— У нас был недавно редакционный случай. Человек находился на суде, на [Арсене] Маркаряне
, и не мог никак прислать видео в редакцию [в телеграме]. Пришлось отправить в Мах — за секунду прислал. И много моих знакомых говорят, что Мах говно, а через месяц: «Блин, мне надо было с бабушкой поговорить, а реально ничего не работает». Поэтому приходится. 
Но в ОН есть журналисты, которые принципиально не регистрируются. И что им сказать? Полное понимание, вообще никаких проблем. 

— Да, там просто всратая AI-аватарка — как будто наш злобный брат. (Показывает аватарку, похожую на заставку хоррора.) Я кинул [промт в ChatGPT]: «Можешь сделать картинку, чтобы она была дьявольской?» Это форма протеста против безумия происходящего. Думаю, рано или поздно ее придется убрать. 

— [Примеров] успешной блокировки «телеги» не так много
, поэтому я не сомневаюсь, что у российского государства мало что получится. Опасность не в этом. Опасность в том, что, как только отключится реклама, это может оказать очень негативный эффект и на сотрудников, которых придется сократить, и на всю медиасреду.
Я считаю, что эмигрантские СМИ должны только усилить свою работу в «телеге», потому что контрпропаганды у них станет меньше. А что делать нам, я не знаю.

— В этом плане я больше всего критикую эмигрантов. С начала специальной военной операции я общался с большим количеством людей, которые работают в разных эмигрантских СМИ, включая руководителей. Но так и не донес мысль о том, что у эмигрантов до сих пор нет нормального СМИ, которое быстро рассказывает новости. «Медуза» примерно так работает, но у «Медузы» есть сайт, на который нужно идти по ссылке (у «Медузы» есть и телеграм-канал, — прим. «Медузы»). Еще Astra
хороший пример. Но больше эмигрантских новостных СМИ не существует.
Я считаю, это большая ошибка, и нужно было все эти годы пытаться создать свой Mash, Shot, Baza. Эмигранты выбрали путь расследований. Это круто, и люди пишут летопись того, что потом, я надеюсь, войдет в учебники. Но нужно еще думать о массовом привлечении аудитории. Этим никто не занимается из-за вкусовых предпочтений и из-за того, что многие СМИ существуют на гранты и [фондам] нужно показывать другие результаты, нежели коммерческий. Это тоже не очень хорошо. 
«Телега» останется в любом случае, а государственные СМИ запихают в Мах. Мой совет эмигрантам: было бы круто развивать направление быстрых новостей, потому что конкуренции будет меньше. Когда-нибудь я смогу убедить кого-нибудь в этом. 

— Мы недавно завели Threads, смотрим, что там. Но вопрос не в том, куда и как аудиторию загнать, а в коммерции. В Threads же тоже рекламу не продашь — это Меtа, которая запрещена в России. Возможно, возникнет ситуация, при которой рынок сам определит, куда можно податься и где реклама разрешена. 
Но если вернуться к тому, что у конкретных людей есть цель превратить российский интернет в китайский, то слабо представляется, что появится морально правильная и более-менее свободная площадка, где можно работать. В любом случае она будет государственная. 

— В чем-то он уже становится. Та часть силовиков, которые принимают решение, относятся к населению как к овечкам. И если овечек насильно гнать палками в загон, то деваться некуда. Может быть, кто-то убежит в лес, но бóльшая часть перейдет. В этом смысле я думаю, что частичный успех их ждет и Мах будет расти. 
Мне представляется, что «телега» будет местом концентрации людей в первую очередь более либеральных взглядов. А Мах все равно будет частью действительности. Так что его делают удобным: уже можно показывать документы
, когда алкоголь покупаешь. 

— Есть интересный момент, который многие эмигранты, наверное, не понимают. Растут дети, которым в начале войны было 13–14 лет. Им доки показать в Мах — ок. У меня есть сотрудники в возрасте 21–22 лет, они многого из довоенной России не понимают и не помнят. Например, купить билеты на самолет и сгонять на выходные из Москвы в Европу — для них незнакомая концепция. Они это знают только по мемам бумеров или миллениалов. Поэтому я думаю, что чем дольше молодое поколение будет жить с Мах, тем больше они будут к нему привыкать. 

— Ну, конечно. Может, кажется, что я в нормальном настроении, но и в нашей редакции, и у других московских журналистов настроения панические. На рекламном рынке настроения панические. Конечно, ничего светлого. Пройдет еще пять лет, и, наверное, Мах для кого-то будет всей реальностью, которую они помнят. 

