12 июня в Армении задержали математика и блогера Михаила Вербицкого. В России его объявили в розыск за «дискредитацию» армии и оправдание терроризма (математик ставил под сомнение методы расследования теракта в «Крокус Сити Холле»). Уже 15 июня Вербицкого отпустили из-под стражи, но, по словам адвоката Ваче Симоняна, не давали вылететь из Армении в Израиль, куда собирался Вербицкий. «Медуза» узнала у Симоняна, как устроена система обмена информацией между российским и армянским МВД, и насколько безопасно россиянам с публичной антивоенной позицией находиться в Армении.


— Давайте я вам объясню процедуру, вы сами поймете. Есть общая база, где отражаются запросы разных стран, например, МВД России, Украины, Казахстана, Армении, Таджикистана… И когда одна из сторон направляет международный запрос, другая обязана принять этот запрос и осуществить по нему определенные действия. При обнаружении — задержать. Здесь сработал механический принцип.

— Это двустороннее. Если человек в розыске в России, это автоматически отображается в базах в Армении. Поэтому, собственно, Михаила и задержали.

— В течение 72 часов с момента ареста армянская сторона должна незамедлительно сообщить российской по линии МИД или правоохранительных органов, что мы задержали вашего беглеца. Если так можно выразиться.
И, как я знаю, наши сообщили об этом российской стороне. Предполагается, что Россия должна была подтвердить: розыск актуален.
Этого хватит, чтобы человека арестовали на 72 часа. После подтверждения российская сторона также говорит: мы отправим необходимые документы для его экстрадиции и запрос.
Так вот, всего этого в течение 72 часов сделано не было. Почему я говорю, что не было? Потому что, если бы было, Михаила Сергеевича не отпустили бы.

— У вас, по-моему, праздники (в пятницу, 12 июня у российских ведомств был выходной из-за Дня России, — прим. «Медузы»).

— Ну, я не знаю, не могу найти другого объяснения. Суббота, воскресенье, праздники. Иногда все бывает так просто.

— Нет, почему же? Он уже в Тель-Авиве. 

— Я не думаю, что российская сторона будет обращать внимание на это. Раз уж предъявили обвинения по такому поводу, чего бояться огласки?
Родственниками я говорил, что огласка нужна будет в Армении. Я думаю, она сыграла свою роль.

— На начальном этапе я не предполагал, что Россия не отправит запрос. Мы готовились к более обширным шагам, алгоритмам действий. В том числе один из вариантов, который мог бы обсуждаться, — это подача на убежище.
Кишиневская конвенция в данном случае говорит, что если в отношении человека ведется уголовное производство по политическим мотивам или в стране, куда он отправится, для него есть риск пыток и нечеловеческого обращения, выдавать его нельзя.
Я думаю, что эти два фактора могли бы присутствовать в случае Михаила, и дополнительная огласка только бы помогла.

— Да, были бы. У меня лично есть несколько удачных опытов. Был отказ в экстрадиции в Россию из-за вышеупомянутой причины.

— Это происходит довольно часто. Дела разные, статьи разные. Все, что проходили через меня, имели политическую или экономическую подоплеку.

— По политическим делам не было. При нескольких случаях [рассмотрения вопроса об экстрадиции] я лично присутствовал. 
Мы доказали, что имеем дело с опосредованным обвинением, незаконным — в связи с политической или какой-то другой подоплекой. Что [розыск на самом деле] не вопрос правосудия.

— Ничего сразу не происходит. Постепенно такие случаи подталкивают Армению к тому, чтобы более тщательно фильтровать разыскные дела, которые она по умолчанию принимает от России или от других стран.
?
— Да. 
Но я не могу сказать, что в Армении этим людям не доставят неудобств. Все-таки у нас есть международные договоренности, и российская сторона придерживается этих договоренностей по взаимному принципу. 
Чтобы понять, что [в деле] есть политическая составляющая, нужно сперва задержать человека и разобраться. Это всё неудобства, а для обывателя — недопустимая ситуация. Так что могут быть недовольства по этому поводу. Но ситуация меняется, и пример Михаила — прецедент, это точно.