Недавно мы предложили читателям «Медузы» задать отделу «Разбор» любые вопросы о российско-украинской войне. Это уже второй наш опыт в таком формате — как и в прошлом году, он вызвал большой интерес с вашей стороны, и мы получили сотни откликов (спасибо!). Ответить на каждое послание, конечно, невозможно, поэтому мы вновь объединили их в смысловые блоки — от вопросов о том, когда война может закончиться, до анализа нынешнего этапа конфликта, в котором на первый план вышли взаимные атаки БПЛА. Если ваше письмо не упомянуто в материале, не расстраивайтесь: скорее всего, тема все равно затронута в одном из разделов. Ниже — первая порция наших ответов. Она состоит из двух частей: первая посвящена стратегическим перспективам войны, вторая — анализу ударов по тылу. Вторую порцию мы выпустим в ближайшие дни. В ней будут ответы на вопросы о ситуации на фронте, мобилизации и других аспектах конфликта.

Часть первая

Когда и как закончится война?

Прежде чем перейти к ответам на ваши вопросы, мы решили еще раз напомнить о стратегическом контексте российско-украинской войны.
За последние годы «Медуза» часто писала (например) о современных теориях вооруженных конфликтов, которые изучают не только военные, но и экономисты, политологи и историки.
Пример такой теории
Согласно одной из основных теорий — так называемой торговой (или переговорной), — войны начинаются с осознания одним или двумя рациональными акторами неспособности получить ресурсы мирным путем. При этом участники войны, хотя и рациональны (то есть их действия подчинены максимизации полезности), не обладают полной информацией о будущих рисках и выгодах. Война представляет собой получение такой информации в череде сражений. Мир наступает, когда спорный ресурс будет надежно захвачен одной из сторон или когда обе поймут, что продолжение войны сделает их слабее.


И с точки зрения такой теории, в затянувшейся войне, где оспариваемым «ресурсом» является суверенитет Украины, нет ничего необычного. Обе стороны за годы боев усвоили, что изначальные цели, с которыми они входили в острую фазу конфликта, недостижимы.

• Владимир Путин понимает, что не сможет посадить в Киеве марионеточное правительство и лишить страну большей части ее территории, включая Одессу, которую он отдельно упомянул в формальном объявлении о начале «специальной военной операции».
• Киев же осознал, что прямо сейчас он далек от возвращения себе всей суверенной территории по границе 1991 года.

Переговоры, навязанные сторонам Дональдом Трампом в 2025 году, привели к кристаллизации новых позиций.

• Путин продолжает добиваться дальнейшего нарушения суверенитета Украины так, чтобы Киев признал это нарушение. Он стремится, чтобы противник согласился с потерей Донбасса (целиком) и территории Запорожской и Херсонской областей (частично или полностью).
• Украина же пытается убедить Путина отказаться от этого плана.

Способы навязать противнику свою волю могут быть разными, поскольку война ведется в разных «доменах» — от победы на фронте до истощения врага и нанесения неприемлемого ущерба для его экономики и общества.
А теперь — к вашим вопросам Когда закончится война?Автор вопроса — ДанилПочему Путин продолжает очевидно неудачную войну? Неужели он не в курсе реального положения дел? Или его устраивают продвижения по несколько километров в месяц? Не мытьем, так катаньем, но все-таки доковырять Донбасс хотя бы за 10 лет — ради этого он продолжает воевать? ДравиденВ материалах о недавних переговорах президентов США и Украины журналисты подчеркивали, что Владимиру Зеленскому удалось убедить Трампа в возможности победы ВСУ в войне с Россией. А что следует считать победой Украины? Освобождение большей части территорий? Продвижение уже по территории России? Подписание мирного договора? Если последнее, то на каких условиях он должен быть подписан? АлексейКак видно из описанного выше стратегического контекста, война может закончиться только тогда, когда стороны убедятся, что их цели достигнуты или недостижимы за приемлемую цену. Применительно к российско-украинской войне (по крайней мере, к нынешнему ее этапу, продолжающемуся последние два года) такой целью можно назвать упомянутое в вопросе желание Путина «доковырять Донбасс». То есть захватить обширную агломерацию Краматорска и Славянска на севере Донецкой области.
Путин продолжает войну, которая в целом сложилась для него неудачно еще в 2022 году, поскольку уверен, что сможет захватить эту территорию намного быстрее, чем за 10 лет. Ниже мы рассмотрим, на чем основывается его уверенность.
Естественно, сами по себе города Краматорск и Славянск с довоенным совокупным населением в 250 тысяч человек не могут быть целью столь продолжительной войны. Но по итогам переговоров 2025 года именно они стали символом сохранения суверенитета Украины. На то, что эти переговоры свелись к формуле о территориях Донбасса, указывают многочисленные источники:

• Путин все время ссылается на «дух Анкориджа», имея в виду свои переговоры с Трампом в 2025 году на Аляске, где, согласно источникам с обеих сторон, речь шла о «компромиссе» — выводе ВСУ из Донецкой и Луганской областей и разграничении в Запорожской и Херсонской областях по линии фронта. По уверениям Кремля, при таких условиях немедленно начнется перемирие. Об этом говорили представители Путина на переговорах Кирилл Дмитриев и Юрий Ушаков: согласно добытым Bloomberg расшифровкам их бесед с американскими визави, речь шла о «передаче Донбасса и обмене еще какими-то территориями». Хотя официально Кремль никогда не подтверждал, что готов ограничиться Донецкой и Луганской областями и разделить Запорожскую и Херсонскую области (по Конституции — суверенные территории РФ).

