В 2026 году издательство Corpus выпустило первую биографию философа Ханны Арендт на русском языке. Ее автор — историк философии Томас Майер — не касается уже давно рассказанных историй (например, ему совсем не интересен роман Арендт со своим преподавателем, Мартином Хайдеггером), но дотошно, ссылаясь на документы, восстанавливает события в ее жизни после эмиграции из Германии во Францию. Именно в это время, считает автор, личный опыт Арендт позволил сформировать ее ключевые идеи, к которым мы обращаемся и сегодня. О книге рассказывает литературный критик Алекс Месропов.

Даже если вы никогда не читали Ханну Арендт, вы наверняка знаете ее выражение «банальность зла». Ни один другой философ ХХ века сегодня не обладает такой популярностью — чего уж там, знаменитое интервью Арендт, вышедшее в 1964 году на немецком телевидении, а сегодня доступное в ютьюбе на немецком языке, за последние годы посмотрели полтора миллиона человек (прочитать его перевод на русский можно тут).
Одна из причин популярности — интерес к ее идеям в США, возросший в последние десять лет. С 2016 года ее труд «Истоки тоталитаризма»
стал бестселлером; американские интеллектуалы регулярно публикуют новые книги и эссе об Арендт, а поток материалов о ней в американских либеральных СМИ столь велик, что перечислить их все невозможно.
В ее родной Германии популярность мыслительницы тоже не ослабевает: в 2020 году в Немецком историческом музее прошла масштабная выставка об Арендт, в 2025-м в прокат вышел новый (и далеко не первый) фильм о ней. Наконец, немецкие исследователи не так давно выпустили сразу две новые обстоятельные биографии: «Мыслительница Ханна Арендт и ее столетие» Гриты Штрассенбергер (2025) и «Ханна Арендт» Томаса Майера (2023).
Труд Майера в 2026 году вышел в переводе
на русский язык в издательстве Corpus. В России интерес к мыслительнице тоже высок. В последние тридцать лет все ключевые и даже второстепенные ее книги вышли на русском языке.
Томас Майер — немецкий историк философии, опубликовавший несколько текстов о работах еврейских мыслителей
ХХ века. С 2020 года он составляет академическое собрание сочинений Арендт для издательства Piper — это двенадцать томов заново выверенных монографий и эссе. Новая биография Ханны Арендт, по мнению Майера, должна составить «смысловое единство» с этим корпусом текстов.
В предисловии Майер тоже пишет о сегодняшней актуальности Арендт, но призывает во время чтения сфокусироваться не на современности, а на эпохе мыслительницы — с 1906-го по 1975 год: «Я решил отступить на шаг назад и показать жизнь и творчество Ханны Арендт почти исключительно в контексте ее времени».
Это решение Майер подкрепляет цитатой из вышеупомянутого интервью Арендт немецкому телевидению: «Я не думаю, что какие-либо мыслительные процессы возможны без личного опыта». Говоря иначе, между жизнью Арендт и ее книгами находится «личный опыт», и его реконструкция с учетом контекста времени — главная задача биографа.
Почему для понимания Аренд важно знать, какой была ее эмигрантская жизнь в Париже? Этапы жизни Арендт
До 1933 года Ханна Арендт жила в Германии, где родилась, выросла и получила университетское образование.
В 1933 году, после прихода нацистов к власти, ее арестовали. После освобождения она уехала во Францию.
В 1940 году, во время оккупации Франции нацистами, интернирована в концентрационный лагерь Гюрс. Оттуда ей удалось спастись.
Затем она уехала в Лиссабон, а потом в 1941 году — в Нью-Йорк (США), где и осталась жить и преподавать.


Майер не стремится описать в мельчайших деталях жизнь Арендт целиком. Больше всего его интересует ее парижская эмиграция 1933–1940 годов — этот период занимает пятую часть почти 600-страничной книги. Из-за этого Майер уделяет меньше внимания другим популярным темам, на которых обычно концентрируются ее исследователи: например, его мало интересует нью-йоркский период мыслительницы или другой досконально изученный вопрос — как и почему на Арендт повлияли Хайдеггер и Ясперс
.
Ханна Арендт в Париже, 1930-е годы
Israel Film Archive
Кроме того, он наполнил главу о Париже бесконечными описаниями бюрократических процедур, с которыми сталкивалась Арендт или другие евреи в довоенном Париже. Соответствующие документы Майер вместе с коллегами изучил совсем недавно, и именно они позволили ему выдвинуть свою главную и, как он заявляет, новаторскую идею — именно в Париже у Арендт сформировался ключевой «личный опыт». Но какой именно?  