— Многие боятся, что Мах — это какой-то шпионский мессенджер и их там будут прослушивать. Я так не думаю, учитывая, что это просто объедок мессенджера «Одноклассников», а не гениальное средство для шпионажа.
Но мы подозреваем, что поиск внутри каналов там в той или иной степени контролируется, а также — что реакции на посты накручиваются. Мы увидели, что в нашем канале в Мах у постов с заявлениями иранских властей по поводу конфликта [США и Израиля] куча лайков — что бы ни сказали иранские власти. А на любую фразу со стороны США или Израиля — говняшки и клоуны. Возможно, люди в России поддерживают братский народ Ирана, но не до такой же степени.

— Мы делаем то, что можем. В те времена, когда свободы было побольше, у нас под новостями были подписи о том, что соцсеть «ВКонтакте» передает данные пользователей силовикам. К Мах примерно такое же отношение. Что мы можем делать? Во-первых, мы не призываем подписываться [на канал в Мах] и не пишем, что Мах — лучшее приложение мире. Мы пишем, что ситуация херовая, но делать нечего.
Во-вторых, мы как редакция сразу решили, что не будем писать туда «баночные
новости». Вот вышла у нас новостьпро то, что мобилизованного пытали чуваки из военной полиции, чуваков осудили, в итоге они пытаются подписать контракт и уйти на СВО еще раз. Такую новость мы не будем ставить в Мах.

— Потому что в Мах можно найти конкретного журналиста, который эту новость поставил. И в случае вопросов со стороны государства это риск для журналиста. Поэтому мы не ставим в Мах новости политического характера и все, что касается Минобороны.
[Условную] новость про отравление Навального тоже не поставим — это самоубийство. То есть в Мах более лайтовые «Осторожно, новости».
Сами «Осторожно, новости» стали тише, потому что свободы в России стало еще меньше. Мы долго ставили новости про прилеты по гражданским объектам. А вчера [10 марта] был пример с заводом в Брянске. У нас есть картинка со всех ракурсов, есть данные, куда прилетело и сколько примерно народу погибло. Можем ли мы это поставить? Не можем. Потому что страшно из-за запрета на публикацию данных о прилетах. И мы ждем, пока новость поставят государственные [СМИ] и [зет-блогер Владислав] Поздняков
, большой друг российского государства, который вообще херачит локацию прилета без блюра.
Когда-то давно мы писали на ЛГБТК-темы и ставили ЛГБТК-аватарку, [когда запретили «движение ЛГБТ»]. Сейчас такое не представить. И в Мах в этом смысле будет еще более усеченная версия «Осторожно, новостей». 

— Например, международку и новости, где нет ничего про жалобы матерей и жен мобилизованных или насилие в их отношении. Новости без политики, которая может затригеррить власть, например про победу «Господина Никто против Путина» [на «Оскаре»]. 

— Да, мой ребенок.

— Блин, тяжело. Я думал, что меня что-то такое спросят. И я давно смирился, что «Осторожно, новости» закончатся тем, что я либо сяду, либо эмигрирую.

— Да нет, я все предполагал. Но мне кажется, что «Осторожно, новости» — в той или иной степени последнее, что еще можно. Опять же я не хочу привлекать внимание государства, если оно будет это читать, — но сколько редакций, оставшихся в России, могут написать о том, что люди несут цветы на могилу Навального в годовщину его смерти? Одна или две. 
Живя в Москве и видя все, что происходит, я думаю об этом [эмиграции] постоянно. У многих людей, которые здесь остались, есть мысль: «Может, съебаться? Может, уехать? Все уехали. Почему я не уехал?» Люди [эмигранты] уже успели образование получить, немецкий ВНЖ… У меня много коллег из журналистской среды уехали, я захожу к ним в сторис, и у них там нормальная европейская жизнь. 

— Да, потом захожу в личку, где люди плачут и говорят, что им очень плохо.
Моя позиция была и остается такой, что, пока есть возможность, надо что-то делать. Как в фильме «Ненависть»
. Там чувак выпал из окна, летит к земле и понимает, что разобьется. Но пока летит, он говорит себе: «Пока что все в порядке, пока что все в порядке». Я себя так ощущаю, и многие ребята тоже. У нас в ОН многие молодые журы говорят, что они очень благодарны за возможность в 20 лет не писать хуйню, то есть не работать в госмедиа. И они считают, что если ОН закончатся, они пойдут барменами работать, но не в другое СМИ в РФ. 
У нас есть привилегия — будучи российским СМИ, описывать темы, которые больше никто не опишет, и этим самым помогать людям. Вот пытали [российского военного] в какой-то воинской части, после нашей публикации завели уголовное дело. Это уже великое достижение, по моему мнению.
— 
— Если рухнет рекламный рынок, если мы будем себя чувствовать хуже, если «телега» каким-то магическим образом будет хорошо блокироваться, то, конечно, мы станем слабее. А раз мы слабее, нас легче прикрыть. В этом смысле риски повышаются кратно.
Я понимаю, что «Осторожно, новости» в том виде, в каком они существуют сейчас, закончатся. Они или будут уничтожены, или закончатся в силу обстоятельств — запрета телеграма или того, что завтра журналистов начнут отстреливать на улице, или мы напишем новость, которая сильно расстроит кого-то не того. 

