Во время войны в обществе становится заметно больше людей с инвалидностью. Многие из них хотят продолжать жить прежней жизнью — и заниматься сексом. Как им помогают в этой деликатной сфере? И почему она табуирована в России?

03:07, пнд, 22 июня 2026 г.

Разговор о сексе и сексуальности никогда не был простым. А если добавить в обсуждение вопрос инвалидности, тема становится еще более сложной. Тем не менее в разных странах активисты добивались того, чтобы людям с инвалидностью помогали реализовывать их сексуальность. В этом вопросе, как ни странно, помогали войны. Именно после них в обществе резко вырастает число людей с инвалидностью, которые еще недавно занимались сексом и по-прежнему хотят это делать, но теперь не могут. Вместе с экспертами мы решили изучить, как в разных странах со временем научились принимать сексуальность людей с разными формами инвалидности (в том числе интеллектуальными нарушениями) и что может измениться в этой деликатной сфере в России, куда продолжают возвращаться ветераны большой войны с Украиной.

Глава 1: Освободительная волна

Однажды у американки Дэнис Джейкобсон сильно заболел живот. Она обратилась в больницу — хирург заподозрил аппендицит и провел операцию. Но увидел лишь нормальный аппендикс. Живот продолжал болеть, и Джейкобсон обратилась к врачу, который знал ее давно. Он осмотрел ее на гинекологическом кресле и предположил, что у нее гонорея. «На одно короткое мгновение я была так горда собой, — вспоминает Джейкобсон много лет спустя. — Но потом, когда подумала об этом, поняла, что все произошло так только потому, что хирург решил, будто я не могу быть сексуально активной. В смысле, ну посмотрите на меня».
У Дэнис — церебральный паралич. Она говорит медленно, не очень разборчиво и передвигается на коляске. Эту историю она рассказала в документальном фильме «Особый лагерь: Революция инвалидности»
. В нем рассказывается про смену в летнем лагере в штате Нью-Йорк, куда в начале 1970-х приехали подростки с инвалидностью. Они показаны обыкновенными девчонками и мальчишками, которые хотят того же, чего и их сверстники в 15–17 лет, — слушать музыку, обниматься, целоваться, нравиться друг другу. «Разница только в том, что все знают: это главная цель обычных нормотипичных подростков, но считалось, что это вообще не про подростков с инвалидностью», — поясняет преподавательница проекта «Смольный без границ» Вера Шенгелия
.
Благодаря смене в лагере участники поняли: они имеют право на то же, что и остальные подростки. И повзрослев, стали бороться за это. В том числе за право на признание и реализацию своей сексуальности. Но это бы не принесло результатов, если бы к тому моменту уже вовсю не развивались мощные освободительные движения.

