В основном люди боятся клещей (небезосновательно) и пытаются держаться от них подальше. Но биолог Дмитрий Апанаскевич знает, что в них есть много интересного и впечатляющего. С 1990-х он изучает этих членистоногих и сейчас работает в Национальной коллекции клещей США, которая принадлежит Смитсоновскому институту.
Мы решили спросить у него, что привлекательного он находит в клещах, какими они бывают (у самцов, например, вместо ротового органа может быть орган для спаривания!), как устроена их жизнь и почему важно бороться за их выживание. В процессе мы неожиданно узнали, что клещи пили кровь динозавров и с тех пор мало изменились. А еще — что новые виды клещей находят постоянно и это важно не только для науки, но и для ветеринаров, врачей и вирусологов.


— Случайно. Я получил образование в Санкт-Петербургском государственном университете, стал биологом. В бакалавриате я стал специализироваться в энтомологии
. И специализировался совсем не на клещах — занимался поденками
.
На мой взгляд, зоологи делятся на две категории. Есть люди, которым нравится какой-то объект. То есть нравятся, например, бабочки — и вот они занимаются разными аспектами бабочек. А есть люди, которым нравится область: систематика, экология или что-нибудь еще в таких больших масштабах.
Мне всегда нравилось систематизировать, и я с детства хотел описать новый вид. Первоначально я хотел стать герпетологом: заниматься всякими ящерицами и подобным. Но на практике второго курса у меня был очень хороший преподаватель, и он сказал, что я не тем занимаюсь: если хочешь описать новый вид, нужно идти в энтомологию. Сколько насекомых на земле и насколько они хуже изучены по сравнению с какими-нибудь ящерицами. Ну и, соответственно, я занялся поденками. Преподаватель меня купил с потрохами, потому что он мне сразу дал банку с новым видом и сказал: «Вот, вы можете описать». 
Но однажды в будущем мой очень близкий друг из Зоологического института [Российской академии наук] мне предложил: «А почему бы тебе не заняться паразитами в Зоологическом институте?» Я подумал: «А почему бы и нет?»

— В те времена — мы говорим о 1990-х — часто за студентов шла борьба. Были кафедры в университете более популярные, как, например, кафедра генетики или биохимии. Туда студенты валом шли, потому что понятна перспектива, там потенциально [есть] деньги. А энтомология — это уже для таких, для специальных людей. Чаще всего это люди, которые со школьных лет интересуются и занимаются насекомыми, а остальных уже нужно было искать. Да и до сих пор люди, желающие заниматься систематикой насекомых или клещей и способные на это, — штучный товар.
В шутку, конечно, но, как я слышал, некоторые мои друзья и знакомые тогда делали ставки, брошу ли я это дело. Потому что сравнивать клещей — это такой челлендж: видов мало и внешняя морфология
заметно беднее, чем у насекомых. Это не треугольник с квадратом сравнивать, а треугольник с треугольником. Мое первое впечатление было, что все это вообще одно и то же. И, как выяснилось, пока не увидишь свои первые 10 тысяч клещей, ты ничего не поймешь.

— После того как я сделал магистерскую и кандидатскую по клещам в России, я поехал на постдок
в Африку. Я два года прожил в ЮАР, работал там по систематике местных клещей.
А здешняя коллекция [United States National Tick Collection, Smithsonian Institution, то есть Национальная коллекция иксодовых клещей США, часть Смитсоновского института] — все ее знают. То есть [для тех,] кто работает в иксодидах
, особенно в систематике, это номер один коллекция по числу видов и экземпляров. Сложно найти место на земном шаре, откуда бы здесь не было клещей. И тут очень много голотипов — образцов, по которым описывали новые виды, так сказать, эталонных экземпляров.
Дмитрий Апанаскевич с банкой, в которой хранится голотип одного из описанных им африканских видов — Haemaphysalis colesbergensis