• Зеленский и другие украинские источники много раз повторяли, что на них давят, заставляя оставить именно Донбасс. Остальные важные вопросы — вроде гарантий ненападения России в будущем — назывались «почти решенными», что не вызывало у Киева доверия. Поэтому ответом на давление был категорический отказ. И тут важна формулировка: украинское общество такое решение не примет — вывод войск из Донбасса разделит страну и спровоцирует политический кризис. Вероятно, именно на такой политический исход рассчитывал и Путин.

Конечно, еще в ходе зашедших в тупик переговоров выдвигались теории, что Кремль вообще участвует в них только для отвода глаз Трампа. А в реальности Россия планирует вести войну до захвата Киева и Одессы и до установления в Украине дружественного режима. Однако такая трактовка противоречит всему, что мы знаем о соотношении сил — не только на фронте, но и в других «доменах», где развивается конфликт.

• Россия пробовала, но не смогла разрушить военную инфраструктуру Украины. Это крайне непросто сделать даже в дистиллированных случаях: за полгода бомбардировок Ирана, не имеющего надежных союзников, самая мощная в мире армейская машина — объединенные силы США и Израиля — не смогла добиться решающего результата. В случае с Украиной, тыл которой в значительной степени находится за ее пределами, а военные объекты часто хорошо укрыты от разведки, и Россией, имеющей значительно меньше средств разрушения, нежели США, результат и вовсе кажется недостижимым.

• Россия пробовала, но не смогла подавить волю общества Украины к сопротивлению, а также ее экономику, питающую войну, ударами по гражданской инфраструктуре. О теории и практике такого «подавления» мы поговорим в отдельной главе ниже — применительно к атакам не только ВС РФ, но и ВСУ.
• Вероятно (судя по публикациям подконтрольных Кремлю СМИ и высказываниям экспертов), власти России долго надеялись на то, что произойдут критические изменения внутри коалиции государств, поддерживающих Украину — не в пользу последней. Конечно, отказ стран Запада от большей части военной и финансовой помощи Киеву мог бы нарушить соотношение сил. И возможно, надежды Кремля на такой сценарий сохраняются. Однако строить на такой зыбкой основе (в области, где Кремль ничего не контролирует) стратегию победы — по меньшей мере нерационально. Впрочем, и Украина за эти годы могла убедиться, что рассчитывать на принципиально большее участие Запада в войне не стоит.
• Наконец, на фронте при нынешнем соотношении сил и господствующей тактике практически исключены прорывы, способные привести к разгрому противника. Обе армии могут лишь «прогрызать» тактическую оборону, надеясь принудить другую сторону к отказу от своего «образа победы».

Таким образом, если Путин и питает надежды на уничтожение нынешней Украины, у него нет инструментов для реализации такого плана. И по его действиям мы можем относительно надежно установить, что он это понимает:

• Уже несколько лет, оказавшись перед дилеммой — пытаться продвинуться вглубь Украины, к жизненно важным центрам вроде города Днепра, или продолжать давление в Донбассе, — российское руководство выбирает Донбасс. Наиболее ярко это проявилось в начале 2025 года, когда ВС РФ захватили южную часть Донецкой области (Курахово и Великую Новоселку) и имели возможность наступать в сторону Днепра против ослабленной группировки ВСУ вдоль трассы Донецк — Запорожье и севернее. Однако генштаб ВС РФ предпочел перебросить из-под Курахово целую армию в составе двух дивизий под Краматорск. Позже туда же направлялись резервы и из-под Херсона и Сум. То есть Путин на нынешнем этапе не планирует сокрушить Украину; его ближайшая цель (растянувшаяся на годы) — оккупация Донбасса. В наступлении на Краматорск и Славянск с разных сторон участвует больше половины российских войск в Украине.
• О том, что Путин озабочен именно Донбассом, а все прочие направления и «домены» войны считает побочными, говорят также источники западных медиа в Кремле и даже он сам.