«Особый лагерь: Революция инвалидности»
Netflix
«Сексуальность — часть свободы и агентности человека»Идея о том, что каждый человек обладает неотъемлемыми правами просто по факту рождения, — относительно новая. Во многом она сформировалась под влиянием мировых войн в XX веке и издевательств над людьми при нацистском режиме. После Второй мировой страны закрепили эти права и свободы в конституциях и международных документах.
Но поначалу казалось, что людей с инвалидностью это не касается: для них ситуация осталась более-менее прежней. Какие-то изменения начались лишь после того, как в западном мире в 1950-е зародились мощные освободительные движения. В активную фазу они перешли в конце 1960-х: феминизм, борьба за гражданские права в США, Пражская весна
, антипсихиатрическое движение
, движение хиппи, идеи свободной любви и протесты против войны во Вьетнаме (1955–1975 годы). Как отмечает Вера Шенгелия, рост либерализационных процессов привел в том числе к тому, что люди с инвалидностью начали понимать: закрепленные в конституциях права и свободы должны распространяться и на них.
Под влиянием этой освободительной волны в 1970-х в Европе сформировалась концепция «нормализации». Она предполагала, что жизнь людей с разными формами инвалидности должна быть организована по образцу обычной, достойной жизни, а не исходя из их ограничений. Другими словами, если мы говорим о психоневрологических интернатах, мы можем задать себе вопрос: нормально ли для обычного человека всю жизнь провести в закрытом учреждении без возможности пойти в кафе с друзьями или на концерт? Если ответ нет, значит, и для человека с инвалидностью это не нормально.
На основе такой идеи в Швеции, Дании и других странах начались реформы: активисты добивались для людей с инвалидностью доступной среды и свободного передвижения, возможности получить образование и права на независимость.
В США ключевым событием стало принятие «Закона об американцах с инвалидностью» (Americans with Disabilities Act) в 1990 году. Это был первый федеральный акт, запрещающий дискриминацию людей с физическими и ментальными нарушениями, и он появился именно благодаря работе активистов.
Когда люди борются за доступ к образованию, достойную работу и возможность пользоваться общественным транспортом, это действительно часто воспринимается как борьба за нормальную жизнь. Но долгое время в повестке не было обсуждения другой важной части такой жизни — сексуальности и возможности ее реализовать, если ты человек с инвалидностью.
Лишь по мере того как общество переосмысляло, что значит быть человеком и в чем состоит человеческое достоинство, все чаще стала подниматься и эта тема — как часть свободы и агентности
. Сексуальная революция, говорит Вера Шенгелия, не означала, что раньше не существовало секса и сексуальности. Скорее, они стали восприниматься как часть нормальной жизни, которую больше не нужно было скрывать. В этом контексте и сексуальность людей с инвалидностью оказалась включена в более широкий дискурс о правах и достоинстве человека.
Но для разговора о сексуальности людей с инвалидностью был еще один важный толчок — война.
Возвращение права «быть мужиком»«Если мы посмотрим на историю борьбы за права людей с инвалидностью, то увидим, что разговор о правах и вообще какое-то продвижение этой темы всегда случается после войн», — утверждает Вера Шенгелия.
В такие периоды в обществе появляется много людей, восстанавливающихся после тяжелых травм и нуждающихся в протезировании, реабилитации, льготах и адаптированных рабочих местах.
В США существенное влияние на то, как воспринимались права людей с инвалидностью, оказала Вьетнамская война. Когда в Штаты стали возвращаться молодые мужчины с параличом, ампутациями и другими тяжелыми травмами — еще недавно молодые, здоровые и сексуально активные, — они стали куда заметнее для общества, чем люди с врожденной или рано приобретенной инвалидностью. И столкнулись с рядом проблем, с которыми ветераны сталкиваются и сегодня.
Некоторые мужчины могли передвигаться только на коляске, кому-то потребовались протезы, кто-то утратил способность достичь эрекции. Именно во время войны — а не в мирное время — чаще всего случается полная ампутация мошонки или пениса. Повреждение спинного мозга может вызвать паралич части тела и существенно повлиять на способность к возбуждению, эякуляции и достижению оргазма
. Под угрозой оказываются и самооценка, уверенность в себе, чувство собственной значимости. Многие люди ощущают себя «десексуализированными» и боятся заниматься сексом. Просто потому что что-то может пойти не так — например, если есть недержание мочи или кала.
И даже если травма, полученная на войне, напрямую не влияет на возможность заниматься сексом (например, ампутация ноги может не оказывать прямого воздействия ни на эрекцию, ни на чувствительность гениталий), человек все равно может ощущать себя менее привлекательным, чем раньше. Невозможность вести привычный образ жизни способна стать причиной социальной изоляции. Потребность в близости и сексуальном контакте при этом не только никуда не исчезает, но становится важной частью возвращения к нормальной жизни.
«Все сдвиги после войн происходят во благо и по требованию белых, еще недавно бывших здоровыми мужчин, которые утратили свою функциональность (читай: мужественность), свое право быть достойным членом общества (читай: быть мужиком), — считает Вера Шенгелия. — Он часть каких-то прав теряет и хочет забрать обратно. В том числе право на сексуальность».
Этот тезис подтверждается образами американского послевоенного кино.

Герой фильма «Возвращение домой» (Coming Home, 1978) — красивый, смелый, сексуально привлекательный. После ранения во время Вьетнамской войны он передвигается на инвалидной коляске, и в него без оглядки влюбляется его школьная знакомая. Вместе с главным героем ее сексуальная жизнь становится значительно богаче.
В фильме «Рожденный четвертого июля» (Born on the Fourth of July, 1989) ветеран войны во Вьетнаме из-за ранения теряет способность ходить и не может достичь эрекции. Но публично заявляет о своей сексуальности и реализует ее
.

Так в кино хотя бы появилась тема сексуальности человека с инвалидностью, и эта часть жизни стала видимой. Тем не менее до момента, пока в фильмах покажут сексуальные отношения человека с другой формой инвалидности — интеллектуальными нарушениями — а также нейроотличиями, пройдут десятилетия
. К такому общество еще долго не будет готово.