Когда я был студентом, я, безусловно, знал, что эта коллекция существует. И, можно сказать, была такая мечта — хотя бы побывать там. Я не мечтал, что буду когда-то работать в ней. Ну хотя бы посмотреть. Будучи постдоком в ЮАР, я посетил эту коллекцию в научных целях, а потом получилось так, что открылась позиция, я подался, и меня взяли. Сейчас я один из кураторов, который следит, чтобы все было в порядке.
Я главным образом занимаюсь наукой. Грубо говоря, я прихожу, и у меня есть определенные группы [клещей], которые я сейчас разбираю, изучаю, анализирую: я открываю банки, начинаю смотреть, измерять, фотографировать. Поскольку у меня профессорская позиция, мне также нужно учить студентов. Приходят студенты, которые что-то делают вместе со мной: у каждого свой маленький проект по систематике клещей. Также я читаю лекции по паразитологии и медицинской энтомологии.
Но систематика — это не простое описание. Вы должны сделать так, чтобы любой мог отличить одного клеща от другого. У меня есть армия потребителей. Ветеринары, медики, вирусологи — им нужно определять клеща до вида, чтобы работать с ним. Поэтому я должен произвести качественный продукт.
Еще у меня есть кураторские задачи: это упорядочивание [того, что есть в коллекции, и того, что поступило в коллекцию недавно], работа с базой данных, переопределение [видов], правки этикеток — уже чисто технические вещи. Это кропотливая работа. Часто кажется: ну, есть банка [с клещами], что там особенного? А там иной раз как детектив распутываешь: кто-нибудь в 1911 году что-то накорябал на этикетке, и ты сидишь и пытаешься разобраться. А это была экспедиция какого-то немецкого герцога. И дальше идешь в библиотеку, выискиваешь книжку про путешествие герцога Мекленбурга в Центральное Конго. Смотришь: так, 17 ноября, угу, начинаешь прослеживать по таким деталям, что это [за членистоногое] могло быть.
У нас есть клещи конца 1800-х годов. Но пик коллекции, конечно, пришелся на 1930-е годы — и дальше 1950-е, 1960-е, 1970-е. Тогда выяснилось, что клещи переносят энцефалит, пятнистую лихорадку Скалистых гор и прочее.

— Я сейчас описал 51 новый вид иксодовых клещей, и точно еще видов 20–30 ждут своей очереди. Что для иксодовых клещей много. Для сравнения: самый плодотворный описыватель иксодид описал 109 валидных видов в конце XIX — начале XX века.

— Группа маленькая и относительно хорошо изученная, поскольку имеет экономическое значение
. Чтобы что-то открыть, нужно долго сидеть и искать. Но я вот в прошлом году описал вид отсюда, из восточных Соединенных Штатов (Флорида, Техас). Считается, что тут делать нечего, поскольку здесь крупные специалисты работали, все сделано. А я взял и описал, причем уже второй раз. Эти клещи собирались с 1908 года и здесь [в коллекции] просто лежали неправильно определенными и нераспознанными.

— Если рассказывать для неспециалистов и начать с простого, то есть цветные клещи. Это, наверное, заметит любой. Есть дермаценторы, с налетом цвета слоновой кости сверху. Есть амблиоммы — такие здоровые, очень красивые клещи: красные, зеленые, какие-то металлические отливы у них. Остальные — это разные оттенки красно-коричневого.
Дермацентор ждет хозяина
Mirko Graul / Shutterstock.com

Амблиомма на зубчатой черепахе. Обе в уязвимом положении и могут оказаться близки к вымиранию
Alamy / Vida Press



Размеры глаз — это тоже такой суперпризнак, он разделяет клещей на роды.
Кто повнимательнее, может увидеть разницу в длине ротовых частей. Есть с длинным хоботком, а есть с коротким.