— ОН — мой ребенок, но я не являюсь его владельцем. Я его построил, он живет, но мне ни хера не принадлежит. В 2022-м, когда было уголовное дело против Кирилла [Суханова]
и мы выезжали в Ереван, не надо было возвращаться назад. Это моя личная позиция. Но решение принимал человек, которому принадлежит бизнес, — Ксения Анатольевна. Очень давно она выбрала, несмотря ни на что, оставаться в РФ. Я ее не понимаю. 
Я считаю, что, переехав кучу лет назад, ОН могли бы расправить крылья и делать что-то другое. Но было принято такое решение — окей, работаем и живем в этой среде. С другой стороны, мы много хорошего сделали, чего бы, наверное, не сделали из эмиграции. 

— Нет. Было обсуждение в «Осторожно Media», где бóльшая часть приняла решение, что лучше мы вернемся и будем действовать по существующим в Российской Федерации правилам. 

— Не было такого, что мы сели и голосовали, как на выборах. Просто довольно быстро стало понятно, что весомая часть [сотрудников] выступает за такой вариант, плюс сама Ксения была за возвращение и попытку жить в новой реальности. Кто-то сомневался, кто-то предлагал нашу эмиграцию растянуть. Но бóльшая часть решила ехать назад. Я честно не думал, когда мы уехали, что вообще поеду назад, но вышло как вышло.

— Нет, мне пришлось бы отказаться от своего продукта.

— Мне сложно думать об этом. Я знаю, что в эмиграции очень многие люди пошли на карьерное понижение. А построить что-то такое, как «Осторожно, новости», будет тяжело. Потрачено столько сил на коллектив и создание продукта, вложено столько души и здоровья, и до сих пор получается помогать людям, даже в 2026-м. Сложно отказаться от этого и поменять на что-то другое, где будут свои правила и структура. В этом смысле создание своего проекта с нуля для меня выглядит как более понятная мечта.

— А вы этого сами не чувствуете?

— Я в начале войны жестко высказывался. В некоторые моменты возникало прямо омерзение, отвращение [к эмигрантским медиа]. Естественно, я не генерализирую и вообще с каждым годом становлюсь человеком все более принимающим и понимающим. К «Медиазоне», «Медузе», «Верстке» хорошо отношусь.
Но помимо людей, которые выступают за мир, свободу и понятную мне Россию, которым плохо от всего происходящего, есть те, кто поддерживают именно ВСУ и тот же РДК
, которые ассоциируют себя с армией чужого государства, имея при этом российский паспорт. Этого я понять не могу. Какой бы я в Москве ни был либерал — несмотря на то, что мы живем в дурдоме, это наш дурдом. 
Я не ассоциирую себя с российским государством, я ассоциирую себя с народом. Я против вот этого всего, но я живу тут. Это моя страна, я не могу желать ей уничтожения и не представляю, как это возможно. В этом смысле есть огромное разделение. Часть эмиграции теряет связь, и это неизбежно. 

— Я прекрасно осведомлен. Я лично знаю большое количество хороших ребят в эмиграции, которые не против РФ. Куча моих друзей живут в Берлине, Праге. И вообще обычный эмигрант — это просто человек, который из чувства несогласия уехал за границу, столкнулся со сложностями, много работал и преодолевал. Его основная эмоция — огромное сожаление, что история так повернулась. 
Но этих людей слышно хуже, чем людей в твиттере, чем участника подозрительного форума
[бывшего депутата Госдумы Ильи] Пономарева. Эти голоса усиливает пропаганда. Есть и логичное чувство обиды [у того, кто остался в России], когда он слышит: «Кто остался, вы плохие». Оставшиеся с каждым годом все хуже понимают их [эмигрантов] боль, зато легче слышат тех, кто говорит: «Вы все — русня, давайте разрушим вашу страну». 
Конечно, никто из здравых, адекватных людей [в России] не считает, что уехавшие — наши враги. Но если человек скажет: «Давайте уничтожим Россию и ебанем ядерной ракетой», я буду считать его врагом. 

Беседовала для «Берега»