«Свобода или безопасность»Постепенно волна либерализации на Западе все же привела к тому, что в обществе начали открыто обсуждать сексуальность людей с интеллектуальными нарушениями и тяжелыми формами инвалидности.
Например, в Дании еще в 1989 году в официальных рекомендациях подчеркивалось, что сексуальность людей с инвалидностью — естественная часть их жизни. В 2001 году этот подход закрепило местное министерство социальных дел и жилищной политики в «Руководстве по вопросам сексуальности — независимо от инвалидности». «Сексуальность — неотъемлемая часть личности любого человека», — сказано в документе. В нем подчеркивается, что сексуальная сфера жизни влияет на физическое и психическое здоровье, а значит, это базовое право есть и у людей с инвалидностью. Поэтому задача социальных и медицинских работников заключается не в контроле этой сферы, а в создании условий для ее безопасного и достойного проявления.
Так, руководство указывает, что сотрудники социальных служб по запросу человека с инвалидностью должны деликатно поддерживать разговор о сексуальности и помогать разобраться, как он может удовлетворять свои потребности — с партнером или самостоятельно, например с помощью мастурбации и/или специальных приспособлений
. В некоторых случаях рекомендуется направление к профильным специалистам — психотерапевту или сексологу. Смысл такой поддержки в том, чтобы человек мог максимально самостоятельно реализовывать свою сексуальность или хотя бы сам определять, в чем ему нужна помощь. Антрополог Дон Кулик и историк Йенс Рюдстрём в книге «Одиночество и его противоположность. Секс, инвалидность и этика взаимодействия» описывают датскую модель как один из наиболее либеральных и прогрессивных подходов к сексуальности людей с инвалидностью.
Хочется взять перерыв от новостей? Тогда мы идем к вам — с книгами! В приложении «Медузы» можно бесплатно прочитать книги Елены Костюченко, Михаила Зыгаря, Антона Долина, Киры Ярмыш, Александра Роднянского и многих других авторов. Что-то по душе найдут и любители фикшена, и поклонники нон-фикшен. Еще в приложении можно играть в лучшие игры «Медузы». Ну и самые важные новости вы тоже не пропустите (если включите пуш-уведомления). В общем, вот ссылка для скачивания приложения — вы знаете, что делать!
Другая страна, в которой учитываются и соблюдаются права людей с инвалидностью, — Швеция. Но с Данией они разошлись именно в вопросе сексуальности. Если в Дании подавление сексуальности рассматривается как форма дискриминации, то в Швеции эта сфера считается слишком интимной и сложной для внешнего регулирования. По словам Веры Шенгелии, речь идет о базовой дилемме: свобода или безопасность. С этим выбором, постоянным конфликтом между защитой человека и признанием его автономии и права на риск, регулярно сталкиваются некоммерческие организации, занимающиеся правами людей с инвалидностью и их семей.
В вопросе сексуальности это разделение встает особенно остро. Датская позиция состоит в том, что право на сексуальность — часть здоровья и развития, поэтому помощь в ее реализации не то что допустима, но и необходима. Шведский же подход отдает приоритет безопасности. В сексуальной сфере грань между помощью и насилием настолько тонка, что государство вообще предпочитает в это не вмешиваться. Скажем, как убедиться в том, что человек, который не может изъясняться устно или письменно, действительно дает согласие на секс?
В итоге сегодня в разных странах вопрос поддержки сексуальности людей с инвалидностью решается по-своему. В Дании допускаются профессиональная сексуальная поддержка в форме консультаций в рамках социальной и медицинской системы. В Австралии, США, Израиле и некоторых других странах существуют специалисты, которые работают в паре с психотерапевтом и помогают людям с инвалидностью исследовать сексуальность, тело и интимность (их называют суррогатными партнерами). Они могут заниматься сексом со своими клиентами.
Юридический статус этой деятельности часто остается неформальным или ограниченным. В большинстве стран сексуальная поддержка людей с инвалидностью если и оказывается, то только через систему медицинской помощи и слабо институционализирована. В странах, где легализованы сексуальные услуги (например, в Нидерландах или Германии), люди с инвалидностью могут пользоваться ими самостоятельно на общих основаниях.
Глава 2: опыт, важный для россии