— Да, конечно, я писал по ним магистерскую и кандидатскую. Хиаломмы всегда были в России. А в Советском Союзе их было еще больше, потому что они любят более аридные [условия]
.
Разнообразие у них небольшое. Есть более локальные виды, они там совсем по югу стелются. Видов, которые более широко распространены в России, — два.
Главный вид — это Hyalomma marginatum, переносчик геморрагической лихорадки
. Он распространен в Астраханской области, на Северном Кавказе. Эти клещи всегда там жили. Есть еще такой вид, Hyalomma scupense, он питается на скоте и доходит до Саратова. Он самый северный, потому что он однохозяинный
. Есть еще черепашья хиаломма Hyalomma aegyptium, она живет в Краснодарском крае и Дагестане на наземных черепахах. Есть в Дагестане, по-моему, еще пара видов: Hyalomma asiaticum и Hyalomma anatolicum — они заходят туда с юга, то есть это край их ареала. Плюс африканская hyalomma rufipes в Россию прилетает весной на птичках. Но Hyalomma rufipes не устанавливают в России популяцию. Во-первых, этого [количества] недостаточно, чтобы установить популяцию. Во-вторых, климатические условия совершенно неподходящие
.
У хиаломм зрение играет роль в нахождении хозяина. Многие живут в полупустынях, пустынях, саваннах. Ты там не можешь, как ricinus
, сидеть на кончике травы и ждать: ты тогда просто высохнешь и сдохнешь.
Ixodes ricinus
Patrick Pleul / picture alliance / Getty Images

Hyalomma marginatum
Alamy / Vida Press



Их личинки и нимфы
питаются на грызунах, на песчанках. Когда они линяют во взрослых, они садятся где-то в этих местах: возле входа в нору, под кустом, — и дальше определяют светотень, размер и что это движущийся объект. И начинают бежать к нему. Для этого им нужны длинные ноги. Первая пара ног у них вытянута вперед. У всех клещей на первой паре ног находится так называемый орган Галлера. Это их главный орган чувств. Не глаза, глаза — это уже такая фишка, добавка. А главное у них — орган Галлера. Это капсула, там много всяких рецепторов, которые определяют углекислый газ, пот и прочие ваши запахи.
И вот клещ бежит вперед ногами, ориентируется на то, что воспринимают глаза. А дальше первые ноги схватывают запах, и клещ уже корректирует, куда бежать.

— Некоторые аргасовые клещи реагируют на вибрацию почвы. Они закапываются в песок, и, когда какой-нибудь верблюд начинает топать рядом, они выкапываются и дальше нападают на него.
Но самый мощный для клещей стимул — это прямое соприкосновение. Если вы дотронулись, это 100% захват. На этом и основаны многие методы сбора пастбищных клещей, то есть тех, которые сидят на траве. Есть два главных метода. Dragging — ты просто тащишь фланелевую тряпку определенного размера. А flagging — ты к палке привязываешь опять-таки фланелевую ткань и машешь ею. А фланелевая — потому что она ворсистая и клещам удобнее захватить.
Такие факторы, как влажность, клещи тоже должны определять. Они же не могут засохнуть. Ixodes ricinus вылезает на кончик травы, только когда влажность ему позволяет, в определенные периоды дня. Он не сидит там с утра до ночи.
Еще они улавливают соотношение света и темноты, понимают, что день уменьшается, значит, все, пора заканчивать, пора идти в спячку.
На самом деле мы говорим о них как о паразитах, и они действительно паразиты, но все же [многие] клещи 95% времени свободноживущие, то есть они находятся не на хозяине.

— Наиболее распространенный жизненный цикл у иксодового клеща такой: из яйца вылупляется личинка, она питается [на животном] шесть-семь дней, дальше она линяет в нимфу и отпадает. Нимфа может год жить без еды. Дальше она атакует хозяина, питается и отпадает. Нимфа линяет во взрослого клеща, который может жить без еды два года. Когда самка атакует хозяина, она питается, отпадает, откладывает яйца и умирает. Это если клещ треххозяинный, но бывают и другие сценарии: например, когда хозяин один и клещ не падает, а питается и линяет прямо на нем.
Есть еще такой Ixodes uriae, он питается на арктических и антарктических птицах. И не каждый год там так тепло, что можно питаться. Соответственно, цикл может растягиваться на семь лет. Но самые долгоживущие — это, конечно, мягкие клещи, они бьют все рекорды. Были эксперименты: клещ жил 27 лет. И это был только период наблюдения.