Можно заключить: вероятность окончания войны резко возрастет, если Россия приблизится к захвату своей главной цели — или если ВСУ убедят Кремль, что такой захват невозможен или обойдется России слишком дорого. Проблема Украины в том, что Путин, похоже, решил добиваться «победы» любой ценой и готов повышать ставки — и одновременно приспосабливаться. То есть ему нужно показать невозможность продолжения наступления ВС РФ именно на поле боя.
Конечно, нельзя исключить, что война продолжится и после окончания битвы за Донбасс. Кремль много раз заявлял, что в случае, если Украина не отдаст эти территории добровольно, условия мира могут измениться. Киев также может продолжить войну даже в случае неудачного для себя исхода обороны Донбасса. Но пока битва за Краматорск и Славянск кажется решающей. Все остальное — включая взаимные удары по инфраструктуре — лишь фон для нее. Зеленский согласился уравнять решающую ставку, когда отказался отдать Донбасс и обосновал это опасностью раскола нации.
Украинская сторона заявляет о переломе на фронте, в то время как РФ продолжает наступление в Донбассе. Какие конкретные военные индикаторы (удержание территорий, логистика, резервы) позволяют отделу «Разбор» подтвердить или опровергнуть факт стратегического перелома в пользу ВСУ на данный момент? МараО переломе говорить явно преждевременно, но ВСУ за последний год действительно достигли успехов как на фронте (замедлив российское наступление), так и в воздействии на тыл. Учитывая, что Кремль долго пытался показать, что война никак не нарушает обычную жизнь в России, успехи ВСУ на этом направлении особенно заметны. Естественно, Путину придется считаться с новыми условиями, пока наступление на фронте идет не по плану (что он признает и сам; об этом мы еще расскажем в ответах на другие вопросы). Но, похоже, Кремль все равно считает, что может захватить Донбасс в не слишком отдаленном будущем, что даст возможность закончить войну на своих (пусть и весьма отличающихся от изначальных желаний) условиях.
Можем ли мы быть уверены, что Путин представляет себе реальную картину происходящего? Что он адекватно воспринимает реальность? Что, на ваш взгляд, может заставить Путина остановиться? Александр ШмидтИз чтения различных источников создается впечатление, что в ВС РФ создана «вертикаль вранья», когда очевидно не находящиеся под полным контролем армии РФ населенные пункты (Купянск, Лиман, Орехов, отчасти Константиновка) регулярно на совещаниях Путину преподносятся как захваченные. Неужели его так просто обдурить? Или он все-таки понимает реальное положение вещей, но его все устраивает? ДравиденДостоверных данных на этот счет нет, но есть косвенные указания на то, что Путин не вполне доволен ходом Краматорской операции. При этом он поступает по-своему рационально, потому что готов к тому, что для «победы» потребуется больше времени и усилий, чем предполагалось.
На прошлой неделе Путин неожиданно созвонился с полковником Абдулазизом Шихабидовым, командиром 76-й десантно-штурмовой дивизии, которая уже полгода пытается пробиться к городу Доброполью к северу от Покровска — это одна из важнейший промежуточных целей в наступлении в Донбассе. Все медиа обратили внимание на то, что год назад дагестанские соцсети объявили Шихабидова погибшим (хотя и ранее было известно, что он жив и продолжает командовать). Но намного интереснее содержание этого странного разговора.
Путин расспрашивал Шихабидова, каких именно населенных пунктов достигла его дивизия. Полковник отвечал вполне адекватно (его заявления о том, что ВС РФ ведут бои в поселках на южной окраине Доброполья, подтверждены видео, в том числе опубликованными ВСУ). А Путин с очевидным раздражением заметил, что у других наступающих соединений дела обстоят хуже.
Вероятно, такой разговор через голову Генштаба — отражение внутреннего спора о ситуации к востоку от Доброполья, где силы 51-й общевойсковой армии отрапортовали о прорыве в сам город, тогда как согласно опубликованным видео они уже несколько месяцев как застряли примерно в пяти километрах от него.
Диалог продолжился так:
Те задачи, которые ставятся, достижимы в то время и в те сроки, которые обозначены?
Так точно. Сроки ставятся все реальные.
Ранее Путин говорил, что «у нас все получается — мы не так быстро, как нам хотелось бы, но все-таки идем вперед каждый день». Так что вполне вероятно, что права украинская разведка, которая утверждает, что российские войска регулярно срывают планы командования по срокам.
При этом Кремль, судя по подобным разговорам, во всех подробностях отслеживает ситуацию на фронте. И результаты последних недель могут его обнадеживать. Если нынешняя фаза наступления на Краматорск, начавшаяся в мае, сначала отличалась крайне медленным продвижением, то в последние недели темпы увеличились, хотя и не на всех участках гигантского 300-километрового фронта от города Лимана до границы с Запорожской областью.

• Российские войска провели неудачный штурм Лимана к северо-востоку от Славянска, но зато подошли к городу на 13 километров с востока, преодолев с начала года 17 километров. Другая группировка находится в семи-девяти километрах от юго-восточной окраины Краматорска (продвижение с начала года — около 14 километров).
• Практически захвачен город Константиновка к югу от Краматорска.
• Российские штурмовики замечены на окраине следующего поселка (Алексеево-Дружковки) на трассе на Краматорск (в 13 километрах от города; продвижение с начала года — около 10 километров).
• При этом ВС РФ пытаются пробить с запада и востока к Дружковке в тылу украинских войск (с расстояния в 10 километров).
• Под Добропольем продвижение с начала года составило около 12 километров, но только на одном — южном — участке, где с конца зимы действует как раз 76-я десантно-штурмовая дивизия.

Если посмотреть на эту картину глазами Путина, зацикленного на оккупации Донбасса, то можно ожидать выход российских войск к окраинам двух главных городов агломерации в начале 2027 года и попытку их штурма в последующие месяцы. Однако есть и тревожные для Кремля сигналы (не ясно, насколько рационально их видит российское руководство):

• У российской армии постоянно возникают проблемы с контролем территории, до которой дошли штурмовики. Чтобы армия могла двинуться дальше, после каждого прорыва требуется многонедельная подготовка. Нужно зачистить территорию, подготовить пути снабжения, перебросить ближе к линии фронта операторов дронов, а в тылу создать новые позиции для артиллерии и т. д. И все это — под ударами дронов. Потом нужно вновь подавить огневые средства врага — операторов БПЛА, артиллерию, средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ). На фронте больше нет участков, где бы российские войска (и украинские тоже) могли бы проводить одну тактическую операцию за другой и поддерживать относительно высокие темпы продвижения. Еще год назад, например, группировка ВС РФ «Восток» в Запорожской области преодолевала до 10 километров в неделю — и так несколько недель подряд. Но на главном — Донбасском — направлении низкие темпы и «дискретность» маленьких тактических операций наблюдаются с конца 2024-го.
• Потери ВС РФ стабильно растут. Подробнее мы поговорим об этом в соответствующей главе этого материала. А пока скажем, что это хорошо видно и по состоянию армии: если в 2024 году в ее составе (из-за прилива новобранцев и расконсервации техники с советских складов) с нуля создавались дивизии и даже объединения — корпуса и армии, — то теперь командованию доступно только развертывание дивизий из бригад за счет уже сформированных резервных полков. Темпы пополнения явно не сильно превышают темпы убыли (за счет убитых, раненых и пропавших без вести).

