Неожиданная революция в украинском военном руководстве привела к отставке министра обороны Михаила Федорова и главнокомандующего Александра Сырского. Такой итог можно считать победой сторонников первого. Сырского заменили на генерала Михаила Драпатого, условно близкого к «фракции» бывшего главы Минобороны и его единомышленников. Значительная часть украинского общества (организовавшего протесты в поддержку Федорова) и экспертов посчитала исход противостояния позитивным. Есть объяснимое желание сделать Федорова олицетворением всего хорошего, а Сырского — всего плохого, что есть в ВСУ. Однако вылившаяся в публичное поле дискуссия отразила более глубокий пласт проблем. Речь идет о «теории победы» — выборе пути и точек приложения небесконечных ресурсов, который позволит Украине приблизить мир на своих условиях.

Из-за чего поссорились Сырский и Федоров?Мнение об участниках конфликта в обществе сформировалось на основе многих факторов: бывший министр обороны проработал в должности около полугода, но именно этот период ознаменовался (впервые за долгое время) очевидными успехами ВСУ. Причем Федоров приложил к ним руку и на предыдущих должностях (вице-премьера и министра цифрового развития), а также успел сделать многое и как глава Минобороны (как минимум добился от Илона Маска отключения контрабандных терминалов Starlink, ставших к тому моменту основой связи в российской армии).
Кроме того, Федоров — бывший специалист по SMM из команды Владимира Зеленского — смог представить успехи как часть ясной стратегии. В его изложении (о котором мы поговорим ниже) Украине нужно вести «асимметричную войну» с опорой на дроны разных типов — от тех, что поражают пехоту в ближайшей к фронту лесополосе, до тех, что атакуют НПЗ в Омске.
Сырский же, руководивший войсками в самые тяжелые периоды и в самых трудных операциях, накопил груз ошибок, которые затмили его успехи. Стратегию достижения победы он даже не пытался представить ни на одном этапе войны (иногда это за него делал Зеленский — например, пытаясь объяснить смысл курской операции ВСУ). Федоров в своей презентации после отставки перечислил эти ошибки.

• Стиль управления Сырского описывали как чрезмерно жесткий, склонный к микроменеджменту и вмешательству в дела командующих на местах, что выражалось в смене несогласных офицеров на более лояльных.
• Главнокомандующий был склонен к стилю ведения операций, который возмущал военных экспертов-пуристов: продолжал оборонять позиции, находящиеся в полном или частичном окружении, требовал штурмовать утраченные пункты обороны вне зависимости от состояния собственных войск и сил противника. Этот стиль не менялся, даже когда было бы выгоднее «сократить линию фронта».
• Сырский создал фактически «личную гвардию» — штурмовые полки, которые занимаются теми самыми контратаками и затыканием дыр в обороне. Они несут тяжелые потери, но получают несоразмерную с их штатной численностью долю ресурсов, в том числе пополнений личного состава. Некоторые разрослись до размера дивизии (то есть в них было в три раза больше батальонов, чем положено иметь в полку).
• Главнокомандующий в глазах общества ответственен и за работу системы принудительной мобилизации и связанные с ней проблемы: в его подчинении находятся территориальные центры комплектования (ТЦК).
• Наконец, по словам Федорова, Сырский отвергает или саботирует предложенные Минобороны планы реформ, в том числе касающиеся организации боевых действий непосредственно на фронте. Поскольку Сырский непосредственно руководит войсками, а также другими направлениями боевой деятельности, это привело Федорова к мысли о необходимости замены главнокомандующего. После отказа Зеленского от подобных перестановок Федоров, как он теперь заявляет, согласился работать и с Сырским.

Источник «Медузы», близкий к офису президента Украины, описывает конфликт Федорова с Сырским как столкновение двух подходов: реформаторского, гуманистического, в чем-то далекого от понимания реалий войны — и «совково-генеральского»: «Если Федоров продвигал историю с использованием дроноштурмовых войск, то Сырского принято считать „штурмовым генералом“, который видит путь только через пехотные штурмы».