— Клещи, как я уже сказал, маленькая группа. Они разделяются на три семейства. Мягкие клещи, аргасовые, — их примерно 200 видов. Это очень мало. Твердых клещей, иксодовых
, их побольше — около 800 видов сейчас. И есть такой уникальный вид, образующий третье семейство. У него русского названия я не знаю, и, наверное, его и нет. Называется Nuttalliellidae. Он традиционно морфологически считался промежуточным, то есть у него сочетаются признаки и твердых клещей, и мягких.
Мягкие клещи, кстати, тоже переносчики [возбудителей болезней], очень активные. Бо́льшая их часть — это гнездово-норовые паразиты, они живут в гнездах и норах своих хозяев. И очень много их живет и питается на летучих мышах. Может быть, даже бо́льшая их часть питается на летучих мышах.
Очень важная особенность, почему их нечасто находят даже специалисты, — они быстро питаются. То есть если иксодовому клещу нужно несколько дней (хотя есть те, которые побыстрее питаются), то мягкие клещи питаются 20 минут. Всё. А, как правило, клещей собирают с хозяина. Ты поймал дикобраза — поискал на нем. И шанс найти мягкого клеща меньше, потому что они там в норе напитались и отвалились. Кстати, еще одно важное наблюдение: клещ, который должен отвалиться в норе дикобраза, не отвалится в поле [потому что в следующий раз там не достать еду]. Он будет ждать, пока дикобраз вернется в нору, и отвалится в норе.

— На самом деле у мягких клещей жесткая кутикула
, они такие более «кожистые». И у них много очень маленьких щитков разбросано по телу. Они также отличаются множеством других признаков, и они имеют весьма отличную биологию от иксодид.
У твердых есть, соответственно, твердый покров, такой щиток. Например, у самки Ixodes ricinus есть этот маленький щиток, а дальше тело не твердое. Что это дает? Она питается шесть дней, напитывается гигантским количеством крови
и увеличивает массу в сто раз. У самца же щиток занимает все тело. То есть он такой бронированный. А почему так? Потому что он не питается. Он только спаривается, и всё — жизнь закончилась. Так бывает не у всех клещей, но самцы рода Ixodes часто не питаются. У них даже ротовые органы другой формы, они не предназначены для прокалывания ткани хозяина. Они предназначены для копуляции
.

— Да. Клещ выделяет сперматофор
, забирает его ротовыми органами, которыми самка режет кожу [хозяина], и вставляет его самке в генитальное отверстие. Кто видит такое, говорит: «Ой, один клещ пьет кровь другого». Нет, это они копулируют.
Ixodes pilosus копулируют
Архив Дмитрия Апанаскевича
Хотя, кстати, бывают и такие случаи. Бывает, что некоторые аргасовые клещи присасываются к уже питающемуся клещу и пьют кровь, которую тот насосал из хозяина, то есть клещ с клеща. И первый клещ при этом не обязательно умирает: и тебя накормил, и себя.

— У меня есть австралийский коллега, мы с ним много работаем. Поскольку [моя] специальность вымирающая и [таких] специалистов очень мало, он часто меня спрашивает про классическую систематику и классические виды.
Он выяснил, что какие-то группы аргасовых клещей настолько отличны, что их нужно выделить в ранг рода. И назвал его Apanaskevichiella.
Не очень понятно, на чем питаются эти клещи. Они в основном собраны с дупел, где гнездятся какаду. И, наверное, они кушают на какаду. Или, может быть, на каких-то сумчатых, которые тоже живут в этих дуплах. То есть толком про них ничего не известно.
Apanaskevichiella macmillani
Barker et al., 2025
До этого в честь меня называли клопа и трех майтов
.