Как война влияет на тему сексуальности людей с инвалидностью в России

«Человек с инвалидностью — это кто-то, кто должен исцелиться»В СССР и затем в России общественный разговор о правах людей с инвалидностью имеет совсем другую траекторию. Долгое время культура обнаженного тела, эротическое кино и в целом обсуждение сексуальности отсутствовали в публичном поле. Сексуальность не проговаривалась и подавлялась. Свободными годами в этом смысле можно назвать разве что 1920-е и 1980-е. Гомосексуальность была уголовно наказуемой — репрессивная норма продолжала действовать вплоть до 1993 года.
Из-за Второй мировой войны около 2,6 миллиона человек в СССР приобрели инвалидность. Но такие люди, даже если речь шла о ветеранах войны, воспринимались прежде всего как те, кто должен приносить обществу пользу. Для этого они должны вылечиться или хотя бы «преодолеть» свою инвалидность, адаптироваться к ней — так, чтобы трудоспособность была той же, что у остальных людей.
Так это изображалось и в массовой культуре. Даже в позднесоветском фильме «Не могу сказать „прощай“» (1982), где в результате серьезной травмы герой теряет способность самостоятельно ходить, финал строится вокруг идеи, что любовь буквально «ставит его на ноги». В такой оптике «человек с инвалидностью — это кто-то, кто должен исцелиться», кого необходимо «исправить», вернуть к норме, говорит Вера Шенгелия.

«Захлопнувшейся с точки зрения свобод страна»Прошло немало времени, прежде чем в постсоветской России появилась идея о том, что людей с инвалидностью не нужно «исправлять» или изолировать от общества. Однако вопросы их сексуальности по-прежнему практически не обсуждались ни в публичном поле, ни в системе помощи. Много говорили о здоровье, безопасности, лечении, реабилитации таких людей. Но секс оставался «слоном в комнате», которого никто старался не замечать.
Исключения были редки, одно из самых заметных — выпуск программы «Про это» с Еленой Хангой в конце 1990-х. Были и статьи в журналах для людей с инвалидностью, но они в основном концентрировались на проблемах здоровья. «Авторы медицинских статей видят всех своих персонажей гендерно и сексуально идентичными: „инвалид-больной“ — это чаще всего мужчина, утративший свою главную мужскую функцию», — пишет в одной из работ социолог Елена Ярская-Смирнова. Гомосексуальный опыт людей с инвалидностью не обсуждался вовсе.
Со временем исчезло и это. «Открытые разговоры о сексуальности, сексуальном образовании и сексуальных потребностях были возможны в 1990-е и в начале 2000-х, однако с возрождением религиозных дискурсов, традиционных семейных ценностей и патриотизма в обществе в целом они стали культурным табу и даже воспринимались как нечто „незаконное“», — сказано в одной из научных статей 2020 года. Людям с инвалидностью предлагалось отвлекаться от мыслей о сексе на интеллектуальную, духовную или физическую деятельность, пишут авторы.
Но даже при таком количестве проблем, их замалчивании и избегании в России все могло сложиться по-другому, считает Вера Шенгелия. «Были годы свободной жизни, когда много чего развивалось, — вспоминает она. — Появилось много женских лиц с инвалидностью — например, Женя Воскобойникова, которая работала на „Дожде“, ее часто показывали. Были и сексуальные консультанты. Их было очень немного, и все этих специалистов знали, [их можно было посчитать] по пальцам. Но тем не менее такие вещи существовали».
До войны были и курсы по сексуальному просвещению для родителей и для молодых людей с ментальной инвалидностью — не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в регионах, говорит Шенгелия. От всего этого сейчас остались лишь отдельные низовые инициативы и просветительские проекты.
По признанию Шенгелии, в России до сих пор есть те, кто очень свободно смотрит на вопросы сексуальности: «Внутри комьюнити, конечно же, есть представление, что мы работаем с такими же людьми, как и мы, у которых такие же сексуальные потребности». Но только говорить и писать об этом теперь стало опасно
.
«Все это хорошо работало бы, если бы хоть что-то из этого имело смысл в захлопнувшейся с точки зрения свобод стране. Но я не знаю авторитарного общества, в котором мы могли бы говорить о сексуальных свободах», — подытоживает Шенгелия.