Собеседник «Медузы» также признает, что граждане устали от скандалов, связанных с принудительной мобилизацией, и расследований о нарушениях в армии (речь прежде всего о расследовании издания «Бабель» о нарушениях прав военнослужащих в штурмовых полках): «Сырский стал символом того, что жизнь молодых украинцев будет становиться тяжелее, потому что жесткая силовая мобилизация продолжится». По словам источника, в обществе устоялось мнение, что бывший главнокомандующий «специально не меняет сотрудников ТЦК — наоборот, их там накручивают максимально жестко работать».
«Молодые специалисты, менеджеры, айтишники, которые воевать не хотят и не понимают, как война устроена, не смотрят вперед в контексте возможной мобилизации в России, восприняли отставку Федорова при сохранении Сырского как страшный ужас. Для них это означало, что рано или поздно всем реально придется воевать», — говорит собеседник.
В свою очередь анонимный источник «Медузы» в Верховной раде объясняет недовольство Сырским в обществе так: «Воевать на этом этапе войны никто желанием не горит. При этом в Украине можно с одинаковым успехом забронировать сотрудников в полиции и, например, пропагандистов с государственного „Телемарафона“. Это многих возмущает».
Так или иначе, на обвинения Федорова Сырский ответил краткой колонкой с тезисными объяснениями и встречными обвинениями:

• Он не представил стратегии достижения победы обществу, потому что ее нужно держать в секрете от врага.
• Главнокомандующий воюет 24/7, а его оппоненты хороши только в презентациях.
• Он, Сырский, а не вице-премьер Федоров стоял у истоков создания сил беспилотных систем как первого в мире отдельного рода войск, выбрал для них способного командующего Роберта Бровди (Мадяра), против кандидатуры которого «выступали многие». Он же пытался интегрировать дроны в систему, чтобы с их помощью вести общевойсковые действия совместно с пехотой, артиллерией, инженерными войсками, поскольку только дронами войну — а тем более необходимые стране для победы наступательные действия — вести нельзя.
• Наконец, он боролся с перегибами в ТЦК, но реформировать систему не мог, поскольку план реформы разрабатывает Минобороны, а утверждает парламент.

По словам источника «Медузы», близкого к офису Зеленского, Федоров вызывал отторжение генералитета под руководством Сырского попыткой внедрить гражданский контроль военных в сфере закупок для ВПК. «Понятно, что такие идеи вызывали у генералитета глубокое неприятие. В том числе поскольку снижали возможность коррупции. С другой стороны, генералы же не зря генералы. А тут какой-то пацан пришел, айтишник, начинает ими руководить. Тут вопрос уже чисто человеческий», — объясняет собеседник.
Ясно, что значительная часть конфликта вызвана как личной неприязнью, так и нечетким разграничением ролей и обязанностей в структуре управления военной сферой. Однако важнейшая часть разногласий имеет концептуальный, а не только стилистический характер. Перед Украиной остро стоит вопрос, как не растерять и приумножить полученные в последнее время технологические и тактические преимущества и, главное, как из этих преимуществ найти путь к миру на приемлемых условиях. То есть к победе.
Как может выглядеть победа Украины — или ее поражение?Согласно приложениям теории игр, посвященным окончанию войн (и опирающимся на скудные эмпирические данные войн прошлого), стороны вступают в войну как средство захвата ресурсов — от торговых преимуществ до суверенитета противника над какой-то территорией, — не обладая всей полнотой информации о соотношении сил. Боевые действия представляют собой процесс получения этой информации. Неудивительно, что цели войны по мере сбора данных могут поменяться. На понимание влияют не только собственно победы и поражения на фронте, но и действия союзников, состояние экономики и общества и т. д. Как только предполагаемый исход становится понятен обоим противникам, война завершается.