— Хотите, в честь вас назову [новый вид]?

— На самом деле дать название довольно сложно, как это ни странно. Обычно называют в честь человека, в честь каких-то признаков, в честь географического названия или в честь хозяина. И часто бывает, что особо ярких признаков нет. Географическое название… У меня есть вид Ixodes ambohitantelensis. На этом настоял человек, который собрал этого клеща [на охраняемой природной территории на Мадагаскаре Ambohitantely Special Reserve]. Я это слово повторял раз 50, прежде чем без ошибок произнести. То есть географические названия вот такие, по 15 букв. Хозяин, допустим, тоже какой-то обычный, уже в честь него названо. Достойных людей, в честь которых хотелось бы назвать, не так много, и в честь них тоже уже названо. Я думал, может, в честь какой-нибудь моей любимой музыкальной группы назвать. Но потом засомневался: вдруг они решат, что я их оскорбил.

— Они совершенны в своей морфологии в качестве паразитов. У них настолько все отлажено, подогнано. Да, тут можно говорить об уважении.
У некоторых мы видим адаптацию к каким-то хозяевам. То есть захватывающие механизмы могут отличаться в зависимости от особенностей хозяина: с шерстью он, голый, как черепаха, или колючий, как еж, или это птица. Чтобы захватить шерсть, у них есть какие-нибудь выросты, которые помогают зацепиться так, что клеща нельзя сдвинуть.
Самый старый клещ, которого удалось найти, жил около 100 миллионов лет назад
. И он выглядит почти неотличимо от того, что мы видим сейчас. Это говорит о том, что их морфологическая адаптабельность к хозяину, к питанию, к их образу жизни настолько хороша, что коренным образом они меняться не будут. То есть будут вот эти мелкие отличия, которые я и нахожу, чтобы определять виды. А так, чтобы у них крылья выросли, — это вряд ли.

— Не приходит людям в голову то, что многие виды клещей так же, как и любые другие живые организмы, на грани исчезновения. Многие очень хозяин-специфичны. Например, есть немало видов, которые питаются только кровью носорогов. Они не живут на других [организмах]. Вы можете их напустить на себя — они убегут. А носороги вымирают. В Южной Африке развели белых носорогов и начали их отправлять в другие страны. Но перед отправкой носорогов очищают от клещей [и клещи не могут распространяться там, где теперь живут носороги].
Самка Amblyomma personatum (ее хозяином может быть только носорог)
Архив Дмитрия Апанаскевича

Самец Amblyomma personatum (его хозяином тоже может быть только носорог)
Архив Дмитрия Апанаскевича



Еще [на выживание клещей] влияет разрушение места обитания. Клещи, как я уже сказал, на 95% свободноживущие. То есть они зависят от определенного микроклимата. На Мадагаскаре куча клещей, и они специфичны для определенного леса. Лес вырубили — клещ исчез. Все переживают за тигров, журавлей. А что на этом журавле летает, мало кто смотрит.

— Люди упускают из виду, что мы потеряем многомиллионолетний продукт процесса эволюции. И это часть биоразнообразия, они существовали и должны продолжать существовать. Нельзя разделять организмы на плохие и хорошие.
В конце концов, причина всех наших проблем с клещами — это мы сами. Мы вторглись в природные циклы заболеваний, передаваемых клещами. Энцефалит циркулирует между клещом и дикими зверями. А потом приходим мы, строим города и вклиниваемся в этот круг. Но для клещей мы тупик, конец, потому что мы их находим и снимаем
.
Я всегда говорю людям, которые приходят к нам на экскурсию: «Шанс, что вас переедет машина, гораздо выше, чем шанс умереть
от какого-то заболевания, передаваемого иксодовым клещом». Почему-то люди не понимают это.