Как о своем положении говорят сами люди с инвалидностью
У программиста и блогера Ивана Бакаидова — церебральный паралич. Бакаидов не раз замечал, что окружающие его люди, мягко говоря, скептически относятся к мысли о том, что у людей с инвалидностью могут быть сексуальные желания и потребности. «Обычно, когда в обществе есть нестабильность, она особенно остро чувствуется на лицах с инвалидностью, — пишет Бакаидов в своем телеграм-канале. — Я лично сталкивался с историями, когда из-за большой гиперопеки людей ограничивали в сексуальности. Ограничивали даже не совсем правильное слово… А отменяли сексуальность».
«В информационной среде ты либо пациент, либо герой, среднего нет, — поддерживает ту же позицию чемпионка России по танцам на колясках Нурсина Галиева в материале „Новой вкладки“. — Для пациента строят пандусы, герою дают медали. Обычная жизнь человека с инвалидностью — который берет ипотеку, получает права, ходит на работу, занимается сексом — остается в серой зоне».
Сотрудник «Дома с маяком» и директор инклюзивного эротического журнала «Линия любви» Даниил Максимов, который передвигается на коляске, тоже во многих интервью признается, что человеку с инвалидностью очень сложно найти партнера. Еще он рассказывает, что в тех случаях, когда пытаешься освещать эту тему в медиа, приходится сталкиваться с хейтом (кто-то даже назвал Максимова за его деятельность антихристом).

Опыт Украины: обучающие видео и бот для ветеранов — как часть сексуальной реабилитацииВ Украине вскоре после начала большой войны занялись сексуальной реабилитацией военных. Например, для обучения специалистов, которые помогают ветеранам после травм, украинская сеть реабилитационных центров Recovery и Фонд Елены Пинчук создали программу «Recovery. Сексуальная жизнь». Ее преподаватели также записали сокращенную версию — 11 обучающих видео. В рамках этой же программы для военных и ветеранов появился телеграм-бот, в котором можно узнать о том, как различные травмы и ПТСР
могут влиять на сексуальную жизнь и что с этим делать (в том числе предлагаются позы, которые может быть удобно использовать).
Ольга Сердюк, возглавляющая Фонд Елены Пинчук, отмечает, что сексуальная реабилитация касается не только вопросов непосредственно секса, но и самовосприятия, восстановления чувства целостности и вообще активной жизни.

Что входит в обычную сексуальную реабилитацию
В ней могут участвовать практически все специалисты, которые оказывают помощь человеку после травмы.
Врачи разных профилей могут помочь с недержанием мочи, спазмами, нежелательными реакциями на препараты или другими обстоятельствами, которые мешают заниматься сексом.
Эрготерапевты помогут сделать сам процесс более удобным, в том числе подобрать секс-игрушки.
Физические терапевты обладают знаниями, которые помогут выбрать лучшую позу и освоить движения, благодаря которым будет легче перемещаться в процессе и получится чувствовать себя увереннее.
Задача этих и других специалистов — понять, с какими именно трудностями сталкивается человек и что можно с этим сделать: есть ли боль, нужна ли медицинская помощь, хватает ли человеку знаний о своем теле и какая поддержка может понадобиться со стороны партнера.