Похоже, по сравнению с 2022 годом понимание Москвы и Киева о возможных и даже желаемых исходах сильно изменились. Желание Владимира Путина сменить правительство Украины на марионеточное, захватить большую часть ее территории и всецело влиять на политику страны если и существует до сих пор, то не подкреплено реалистичными сценариями. Оптимизм Украины по поводу освобождения страны в границах 1991 года тоже сошел на нет. До конца 2024 года стороны обменивались радикальными требованиями, но с началом переговоров при посредничестве Дональда Трампа были вынуждены искать более реалистичные «теории победы».
Путин называет в качестве условий перемирие в «духе Анкориджа», то есть своей неформальной договоренности с Трампом от августа 2025 года об «обмене территориями». Кремль упорно отказывается раскрыть подробности «духа», но, согласно многочисленным утечкам, он потребовал от Зеленского (через Трампа) передать ему оставшиеся под контролем Украины территории Донецкой и Луганской областей; в Запорожской области контроль территории предлагалось установить по линии соприкосновения. В случае отказа Зеленского (который вскоре последовал) Путин обещал захватить оставшийся кусок Донбасса силой, а в виде бонуса получить территории в Запорожской области, которые к тому времени успеет занять армия.
Разумеется, этим словам можно не верить. Вполне вероятно, что Путин вынашивает планы продолжения войны и после того, как «дух Анкориджа» станет явью. Вопрос гарантий возобновления войны решить не менее сложно, чем вопрос «обмена», то есть оставления Украиной ее суверенных территорий.
Однако планы Кремля на среднесрочную перспективу можно попытаться реконструировать по его действиям. ВС РФ упорно ведут концентрическое наступление на агломерацию Краматорска и Славянска, к которой в целом и сводится территория, контролируемая ВСУ в Донецкой области. Когда у военного руководства России был выбор — наступать на Краматорск или совершить гораздо более рискованный, но в случае успеха обещающий решительную победу рывок к одному из жизненно важных центров Украины (городам Днепру и Запорожью с окрестностями), — выбор был сделан в пользу захвата Донбасса.
Что происходило на поле боя
Этот эпизод случился в момент завершения операции по захвату южной части Донецкой области в самом начале 2025 года. Мощной российской группировке, имеющей возможность двигаться на Днепр через ослабленную оборону ВСУ, не только не дали для этого резервов, но и ослабили ее, забрав целую общевойсковую армию в составе двух дивизий. Армию отправили на фронт к югу от Краматорска, что, в итоге, позволило захватить Покровск и пробиться в центр Константиновки.
В район Краматорской агломерации позже была отправлена и дивизия из Херсонской области, которую в ином случае можно было использовать для наступления на Запорожье и Днепр с юга (вдоль Днепра), а также войска с границы Курской и Сумской областей.


То есть желание Путина добиться полной оккупации Донбасса вместо мало реалистичного сокрушения Украины как независимого государства подтверждается его собственным выбором.
Что именно, по замыслу Путина, принесет ему эта «победа», сказать сложно — о реальных замыслах Кремля мы знаем мало. Можно предположить, что внутри страны захват Донбасса можно «продать» как решающее достижение — к этому общество активно готовит пропаганда. Киеву преподнести такой исход как победу и даже «непоражение» будет сложно — он потеряет Донбасс и понесет дополнительные (по сравнению с его добровольной сдачей) потери. Возможно, Путин всерьез рассчитывает, что это приведет к серьезному политическому кризису в Украине и даст ему рычаг для давления на нее после войны.
Многие эксперты считают, что реальный план Кремля состоит не в захвате территорий, а в ведении изматывающей войны на истощение до тех пор, пока Украина не исчерпает ресурсы, а союзники не потеряют желание ее поддерживать. После чего ВС РФ произведут решающий прорыв и сокрушат армию противника. Но вся предыдущая война указывает на то, что это маловероятный сценарий в среднесрочной перспективе. И Кремль точно не пытается ускорить истощение противника любой ценой: Россия (ее экономика и общество) по-прежнему гораздо меньше вовлечены в войну, нежели Украина. То есть в войне на истощение Россия участвует не в полную силу.