Все это обещает российской армии сложности с выходом к окраинам Краматорска и Славянска. При том что Путин очень не равнодушен к темпам наступления и явно не хочет воевать за Донбасс годами.
Когда закончится война на истощение? Почему прошло пять лет, но обеим странам все еще хватает солдат держать фронт? Это же просто нереально. ЕваОбе армии сформировали системы мобилизации, которые продолжают снабжать фронт пополнением, несмотря на все свои недостатки.

• В России главный недостаток — рост цены каждого нового рекрута со временем. Но есть и более глубокие проблемы: пул людей, из которых власти черпают желающих рискнуть жизнью за относительно небольшие деньги, может иссякнуть. Кроме того, армию не вполне устраивает контингент новых контрактников. Все эти вопросы мы рассмотрим в отдельной главе, где собраны вопросы про мобилизацию.
• У украинской мобилизации свои проблемы. Во-первых, чтобы не уступать России в объемах прибывающего на фронт пополнения, ВСУ должны постоянно привлекать в армию в разы большую долю населения. Во-вторых, принудительная система мобилизации допускает нарушения и насилие. Это не только сказывается на психологическом состоянии населения, но и провоцирует дезертирство на этапе, когда рекруты еще не достигли фронта.

Но в целом обе страны еще далеко не исчерпали свои мобилизационный резерв. Даже в Украине еще доступны несколько миллионов потенциальных рекрутов.
Россия много лет хвасталась аналоговнетным оружием, которое она создавала каждый год, и говорила, что победит любого почти сразу. Но почему уже пять лет она не может взять Донбасс полностью? Я об этом думаю почти каждый день. АндрейБольшая часть довоенных комплексов оружия не показала себя эффективной. Это лишь отчасти объясняется низким качеством (часто оно вполне приемлемое). Главная проблема — характер войны не совпал с тем, как его представляло себе российское командование. Так случалось часто и в других затяжных войнах.
Но в нашем случае велика также заслуга Украины: армия страны быстро эволюционировала (и заставила эволюционировать противника) в направлении, на котором можно надеяться сохранить паритет или даже превзойти ВС РФ: нынешние боевые действия основаны на превосходстве в связи, разведке и дешевом высокоточном оружии (в основном в дронах).
По вашим расчетам, на сколько месяцев еще хватит денег и сил у бункерного г***деда, чтобы вести войну? ЮрийЭто вопрос на много триллионов рублей. Точного ответа нет: нынешняя цена войны все еще посильна для российского государства, если оно будет продолжать медленное изъятие ресурсов у населения. За почти пять лет правительство создало устойчивую систему, которая, правда, уже испытывает сложности по мере удорожания конфликта. Как описал это экономист Олег Ицхоки, Путин действует согласно «принципу оптимизации» в пользу главного политического проекта своей жизни — войны. Согласно этому принципу, все «гайки» всегда должны быть закручены по минимуму, но одинаково: государство постепенно выкачивает ресурсы на войну из населения — с помощью инфляции, повышения налогов, изъятия рабочей силы в виде рекрутов и т. д. В этом смысле Кремль, начиная с перевода страны на военные рельсы осенью 2022 года, действует вполне рационально. И так может продолжаться еще долго.
Какой будет цена в будущем и смогут ли ее заплатить российские власти, сказать сложно. Все зависит от многих неизвестных: от цены на нефть и уровня потерь ВС РФ до выбора ВСУ новых целей для дальнобойных ударов.
У меня есть версия, что события, происходящие сейчас с Россией, в целом уже устраивают людей, принимающих решения (во власти и среди «элит»). Война стала инструментом, который дает свободу для действий, которые власть не получила бы без нее. В текущем виде она может длиться долго (10+ лет). Поскольку оккупация всего Донбасса не выглядит как точка завершения войны и нисколько не способна «обезопасить» территорию России, то видится, что цель (минимум) — уничтожение Украины. В любых временных рамках, любой скоростью продвижения и любой ценой. В таком случае представляется, что у России есть все ресурсы для этой задачи. […] 1. Сильно ли я заблуждаюсь? 2. Что, по вашему мнению, способно остановить огонь и боевые действия со стороны России (без копиума, пожалуйста)? Ахмед АбадЕсли Путин добьется «целей СВО», выйдя на границы Донецкой области, и объявит, что СВО закончена, почему он считает, что закончат украинцы? Какова реальная вероятность того, что армия РФ встанет на рубежах Донецкой области, а СОУ
будут выжигать ее на этих рубежах? Или вмешаются партнеры и заставят Украину остановиться? МихаилПроведем мысленный эксперимент. Предположим, Россия захватила в продолжительных кровавых боях (а не получила в результате, например, давления Трампа на Киев) всю территорию Донбасса. Если Кремль в этом случае примет решение продолжать войну с целью «уничтожения» противника или получения контроля над новыми землями, он даст Украине мотивацию продолжить сопротивление. А ее союзникам — не останавливать поддержку.
Дальнейшая война в нынешнем режиме с амбициозными целями действительно может потребовать многих лет или даже десятилетий боевых действий. Это создает огромные риски для Кремля, которые будут накапливаться: от того, что «гайки» в экономике сорвет (например, по мере неизбежного роста и удорожания обслуживания госдолга), до того, что степень участия в конфликте международных «коалиций» — Запада с одной стороны и Китая и других ситуативных союзников России с другой — изменится не в пользу Москвы. Так, сложно предсказать, как поведет себя следующая администрация США (уже через два с небольшим года). Теория международных отношений (дилемма безопасности) предполагает, что мере усиления России — то есть ее приближения к уничтожению Украины, — Запад должен усилить поддержку Киева. О риске исчерпания пула людей, готовых умирать за деньги, мы уже упоминали — это потребует перехода к менее популярным методам мобилизации.
Получается, что война не дает власти абсолютную свободу, даже если та обладает инструментами для закручивания разнообразных гаек и репрессий.
Альтернатива затяжной битве — резкое увеличение ресурсов, которое страна расходует на войну. Сейчас военные траты России достигают 8% ВВП (более чем вдвое выше, чем до вторжения). В Украине показатель превышает 55% ВВП (значительная часть расходов покрывается странами Запада — в виде как прямой военной помощи, так и финансовой). В абсолютных цифрах затрат Россия впереди, но не намного: очень грубо их можно оценить как 150 миллиардов долларов в год против 100 миллиардов (данные за 2024-й). Неудивительно, что ВС РФ не имеют решающего преимущества в войне на истощение.
Может ли Россия тратить кратно больше? Вероятно, но это потребует радикальной перестройки — для значительно большего участия в войне всего населения. Путин мог пойти этим путем и раньше, но до сих пор предпочитал «оптимизировать» процесс по чуть-чуть. Можно предположить, что это соответствует его личному пониманию соотношения выгод от продолжения «войны до победного конца» и сопутствующих рисков как внутри страны, так и вовне. Пока кажется, что он предпочтет бесконечной битве «малую победу» в Донбассе и переговоры об ослаблении санкций в обмен на перемирие.
Конечно, нельзя исключать, что оценка ситуации Кремлем изменится. Добровольная сдача Донбасса усилила бы для Украины риск того, что Путин захочет продолжить войну. Победа ВСУ в битве за Краматорск и Славянск (например, в результате крупной контратаки), наоборот, этот риск снизила бы.
В любом случае, процесс окончания войны обещает быть сложным. Так, кроме проблемы территорий, не решены и вопросы гарантий безопасности для Украины, а также санкций Запада против России.
Часть вторая