Весной 2025 года фонд также открыл в Киеве бесплатный кабинет сексуальной реабилитации для военных и ветеранов. Позже здесь появилась возможность консультации онлайн. В Украине существует и проект «Травмы, о которых молчит война», в рамках которого военным делают бесплатные операции по реконструкции органов мочеполовой системы.
Некоторые специалисты отмечают, что направление сексуальной реабилитации в стране только развивается, и подчеркивают, что речь идет не о государственных программах, а о мерах поддержки со стороны различных фондов.
«Украинцев реабилитируют по современным западным подходам, — говорит Вера Шенгелия. — Чтобы сначала у человека появилось самоуважение. А это главное требование, потому что иначе никакая реабилитация не будет работать, если человек не хочет. А чтобы он захотел, ты должен ему показать, что самое важное, о чем он мечтает, будет работать. Например, что у него еще будут дети, или что он сможет сексом заниматься. Тогда у него появляется о себе какое-то представление, и он делает все эти сложные реабилитационные шаги».
Сексуальная реабилитация — то, о чем не спросишь врача в РоссииВ России ситуация выглядит иначе. С войны домой возвращаются сотни тысяч военных, нередко — с тяжелыми травмами, ампутациями рук и ног. Система реабилитации, судя по всему, сильно перегружена. Например, по данным издания «Верстка», многим по-прежнему не хватает протезов, люди часто ждут их месяцами или сталкиваются с бюрократическими трудностями. При этом значительную часть комплектующих в основном поставляют из-за рубежа.
«Очень много писем от наших бойцов и их семей о том, что реабилитации невозможно добиться… Президенту отчитываются о строительстве новых реабилитационных центров, о том, сколько протезов поставили бойцам. Но молчат о том, скольким не помогли в процентном соотношении», — писала в марте 2026-го российская пропагандистка Анастасия Кашеварова.
«В Донецке уже не первый год творятся удивительные вещи, — цитирует „Российская газета“ адвоката Ирину Лымарь, представляющую права „защитников Донбасса“. — Ребята… возвращаются домой фактически полными или частичными инвалидами. И что они видят? Полное равнодушие, из-за чего они вынуждены вновь проходить семь кругов ада. На этот раз уже в кабинетах на гражданке… Признавать их тяжелые травмы и ампутированные конечности военными увечьями… на родине никто не спешит».
Тема сексуальной реабилитации людей с инвалидностью в официальных российских документах даже не поднимается. В приказах и медицинских рекомендациях речь идет в основном о протезировании, психотерапии, санаторном лечении и социальной адаптации. В научных исследованиях тема тоже не затрагивается. А в медийном поле можно найти лишь редкие публикации в блогах и статьи в СМИ (обычно довоенные). Открыто о сексуальной реабилитации говорят лишь отдельные представители частных клиник.
Тазовый терапевт
Анна Грикевич в одном из интервью рассказывала: люди, столкнувшиеся с тяжелыми травмами, даже не знают, что вопросы секса можно обсудить с кем-то из медицинских работников. Некоторые считают, что больше не могут получать и доставлять удовольствие, и из-за этого распадаются семьи. «К сожалению, в нашей стране про это мало говорят и врачи не опрашивают пациентов про качество их сексуальной жизни», — пишет Грикевич в своем телеграм-канале.
«В России никакого развития здоровой сексуальности в связи с инвалидностью не будет»Война делает людей с инвалидностью видимыми. Казалось бы, стоило ожидать, что это заставит российское общество пересмотреть отношение к ним и их потребностям, в том числе сексуальным. Но вряд ли это возможно в сегодняшней России. «Открыто про это говорить никто не будет, для этого нет ни площадок, ни языка, — считает Вера Шенгелия. — Куча всего запрещено законами или цензурой».
Вероятнее всего, мы увидим совсем не это — а только рост насилия, в том числе сексуализированного. «Государственная идеология сейчас очень сильно связана с подавлением огромного количества проявлений свободы, а свобода сексуальности — это только часть свобод, — продолжает Шенгелия. — В стране, где запрещено ЛГБТК+ комьюнити, никакого развития здоровой сексуальности в связи с инвалидностью не будет. А будет, мне кажется, воспевание мачистского представления о том, что такое настоящий мужик».
Многие россияне, получившие инвалидность из-за войны, изначально имели искаженные и ограниченные представления о сексуальности — часто основанные на мифах, запретах и стереотипах, считает Шенгелия. Поэтому говорить о здоровом переосмыслении этой темы сложно — скорее, существующие установки могут только усугубиться:
Простого здравого смысла достаточно, чтобы понять, с какими представлениями о сексуальности эти люди уходили на войну. Я думаю, что довольно страшными. Это такая смесь дворового, тюремного представления о сексе: будешь мастурбировать — руки станут волосатыми, женщина — объект, обслуживающая вещь, гомосексуальность запрещена, проявление сексуальности равно гомосексуальности. О каком пробуждении мы будем говорить? Будет пробуждаться что-то очень уродливое. Какие формы это будет принимать? Мне кажется, что самые страшные.В пользу такого развития событий говорит и то, что социологи и активисты не видят «протестного потенциала» среди людей с инвалидностью. А именно протест сыграл важную роль в том, что жители других стран получили многие права.
Иными словами, право на сексуальность людей с инвалидностью определяется тем, насколько конкретное общество готово его признать. В этом смысле война может лишь ускорять или обострять уже существующие процессы переосмысления. Если этих процессов нет, то нет и изменений. Даже если общество увидит множество «еще недавно молодых, здоровых и сексуально активных» мужчин, то в условиях цензуры и «традиционных ценностей» это не сделает для прав людей с инвалидностью ровным счетом ничего.