Украина в ответ на анкориджский план заявила, что ее устроит перемирие с заморозкой зон контроля по текущей линии фронта. То есть Путина нужно убедить, что его план победы реализовать нельзя, — а это равносильно его поражению.
Добиться такого результата можно разными способами (или их сочетанием). Самый прямой путь — надежная остановка российского наступления в Донецкой области, которая может быть достигнута за счет успешного наступления (или серии наступательных операций) на территории региона. Прочие пути — более долгие варианты победы в войне на истощение над противником, который имеет преимущество в ресурсах. Оба сценария требуют, чтобы Украина получила решающее преимущество в эффективности (раз ресурсов у нее меньше).
И за последний год ВСУ достигли большого прогресса: удары дронов на фронте и контратаки увеличили российские потери и сделали крайне затруднительным использование старых тактик в наступлении (даже просачивания малых групп пехоты, не говоря об использовании полноценных механизированных подразделений). Украина показала, что может нарушать российскую логистику на обширных оккупированных территориях за счет атак БПЛА по среднему тылу (от 20 до сотни с лишним километров от линии соприкосновения). Удары дронов и ракет если и не достигли российских масштабов по забрасываемой массе взрывчатки, то в моменте стали эффективнее, нежели у врага, за счет выбора чувствительных целей. ВСУ после долгого (с лета 2024 года) перерыва вернулись к проведению относительно крупных — силами в армейский корпус — наступательных операций.
Все это, безусловно, увеличивает цену войны для России, уменьшая темпы продвижения ее армии. И создает важный ресурс — улучшение боевого духа армии и общества. Кроме роста доверия к власти, это может прямо повлиять на наличие и других ресурсов: например, уменьшить число самовольно покидающих свои части военнослужащих.
Из этих успехов, большая часть из которых связана с использованием дронов, Федоров и составил свою «теорию победы»:

• Нужно увеличить давление на российскую экономику и общественное мнение за счет болезненных ударов по слабозащищенным объектам важных отраслей.
• Одновременно нарушить снабжение оккупированных территорий ударами по логистике.
• На фронте с помощью ударов дронов обеспечить уровень безвозвратных потерь (убитыми и ранеными настолько тяжело, чтобы исключить их возвращение в строй), который Россия не сможет перекрыть за счет найма новых контрактников (сейчас — около 30 тысяч рекрутов в месяц).

О наступательных возможностях ВСУ Федоров подробно не говорил и лишь предлагал создать в этих целях дроноштурмовые войска. Вероятно, это было предметом его обсуждения на конфликтных встречах с Сырским и Зеленским. Для публики был предложен простой вариант: если Россия не сможет покрывать потери своей армии, то ее наступление само собой остановится. Федоров (а вместе с ним и Зеленский с Бровди) еще зимой сообщили, что этот показатель достигнут в декабре, а следующий важный порог — 50 тысяч безвозвратных потерь в месяц.
Данные о российских потерях, которые приводил Федоров и другие представители армии и власти, вызывают сомнения. К сожалению, надежные независимые оценки числа убитых можно сделать только с лагом в несколько месяцев; данные о потерях в первом квартале года появятся через несколько недель. Однако можно упомянуть, что Сырский до отставки прозрачно намекал, что оценки Федорова не соответствуют его собственным: он заявил в интервью The Times, что численность российской группировки на фронте с начала года не упала, а даже немного выросла.
В офисе Зеленского, как ретроспективно становится ясно, также частично были не согласны с планом Федорова. Так, глава офиса Кирилл Буданов заявил в конце мая, что выиграть войну одними дронами нельзя, «они не основное оружие, а поддержка». Вероятно, причиной отставки Федорова были не только политические трения и личное недоверие со стороны Зеленского (как утверждает бывший министр иностранных дел Дмитрий Кулеба), но и концептуальные разногласия. При этом Зеленский все последние годы продолжал поддерживать не только Сырского лично, но и его методы ведения войны.