К чему приводят взаимные удары сторон по тылу?

Вы прислали нам много похожих вопросов на самую острую для украинцев и россиян тему: это взаимные удары по предприятиям и инфраструктуре в тылу, из-за которых гибнут гражданские лица.
Для того, чтобы сгруппировать ваши послания, сначала снова опишем контекст, в котором их следует рассматривать.

• Украина к 2026 году получила в свое распоряжение достаточное количество дронов двух типов: для ударов по глубоким тылам (в сотнях и тысячах километров от фронта) и «среднему» тылу (20-150 километров). И тут же начала кампанию, получившую в Киеве названия «40-дневная операция влияния на Россию», «возвращение войны туда, откуда она пришла», и «дальнобойные санкции». Ударам подверглись сначала крупнейшие НПЗ вплоть до Западной Сибири, а затем — склады маркетплейса Wildberries.
• Дроны средней дальности, имеющие видеокамеры для наведения на мобильные цели (например, грузовики) атаковали автотранспорт на оккупированных территориях. Главным образом (но не исключительно) — на дорогах, связывающих Ростовскую область с Крымом.

• Таким образом кампания (что следует и из названий, которые употребляет Киев) должна воздействовать на Россию по двум каналам. Во-первых, ухудшить экономическую ситуацию в стране (в частности, снизить доходы бюджета). Во-вторых, сделать так, чтобы российское общество больше не могло делать вид, будто война его не касается.

Кампания совпадает по смыслу с сутью предложений бывшего министра обороны Украины Михаила Федорова. Он считал, что связанные с такими ударами экономические и социальные издержки помогут побудить Путина отказаться от продолжения войны. А для противостояния на фронте предлагал с помощью дронов нарастить потери живой силы ВС РФ более чем в два раза — чтобы противник не мог набирать контрактников быстрее, чем теряет. Соответственно, Путин был бы вынужден либо прекратить войну, либо ввести дополнительные — принудительные — инструменты мобилизации.
В этой концепции, которой не вполне доверяли и в офисе Зеленского, и в ВСУ, есть изъяны. Не только умозрительные: согласно статистике исхода воздушных кампаний в XX и XXI веках, сами по себе такие планы не достигают успеха. Однако эти данные не столь однозначны: событий, пригодных для анализа, мало, а отделить друг от друга роль разных факторов успеха или провала сложно.
Сама идея стратегических бомбардировок, способных вывести противника из войны, была предложена итальянским генералом Джулио Дуэ после Первой мировой. Согласно его доктрине, сначала нужно лишить оппонента самолетов и завоевать господство в воздухе. Тогда тому станет нечем защититься от бомбардировщиков, способных достичь любой цели на вражеской территории. Предпочитать — по Дуэ — нужно не военные цели, а объекты, уничтожение которых может сломить волю к сопротивления государства и общества. При этом применение авиации в стратегических целях сделает ненужными армию и флот.
100 лет теоретических разработок и практической реализации доктрины принесли не очень хорошие результаты: воздушные кампании, не поддержанные усилиями других родов войск, проваливались; их вклад в общий успех был относительно низким. Причем провалы США — главного практика стратегических бомбардировок — происходили по одному и тому же сценарию, считают американские военные, исследовавшие проблему (и эти выводы актуальны и для других практиков вроде Великобритании и Германии):

• Даже подавляющее превосходство в воздухе не делало бомбардировщики неуязвимыми на всех высотах и в любое время дня и ночи из-за противодействия ПВО. Тактику и цели кампаний приходилось корректировать для сохранения самолетов.
• Выбор целей и приоритеты всегда выбирались неадекватно поставленным глобальным задачам.
• Разведанные цели быстро заканчивались; приходилось искать новые.
• Каждый раз начиналась гонка между темпами ударов и восстановления поврежденных объектов противника.
• Отсутствие нужного политического эффекта при ударах по объектам промышленности и инфраструктуры приводило к тому, что выбор целей все больше опирался на степень морального воздействия на население.
• Стратегические бомбардировщики все чаще использовались для поражения тактических военных целей.
• Командиры стратегической авиации каждый раз говорили, что их миссия провалилась, потому что политики не давали им возможности бомбить «правильные» цели с нужной интенсивностью, — иначе бы они быстро добились победы.

