Всего за несколько недель война на Ближнем Востоке обрела для российских властей огромное значение. Дефицит бюджета РФ по итогам первых двух месяцев года вышел из-под контроля. Но блокировка Ормузского пролива, через который проходит около 27% мировой морской торговли нефтью и нефтепродуктами, вызвала резкий рост цен на сырье. Это может позволить Кремлю удержать годовой дефицит в плановых 1,6% и продолжить приоритетно финансировать военные расходы. И все же даже такая удача не способна разрешить тяжелые структурные проблемы в измотанной войной экономике.

За январь-февраль 2026 года дефицит федерального бюджета составил 3,45 триллиона рублей, или 1,5% ВВП. То есть достиг значения почти всего плана (3,79 триллиона, или 1,6% ВВП), предусмотренного на 2026 год законом о бюджете.
Из-за низких цен на нефть
нефтегазовые доходы рухнули на 47,1% по сравнению с результатом января-февраля 2025-го. Главный макроэкономист АКРА
Дмитрий Куликов предупреждал, что правительство заложило в бюджет на 2026-й слишком оптимистичную цену барреля Urals в 59 долларов, что грозит недобором по доходам, ростом дефицита бюджета и другими проблемами.
Одновременно бюджетные расходы за первые два месяца года выросли на 5,8% по сравнению с аналогичным периодом 2025-го. Минфин предупреждал об авансировании, то есть опережающем финансировании расходов в начале года, для их более равномерного распределения по году.
Тем не менее, падение нефтегазовых доходов вместе с увеличением расходов привели к огромному дефициту бюджета (91% годового плана). Для его покрытия бюджет занимал
на внутреннем рынке и залезал в национальные резервы, накопленные за счет свердоходов от продажи нефти и газа в прошлые годы, то есть в Фонд национального благосостояния (ФНБ). Ликвидная часть ФНБ
за годы войны уже сократилась более чем вдвое
. И при взятой динамике расширения дефицита (в январе-феврале из ФНБ изъяли почти 400 миллиардов рублей) его не хватило бы надолго. Альтернатива расходованию резервов — только еще более сильное увеличение внутреннего госдолга, но при текущем уровне ставок это дорого в обслуживании
и только ускоряет рост цен.
Истощение резервов уже заставило российские власти планировать сокращение бюджетных расходов (естественно, не военных, но об этом ниже). Однако мрачные перспективы бюджета скорректировались в конце февраля, когда Дональд Трамп решил начать войну против Ирана, а Тегеран в ответ заблокировал Ормузский пролив, что спровоцировало масштабный кризис на мировом рынке нефти и газа. На третью неделю войны цены на нефть марки Brent закрепились на уровне выше 100 долларов за баррель, а завершение конфликта пока не просматривается (Вашингтон не исключает и наземную операцию в регионе).
Россия — явно едва ли не главный бенефициар этого конфликта. Поставки ее нефти никак не зависят от Ормузского пролива (в отличие от Саудовской Аравии, Ирака, ОАЭ и других экспортеров). Цены на российскую Urals подскочили с 45 долларов в феврале до примерно 75 долларов за баррель в марте, а США пошли на временное смягчение
санкций против России.
Сколько именно Россия заработает на войне США и Израиля с Ираном, будет зависеть от длительности и тяжести конфликта. Кремлю не нужно, чтобы конфликт на Ближнем Востоке довел мировую экономику до рецессии с падением спроса на нефть. Зато российским властям будет выгодно, если конфликт станет умеренно затяжным, а цены на нефть удержатся на пике еще какое-то время (за счет фактической блокировки Ормузского пролива или же угрозы таковой).
Увеличение среднемесячной цены на Urals на 10 долларов за баррель, по подсчетам старшего научного сотрудника Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии Сергея Вакуленко, дает бюджету дополнительно около 1,63 миллиарда долларов налоговых поступлений в месяц (или около 134 миллиардов рублей). «В итоге — выросла цена на 20 долларов и продержалась месяц — российское государство заработало лишние три миллиарда долларов. Выросла на 40 долларов и продержалась полгода — лишние 38 миллиардов», — констатирует эксперт.