Вероятно, удержание даже безнадежных позиций и контратаки вполне соответствовали его политическим целям: украинское общество очень чувствительно к потерям территорий. Сырский не хотел ограничиваться обороной и оставался последовательным сторонником больших решительных наступлений, способных добиваться стратегических целей. Он давно пытался добиться увеличения числа бригад, но этот процесс был (почти) остановлен из-за дефицита личного состава и техники. Вероятно, главком пытался обойти запрет за счет расширения численности своей «гвардии» — штурмовых войск.
В том же духе, что и Буданов (и даже ближе к резким словам Сырского), высказался бывший главком ВСУ (и давний соперник Сырского) Валерий Залужный. Он, не называя имен, отметил, что план Федорова «находится за гранью здравого смысла». А главной проблемой определил «невозможность наступать» в условиях применения дронов.
План Федорова основан на реальных успехах, но главный вопрос — ведет ли он к победе? Потери ВС РФ действительно увеличиваются, темпы продвижения падают, сложности в экономике усугубляются, антивоенные настроения (возможно, измерить это в нынешних условиях нельзя) растут. Однако важно не это, а убежденность Путина в том, что с помощью адаптации к трудностям он все равно добьется своей «победы». Переубедить его могут только успехи ВСУ на поле боя. Кроме того, исторические примеры свидетельствуют, что воздушные кампании, какими бы эффективными они ни были, практически никогда не приводят к успеху изолированно, особенно когда на поле боя наблюдаются не соразмерные успехи, а даже неудачи.
Пока Кремль не демонстрирует никакого стремления к компромиссу в ответ на эффективные украинские удары. ВС РФ уже пытаются ответить симметрично: начали собственную масштабную кампанию атак по автозаправкам и нефтебазам (раньше они становились целями эпизодически), пытаются нарушить логистику в среднем тылу, наносят удары по сухогрузам, идущим из Украины по Черному морю. Минобороны РФ сообщило о разработке амбициозного (и малореалистичного) плана создания защиты от дронов противника. На фронте ВС РФ используют не намного меньше дронов, чем ВСУ, что, как заметил Залужный, лишает Украину возможности вести эффективные наступления. Наконец, пропагандистам из Кремля спустили методичку, в которой говорится о необходимости терпеть, поскольку победа близка.
Можно было бы заключить, что если план Федорова и не ведет прямо к быстрой победе, то приближает к нужному результату, и рано или поздно ВСУ просто за счет масштабирования этих усилий удастся переломить волю Путина. Это было бы правдой, если бы Украина обладала достаточными ресурсами. Но страна не имеет в запасе бесконечное время: горизонт планирования составляет полтора года, когда истекут сроки кредитной линии ЕС в размере 90 миллиардов евро. Вероятно, помощь Запада Киеву продолжится и после, но предсказать ее параметры и размеры сейчас нельзя.
Есть и другие исчерпаемые ресурсы, которые можно было потратить иначе, чем в плане Федорова. Так, целевые параметры по увеличению потерь ВС РФ — это не просто пожелание. Оно подтверждено конкретной мотивацией тратить дроны и усилия их операторов на один вид целей. Мотивация распространяется через внедренную Федоровым еще в бытность главой Минцифры систему «Е-баллов», которая определяет поощрения военным на основе подтвержденных пораженных целей. Это подтверждают и воюющие на фронте офицеры. При этом они замечают, что мотивация приоритетно уничтожать живую силу входит в противоречие с другими задачами — главным образом, поддержки войск и ведения общевойсковых операций в целом.
Вызывает вопросы и распределение дронов средней дальности по направлениям. Большую часть ударов они наносят по путям снабжения, ведущим в Крым, и значительно меньше — по тылам российской армии в Донецкой и Луганской областях. Между тем, по идущей вдоль Азовского моря дороге из Ростовской области в Крым, где была поражена большая часть целей, снабжается только группировка «Днепр», которая остановила свое наступление на Запорожье еще до начала кампании ударов по среднему тылу. Если за атаками не последует крупное наступление ВСУ на Крым или к побережью Азовского моря, чисто военный (а не политический) эффект от «изоляции Крыма» будет не слишком большим.