До конца 1990-х считалось, что глубинная проблема, возможно, скрыта в недостаточной точности бомбардировок. Выход виделся во внедрении массового высокоточного управляемого оружия. Однако когда оно появилось, лучше не стало. В Югославии результат воздушной кампании был скорее положительным (но его не удалось полностью привязать к эффекту именно стратегических бомбардировок). В Ливии потребовалась вторая продолжительная волна ударов по тактическим военным целям и непосредственная авиационная поддержка отрядов оппозиции. В Иране в 2026 году кампания блестяще провалилась — причем отчасти снова по привычному «рецепту», изложенному выше.
Есть и другие проблемы: в этом «домене» войны действует своя логика, способствующая эскалации. Участнику воздушной кампании в случае, если противник может ответить, следует ожидать, что взаимные атаки по тылу не только продолжатся, но и станут интенсивнее. Число жертв среди мирного населения вновь растет в Украине после долгого перерыва (после пика жертв в 2022 году показатель ежегодно снижался); в России оно, естественно, находится на максимальном уровне.
Ваши вопросы об ударах по тылу — и наши ответы на нихЧасто говорят о том, что за редким исключением одни лишь бомбардировки не имеют решительного воздействия на ход конфликта. Хотелось бы подробнее услышать про эти исключения: понятно, что есть удары по Хиросиме и Нагасаки, но есть ли что-то еще? Если да, что в них общего? Александр из МосквыОбычно исключением считают кампанию НАТО против Югославии из-за конфликта в Косове. Но там реальные успехи бомбовых и ракетных ударов оказались не вполне ясными из-за преувеличений обеих сторон. Югославия имела некоторые успехи в гонке починки поврежденной инфраструктуры между атаками, но степень их тоже точно не известна. Кроме того, влияние ударов по стратегическим целям на исход той войны сложно отделить от других факторов: считается, что правительство Слободана Милошевича сдалось из-за неизбежности сухопутной операции НАТО, изоляции и отсутствия союзников.
С влиянием атомных бомбардировок на быстроту капитуляции Японии тоже не все так просто: по широко распространенному мнению (в том числе среди западных исследователей), осознание Токио стратегического тупика было подкреплено быстрым продвижением Красной армии в Маньчжурии — главной ресурсной базе империи. И вообще император использовал это как предлог, чтобы убедить военных капитулировать (при условии сохранения себя на троне).
Насколько эффективно и оправдано тратить ракеты и снаряды на социальные объекты вроде ТЭЦ, создавая гуманитарные проблемы для мирного населения? А не пытаться разрушить стратегические объекты вроде мостов и ж/д-узлов, пусть это и задачи с повышенной сложностью? КлаузевицНеповрежденные мосты через Днепр, отсутствие ударов по иным мостам, туннелям и ж/д узлам в глубине Украины свидетельствуют о негласных договоренностях противоборствующих сторон. Что вы можете пояснить по этому вопросу? ФемистоклюсСнабжение ВСУ идет через реку Днепр, то есть буквально около 10 мостов нужно повредить для создания больших проблем [Украине]. Если плотины дистанционно повредить очень сложно, то, например, ж/д и автопереправы гораздо менее укреплены. Почему РФ не хочет сосредоточить свои удары на этих целях? Возможно, это трудно, но легче, чем воевать пятый год. РусланРоссия наносила (и продолжает наносить) удары и по железнодорожной инфраструктуре, и по мостам. И результаты можно оценить как скорее неудачные.

• Большую часть железнодорожной инфраструктуры (кроме подвижного состава и электрооборудования) довольно легко починить.
• Мосты тоже подлежат восстановлению, если не удается обвалить пролеты и/или повредить опоры. А сделать это совсем не просто.

Известна трудная судьба железнодорожно-автомобильного разводного моста через Днестровский лиман в Затоке Одесской области. Он связывает территорию Украины с правым берегом Дуная и Румынией. Несмотря на относительно хрупкую конструкцию и множество ударов самыми разными средствами поражения, полностью уничтожить объект так и не удалось. С 2022 года по цели били баллистические ракеты, планирующие авиабомбы и десятки дронов за один налет. Украина неизменно быстро устраняла повреждения, а ВС РФ наносили их вновь. В начале августа, по сообщениям российских источников, массированным ударом удалось обрушить один пролет моста.
В 2024 году ВС РФ ракетным ударом повредили путепровод ДнепроГЭСа, однако движение по нему также было быстро восстановлено.
А что с мостами через Днепр
Мостов через Днепр (если не считать пешеходного) в Украине (если, опять же, не считать те, что связывают ее с Беларусью) сохранилось не «около 10», а 23. Из них пять проложено на плотинах водохранилищ. Многие из этих мостов — исключительно сложная цель, если задаться целью их уничтожить, а не просто временно повредить.
Военные-ракетчики из Германии, обсуждавшие в 2024 году возможный удар по Крымскому мосту немецкой ракетой Taurus (разговор, вероятно, был подслушан российскими спецслужбами; подлинность его была подтверждена), решили, что не успеют быстро обучить украинских военных для такой миссии. «Они просто сделают в нем дырку, [а не уничтожат]», — констатировал один из представителей Бундесвера. Кроме того, для более точного наведения мог потребоваться запуск с французского истребителя. Общий наряд сил для уничтожения Крымского моста военные в разговоре оценивали в 10-20 ракет. При этом Taurus обладает достаточной точностью, чтобы нанести удар по опоре. Российские ракеты не так «метки».
США подрывали мосты через Дунай в Югославии ракетами с лазерным наведением (высокая точность) и планирующими бомбами (большой вес боеприпаса). Эти способы применительно к объектам в Киеве, Днепре и Кременчуге требуют, чтобы самолет-носитель находился в зоне действия украинской системы ПВО в момент сброса.
В общем, существенная атака на мосты через Днепр потребует сотен ракет — без гарантии полного разрушения целей.