Если война на Ближнем Востоке продлится еще несколько месяцев, Россия действительно сможет выполнить свой план по бюджету на 2026 год. «Тот план по нефтегазовым доходам, который был в исходном утвержденном бюджете (8,919 триллиона рублей. — прим. „Медузы“) и был нереалистичным из-за высокой цены на нефть и одновременно слишком слабого рубля, теперь выглядит вполне выполнимым, по крайней мере с небольшим недобором [по доходам]», — подтверждает в комментарии «Медузе» ведущий экономист российского аналитического центра:
На мой взгляд, все идет к тому, что сами боевые действия [на Ближнем Востоке] продолжатся с большой вероятностью пару месяцев, плюс последствия от выпавших мощностей в регионе, плюс закрытый или полузакрытый [Ормузский] пролив. Сейчас нефть для налогообложения уже превысила то, что закладывалось в бюджет; в итоге среднегодовая цена вполне может быть близко к базовой нефтяной цене (59 долларов).Выгода России нефтью не ограничивается: Москва может получить финансовую и политическую прибыли еще и на рынках газа (Катар обеспечивает около трети мирового рынка СПГ, а главный завод страны в Рас-Лаффане не работает уже несколько недель) и удобрений (об этом можно подробнее узнать тут и тут). 
Российская экономика, несмотря на неожиданную прибыль от войны на Ближнем Востоке, продолжает замедляться, а производство в гражданских секторах — падать.
Последние показатели мониторинга предприятий, проводимого ЦБ, продемонстрировали значительное торможение экономики в марте: сводный индикатор бизнес-климата (ИБК) впервые с октября 2022 года опустился до отрицательного значения (-0,1). Чем ниже цифры, тем хуже российские предприятия оценивают ситуацию с производством и спросом на свою продукцию. Для сравнения, в мае 2024-го в период перегрева экономики значение индикатора доходило до 10,5.
ИБК как наиболее репрезентативный (для ЦБ) индикатор деловой активности подтверждает дальнейшую потерю импульса в экономике, пишет экономист Дмитрий Полевой. При столь низких уровнях индекса экономика обычно была либо в рецессии, либо балансировала на грани стагнации — динамика точно слабее потенциальных 1,5-2,5% роста ВВП в год, считает он.
ЦБ на прошлой неделе смог снизить ключевую ставку только на 50 базисных пунктов — до 15%. В январе инфляция ускорилась из-за повышения НДС 20 до 22%; к началу февраля рост цен замедлился, но проинфляционные риски по-прежнему превышают ожидания, что не позволяет регулятору быстрее снижать ставку. По итогам марта годовая инфляция, по оценке Дмитрия Белоусова из ЦМАКП
, может составить около 5,7%. А при стоимости денег в 15% кредит остается дорогим для бизнеса и населения. Инвестиции в основной капитал
в 2025 году снизились впервые с 2020 года, на 2,3% в реальном выражении.
Минфин РФ, по информации Reuters, просит министерства и ведомства определить 10% «незащищенных» расходов под сокращение. «Минфин обещал резать все, кроме военных расходов и основной социалки. В эти „защищенные расходы“ надо еще докинуть обслуживание долга», — говорит собеседник «Медузы» из российского аналитического центра.
Расходы на национальную оборону и национальную безопасность в 2026 году запланированы на уровне 16,8 триллиона рублей, социальную политику — 7,1 триллиона, расходы на обслуживание госдолга — 3,9 триллиона. В сумме — 27,8 триллиона из общих 44,1 триллиона рублей расходов бюджета на текущий год. То есть остается 16,3 триллиона. Это расходы на гражданскую экономику, здравоохранение, образование, инфраструктурное строительство и другие статьи.
«Остаток хотели резать примерно на 10%. Думаю, что плоско, одинаково порезать все не получится, найдутся еще полузащищенные статьи, которые подрежут, но косметически. В итоге я бы не ожидал, что получится снизить от исходного плана расходов больше, чем на 0,4-0,5% ВВП», — считает собеседник «Медузы». Bloomberg оценил максимальный секвестр бюджета, на который российское правительство может пойти в текущем году, в два триллиона рублей, или 0,8% ВВП.
«Сокращать предполагается не то, что раздували, а что осталось — а там крохи. Сокращение расходов добьет остатки экономического роста», — поделился с изданием The Bell чиновник Минэкономразвития.
Впрочем, если сокращение расходов вообще случится (нефтяной подарок с Ближнего Востока может демотивировать власти принимать неприятные решения в этому году), оно не снимет обостряющихся структурных проблем — деградации гражданского сектора, нехватки рабочей силы, дефицита региональных бюджетов, долгов крупных компаний, зависимости от Китая и др.
Одна из таких проблем пока почти не поднимается в публичном пространстве, но о ней уже говорят экономисты: на фоне естественной убыли населения, гибели и ранений мужчин в трудоспособном возрасте на войне, антивоенной эмиграции, роста номинальных зарплат и инфляции коэффициент замещения, то есть соотношение средней пенсии и средней зарплаты, снизился за 2018–2025 годы c 31 до 25%
(в 2012–2015 годах коэффициент достигал уровня 35–37%). Это означает, что для финансирования пенсий в России вскоре может потребоваться новое повышение пенсионного возраста.