Наконец, Сырский в прощальной колонке прямо обвинил Федорова в манипуляции ресурсами для реализации своего плана: якобы тот увеличил поставки дронов в армию сейчас, взяв на это деньги из фонда зарплат военным на второе полугодие.
А что Драпатый? Он может все исправить?Михаил Драпатый — молодой, но очень опытный генерал, побывавший на оперативных (в Генштабе) и командных должностях. Естественно, все они имели более низкий уровень ответственности, чем у главнокомандующего. В основном недостаток опыта наблюдается в определении стратегии войны.
У Драпатого, как и любого действующего командира, есть багаж успехов и ошибок. После отражения наступления ВС РФ в Харьковской области летом 2024 года он был назначен главкомом Сухопутных сил (при этом стал куратором системы ТЦК и должен был устранять «перегибы» при мобилизации). Не покидая этой должности, в январе 2025-го он стал командующим самой большой на тот момент группировки ВСУ «Хортица», отвечавший за оборону Донбасса — от границы Харьковской области до границы Днепропетровской. Так он организовал контрудары на окраинах Покровска, остановившие российское продвижение к городу. Но позже упустил момент начала наступления ВС РФ в мае и направление главного удара на участке между Покровском и Константиновкой. В июне он был снят с должностей (формально подал в отставку из-за удара ВС РФ по полигону ВСУ с большими потерями), а в октябре был переброшен командовать новой группировкой в Харьковской области.
Еще до этого Драпатый разработал систему интеграции дронов в общевойсковые операции. Цель — вернуть ВСУ возможность наступать. И не просто организовывать локальные контратаки, а вести маневренные действия с целью сокрушения российской армии на значительных участках фронта. Британский военный экспертный центр «Королевский институт объединенных служб» (RUSI) в октябре 2025 года выпустил доклад, в котором анонимные украинские офицеры описывали новую концепцию наступления, предполагающую долгую разведку важных целей врага на фронте (позиций операторов дронов, артиллерии, пехоты, РЭБ — всего, что мешает наступлению) с их последующим одномоментным поражением и быстрым продвижение собственных сил. Ровно так, как сообщали эти источники, было организовано начавшееся в то же самое время наступление группировки Драпатого под Купянском.
Будущий главком выполнил важную политическую миссию: Путин хвастался Трампу, что Россия захватила Купянск, а ВСУ смогли вытеснить российскую армию из центра города с большими для нее потерями. Аналогичные задачи пытались решать в Запорожской области штурмовые полки Сырского — но более затратными методами. И в том, и в другом случае, наступление оказалось недостаточно быстрым и недостаточно глубоким. Это позволило ВС РФ перегруппироваться, а в Запорожской области — перебросить резервы с Донбасса для отражения наступления. Впрочем, ВСУ продолжают атаки в Запорожской области.
Промежуточные итоги наступления Драпатого под Купянском спустя девять месяцев выглядят не настолько хорошо, как начало операции. Он привлек значительные силы собственной группировки (в том числе операторов дронов), перебросив их из-под Волчанска. ВС РФ воспользовались тем, что оборона ВСУ под Волчанском ослабла, и вытеснили их из города, который те удерживали с лета 2024 года. Вокруг Купянска российские войска перегруппировались и возобновили наступление, вновь дойдя до центра. В восточной половине города за рекой Оскол и в соседних поселках ВС РФ смогли расчленить оборону ВСУ, заняв обширную территорию и создав угрозу окружения всех украинских частей за рекой.
Можно предположить, что часть ошибок Драпатого связана с недостатком у него сил и вмешательством любителя микроменеджмента Сырского. Однако теперь генералу придется решать похожие задачи на новом уровне ответственности: ему будут спускать политические задачи по удержанию позиций, а ресурсов всегда будет не хватать.

при участии