Почему стороны с радостью наносят друг другу инфраструктурный и гуманитарный ущерб, но политическая и экономическая верхушки обеих стран остаются целыми и невредимыми? КлаузевицПочему стороны не бьют по центрам принятия решений друг друга? Это какой-то негласный договорняк? ОлегА почему российские войска в действительности не бомбят Банковую? Андрей ВасильевичМы уже отвечали на подобные послания читателей в 2025 году.
Но на этот раз вопросов об ударах по «центрам принятия решений» стало намного больше. Отчасти это можно объяснить тем, что Израиль и США легитимизировали подобные атаки, устранив политическое и военное руководство Ирана. Но они же показали, что такие удары могут быть неэффективными для достижения стратегических целей.
Вероятно, в случае России и Украины гипотеза о «негласном договорняке» может быть верна. Хотя о нем, скорее всего, никто не договаривался. Просто стороны понимают, что враг может ответить тем же (как это периодически происходит с покушениями на политиков и военных рангом ниже). Или — в случае удара по высшим лицам — направить ситуацию по спирали неконтролируемой эскалации.
Почему считается, что склады Wildberries — законная военная цель? Наличие [в продаже] бронежилетов на складах выглядит натянуто. Я не понимаю, почему такие вещи становятся приемлемыми, если их делает одна сторона, но неприемлемы, когда делает другая. Добрыня
Как будет проходить разбор полетов после окончания войны с точки зрения международного права? Предположим, война закончилась или заморозилась, международное сообщество видит тысячи нарушений международного права с двух сторон. Кто и как будет судить преступников, к какой ответственности они могут быть привлечены и кем эти «меры ответственности» будут применяться? Владислав КузнецCклады Wildberries — равно как и «Новой почты» и других подобных компаний в Украине — с точки зрения конвенций
о соблюдении правил и обычаев войны не являются законной военной целью (даже если на них находятся не только бронежилеты, но и компоненты летального оружия вроде устройств для сброса гранат с дронов).
Можно добавить, что в этом случае не работает и аргумент о том, что Украина имеет право отвечать симметрично на подобные удары России как жертва агрессии: в конвенциях подобные атаки на гражданские объекты обозначены под термином «репрессалии» — и они запрещены.
Но несоблюдение правил избирательности ударов — не самое осуждаемое и обсуждаемое из военных преступлений. Это нарушение так или иначе позволяли себе многие воевавшие в последние 80 лет армии мира (когда это уже запрещали ныне действующие конвенции).
И еще: все идет к тому, что война закончится патом — без явного победителя. Это, вероятно, приведет к тому, что каждая из сторон будет судить тех, кого считает преступниками, в своей юрисдикции. Россияне также могут быть привлечены к ответственности Международным уголовным судом, в котором многие страны не участвуют. А сама Россия наверняка будет и дальше приговаривать украинцев по статье «терроризм», а не за военные преступления. Их сложнее «доказать», особенно в случаях, когда никаких преступлений нет вовсе.
Почему беспилотники гуляют по РФ как по буфету: как стало возможным такое преимущество и почему уже больше года никто ничего в РФ с ними не может поделать? У нас остались вообще КБ, НИИ и прочие организации? ОлегБПЛА сложно обнаружить, отследить на всей траектории полета, отличить от дружественных целей. А еще дорого сбивать. Большое количество дронов всегда может прорвать любую ПВО, возможности которой сопровождать и уничтожать большое количество целей заведомо ограничены.
Все армии мира пытаются с этим справиться, но пока никто не гарантирует полный успех. Кроме того, совершенствование атакующих дронов идет быстрее, чем эволюция средств защиты от них.
Почему Путин не бьет по украинским НПЗ и крупным магазинам в качестве зеркального ответа? У украинцев нет НПЗ или они свои хорошо защитили? Если защитили, то почему мы так не можем? Если не защитили, то почему по ним никто не бьет? ОлегПутин и раньше бил по украинским «магазинам» и единственному работавшему в стране крупному НПЗ — Кременчугскому. Завод, как сообщалось, был «полностью разрушен» еще в 2022 году. Потом он несколько раз возобновлял переработку, но подвергался повторным ударам (в том числе, как утверждает Минобороны РФ, летом 2026-го). Другие крупные украинские НПЗ были закрыты до войны, разрушены в ходе боев или оккупированы. Например, рядом с Лисичанским НПЗ несколько лет проходила линия фронта.
В итоге Украина сегодня почти полностью зависит от импорта нефтепродуктов. ВС РФ пытаются помешать и этому бизнесу: наносят удары по нефтебазам, сотням АЗС и — как и ВСУ — поражают дронами с телекамерами и элементами машинного зрения бензовозы в тылу.
Также Россия била — и продолжает бить — по складам гражданских компаний в Украине.
Почему РФ не уничтожает всю инфраструктуру, по которой поставляется оружие для ВСУ? Неужели у нас нет такого оружия? Или у нас такие проблемы с разведкой, что Украина знает о нас все, а мы о них ничего? И почему удары ВСУ по РФ имеют экономический и социальный эффект, а о ударах России мы слышим только то, что разрушен жилой дом и т. п.? АндрейСтолько оружия и средств разведки, чтобы уничтожить «всю инфраструктуру», у России нет. В разведке Украина и вовсе имеет преимущество в разведке (в том числе благодаря Западу), но это не главное. Страна живет в состоянии войны уже давно, прячет свои военные предприятия, а значительную часть необходимых ресурсов импортирует или получает в виде помощи. Найти на ее территории важные уязвимые цели не так просто.
И ВС РФ пока не придумали никакой системной кампании для воздействия на украинское общество (хотя явно хотят это сделать), кроме ударов по объектам энергетики зимой. Летом украинская энергосистема не испытывает дефицита.
Россия же пытается жить обычной жизнью. На ее территории вполне открыто продолжают работать предприятия — от военных заводов до аэропортов, НПЗ и т. д. Украина может выбирать наиболее болезненные (и наименее защищенные от ударов дронов с маленькой боеголовкой) цели.
При этом ВС РФ используют большое число ракет с мощными боеголовками и низкой надежностью (особенно при прицеливании на конечном участке). Каждая ошибка может обернуться катастрофой для мирных жителей. Кроме того, украинская цензура намного успешнее скрывает последствия ударов по военным объектам, нежели российская, хотя в двух странах действуют похожие правила о запретах публикации видео «прилетов».
Почему Украина не наносит ударов по «Алабуге» и по цехам производства дронов «Шахед» там? Кажется, что это одна из самых важных целей на территории РФ, как с военной точки зрения, так и с политической (учитывая весь пиар вокруг этого места). Учитывая последние успехи ВСУ в дальнобойных ударах, удивляет отсутствие даже попыток нанести урон производству, уничтожить или временно остановить его работу. АлександрУкраина несколько раз наносила удары по этим цехам и общежитию работников. Но в результате атак работа прерывалась на несколько дней максимум. Цеха заводов и фабрик — сложная цель для дронов с небольшой боеголовкой. Для их поражения требуются ракеты, несущие сотни килограммов взрывчатки.
Как повлиял бензиновый кризис в РФ на снабжение армии? Насколько реально, что не будет хватать топлива для военных? АндрейЕсли и повлиял, то пока минимально. Правительство приняло решение, что госорганы, в том числе армия, будут получать моторное топливо в первую очередь (АЗС — в последнюю; и даже сельхозпредприятия — только во вторую). Возможно, перебои в поставках испытывают некоторые подразделения группировки «Днепр», воюющей в Херсонской и Запорожской областях: они получали снабжение по трассе «Новороссия», которая подверглась массированным ударам украинских дронов, а также по соседним дорогам. Российские «военкоры» — даже те, кто постоянно сообщают о проблемах армии, — о дефиците сейчас не сигнализируют.
Почему Путин до сих пор не применил ядерное оружие, хотя бы тактическое, а просто молча терпит, как по России лупят дронами как в тире? Олег