В 1933 году, после прихода к власти национал-социалистов, у Арендт не было сомнений, что в Германии евреев ожидает катастрофа. Она эмигрировала в Париж, где приостановила философские исследования и занялась «практической деятельностью», или, как мы бы сказали сегодня, активизмом. В частности, она помогала еврейским детям и подростками бежать из Германии, затем — из восточноевропейских стран, оккупированных Германией, а затем — перебраться им в Палестину. Этот опыт радикально повлиял на ее идентичность.
Например, в 1937 году во французской анкете на выдачу паспорта беженца Арендт, родившаяся в Германии, должна была ответить на вопрос: «Имеете ли вы еврейское происхождение в трактовке немецкого законодательства? В какой степени?» Она написала: «Je suis juive 100%» (фр. «Я еврейка на 100%»). В европейском бюрократическом аду, спасая еврейских детей от гибели, Арендт по-настоящему осознала, кто она, и чему должна посвятить свою дальнейшую теоретическую работу.
Когда Германия оккупировала Францию, пришлось бежать уже ей самой. Ненадолго оказавшись в лагере Гюрс
, в итоге Арендт смогла эмигрировать в США.
Концентрационный лагерь Гюрс
United States Holocaust Memorial Museum
В Нью-Йорке она продолжила свою «практическую деятельность», примкнув к Обществу восстановления еврейской культуры, где она проработала как минимум до начала 1950-х. Здесь она собирала сведения об убийствах или уничтожении еврейского культурного наследия. Постепенно в Нью-Йорке Арендт вернулась к философии — а точнее, к политической теории, как она сама определяла свою интеллектуальную область. 
Таким образом ключевым «личным опытом» Арендт, который связывает ее жизнь и книги в осмысленное целое, стал опыт «практической деятельности» по спасению еврейских жизней и сохранению еврейской культуры. Без этого опыта, уверен Майер, она бы никогда не написала свои самые известные тексты от «Истоков тоталитаризма» до «Эйхмана в Иерусалиме». Это один из главных авторских выводов. 
Hannah Arendtʼs United States certificate of naturalization, 1951
Library of Congress
Еще одна причина актуальности этой биографии — споры об исключительности холокостаМогут быть и другие объяснения, почему Майер акцентирует внимание в первую очередь на «практической деятельности» в частной и интеллектуальной биографии Арендт. Здесь надо проговорить важную деталь, которая может быть не совсем очевидна. 
В немецкой культуре памяти
холокост определяется как беспрецедентное историческое злодеяние (нем. die Singularität der Shoah
). Ключевое слово здесь — беспрецедентное. Общественный консенсус вокруг беспрецедентности был достигнут в 1980-е. С тех пор в немецком обществе критически относятся к любым попыткам приравнять национал-социализм к другим тоталитарным режимам, а холокост — к другим массовым преступлениям.
Из-за этого консенсуса постоянно разгораются дискуссии, в том числе вокруг наследия Арендт. Например, в августе 2023 года немецкий Фонд имени Генриха Белля объявил, что журналистка Маша Гессен стала лауреаткой премии имени Ханны Арендт. Но в декабре того же года, за несколько дней до церемонии награждения, Гессен опубликовала эссе в The New Yorker, в котором сравнила жизнь палестинцев в секторе Газа с еврейскими гетто в национал-социалистической Германии.
В эссе нашлись ошибки
и спорные трактовки идей Арендт, но, главное, Маша Гессен поставила под сомнение консенсус о беспрецедентности холокоста. За пределами Германии и Израиля такая трактовка не слишком шокирует публику, но в немецких СМИ начался скандал. Томас Майер был одним из тех, кто очень жестко критиковал Гессен:
Фактические ошибки и грубые формулировки — это одно, мы можем признать, что в демократическом обществе со свободой мнений это допустимо. Но маниакальное приравнивание деяний национал-социалистов к войне Израиля в Газе — это совсем другое. Это за гранью приемлемого, и я могу лишь надеяться, что за этим не стоит никакой задней мысли. Эта ситуация с Гессен демонстрирует в целом отношение Майера к фигуре Арендт и немецкому прошлому. Можно сказать, он забирает Арендт у современности — в том числе у американских интеллектуалов, вольно трактующих ее идеи в последние годы, — и настойчиво возвращает ее жизнь и книги «в контекст времени»: например, в парижский период. Тем самым Майер старается доказать личный и теоретический вклад Ханны Арендт в идею о беспрецендентности холокоста — важнейшую для мемориальной культуры Германии. 
Ханна Арендт, 1944 год
Fred Stein Archive / Archive Photos / Getty Images
Другие противоречияМожно по-разному относиться к этой стратегии Майера, но она такова. Однако это не означает, что автор избегает проблемных или противоречивых глав биографии Арендт в отношениях с Израилем или с Германией. 
Например, Майер описывает работу Арендт в еврейских организациях и дружбу с сионистами
, но одновременно подчеркивает ее критическое отношения к стратегиям ассимиляции евреев в Европе и самому сионизму. Ее знаменитая установка «я должна понять» (нем. ich muss verstehen), суть которой состояла в постоянном критическом отношении к частному и коллективному опыту, в итоге позволила Арендт по-своему интерпретировать антисемитизм в Европе. Ясно, что без этого критического отношения в 1951 году не вышла бы книга, сделавшая Арендт знаменитой, — «Истоки тоталитаризма».
Та же авторская логика важна и для понимания скандала вокруг книги «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме» (изначально публиковалась статьями в 1963 году в журнале The New Yorker).
Майер восстанавливает контекст времени, показывая, почему СМИ, а также американские и израильские еврейские организации критиковали текст Арендт. Еврейские друзья, коллеги, читатели и даже выжившие в холокосте обвиняли мыслительницу в том, что она «оправдала Эйхмана». По их мнению, Арендт создала «бездушный шедевр», в котором поменяла местами жертв и преступников, поверив словам Эйхмана о том, что он был всего лишь «винтиком системы». Самое важное — преступление, совершенное против миллионов евреев, — Арендт вознамерилась объяснить просто «банальностью зла». Из-за этой книги многие перестали с ней общаться — например, авторитетный еврейский философ Гершом Шолем. Арендт даже угрожали убийством.
Не менее сложными после войны были ее отношения с Германией. Зная о нацистском прошлом Хайдеггера
, о котором сам философ постоянно лгал даже близким, Арендт не перестала интересоваться его идеями. В 1950 году она навестила его в ФРГ и вернулась в США с кипой его книг и неопубликованных текстов. От Хайдеггера как от человека она отказалась, но его философию решила «спасти».
И наконец, самое важное противоречие.
Майер показывает, что с 1950-х Арендт начала активно публиковаться в немецких журналах, выступать на немецком радио и на телевидении. Ей было важно напоминать немецкой публике то, что эта публика предпочла бы забыть. На телевидении она говорила о холокосте с такой откровенностью и эмоциональной силой, что это сразу сделало ее влиятельной публичной фигурой в ФРГ.
При этом термин «холокост» Арендт в интервью не использовала
, назвав уничтожение европейских евреев «фабричным производством трупов». Просто оцените историческую уникальность ситуации: еврейка, родившаяся и выросшая в Германии, пишущая на немецком и называющая его родным языком, сказала миллионам немцев в лицо, что они были причастны к «фабричному производству трупов», а затем — и это не менее важно — добавила: «С чем мы все никогда не справимся». Мы все — и немцы, и евреи, сказала Арендт, — никогда с этим не справимся.
Hannah Arendt at the University of Chicago, 1966
Courtesy of the Hannah Arendt Trust / Library of Congress
Несмотря на популярность Арендт у русскоязычной публики, до сих пор не переведена даже ее классическая биография, написанная ее ученицей Элизабет Юнг-Брюль еще в 1982 году. Биография за авторством Майера стала первой. Будем надеяться, не последней, учитывая интерес к ее личности и идеям.
У биографии, написанной Майером, есть еще одно достоинство — в расхождении с читательскими ожиданиями. Арендт прожила насыщенную жизнь, и многие авторы поддаются искушению описать ее эмоционально. Майер выбирает другой путь. Клиффхэнгеров и манипуляций читательским вниманием в его книге не найти. Зато можно встретить взвешенное и сложно устроенное исследование жизни и творчества Арендт, основанное на архивных открытиях последних лет. Так что даже знаток ее текстов будет приятно удивлен — или как минимум захочет поспорить с автором.