• Во-первых, он, вероятно, считает это табу.
• Во-вторых, табу это считают (правда, об этом известно только из сообщений западных СМИ) главные партнеры Кремля на международной арене — главы Китая и Индии, — о чем они и сообщили Путину.
• Наконец, получить стратегическое преимущество с помощью тактического ядерного оружия не так просто, а вот эскалацию отношений с Западом и глобальный остракизм — легко.

Бомбардировки тревожат население, но не факт, что вину за них население возлагает на собственные власти и армию, а не на противника. Более того, безвинно пострадавшие от украинских налетов уже имеют некоторые основания начать искренне (а не дежурно) желать поражения другой стороне. В чем же тогда состоит перелом в пользу Украины? Или это лишь пропагандистская фигура речи? ПоморВ вопросе описан известный эффект стратегических бомбардировок: авторы статьи When Does Aerial Bombing Work?: Quantitative Empirical Tests, 1917-1999 утверждают, что получили статистически значимые результаты исследования разных воздушных компаний, в которых население страны, подвергшейся ударам, либо просто не возлагает вину на собственное правительство, либо перекладывает ее на противника. И это даже не зависит от формы правления и прочих особенностей.
Пока украинскую кампанию правильнее описывать не как перелом в войне, а как попытку использовать появившийся ресурс для давления на противника. И как ответ на его удары, конечно.
Я не понимаю, почему ВСУ не пытаются парализовать работу крупных российских аэропортов на постоянной основе? Неужели это так сложно? Казалось бы, запускай несколько раз в день в район условного «Домодедово» беспилотники, чтобы они там барражировали. Постоянно закрытые аэропорты создадут ощутимые проблемы и будут влиять на общественные настроения. АлександрОпыт (например, стран Залива, чьи аэропорты подвергались атакам Ирана, да и самой России) показывает, что надолго парализовать работу воздушного транспорта таким способом трудно. Нужна постоянная угроза ударов, а для этого требуется регулярно запускать значительное число дронов, большая часть которых даже не будет достигать цели.
Почему атака ведется именно на склады Wildberries? Почему не была атакована инфраструктура, например, «Озона»? АндрейОднозначного ответа на этот вопрос нет ни у кого, кроме украинского руководства. Формально склады Wildberries отвечают всем критериям цели для украинских ударов.

• Это слабо защищенные помещения, которые можно уничтожить всего несколькими дронами с небольшой боеголовкой.
• В них находится большое количество ценного товара, который к тому же хорошо горит.
• Уничтожение Wildberries как бизнеса нанесет урон бюджетам, в том числе федеральному — за счет снижения уплаты НДС.
• Наконец, от Ozon компанию Татьяны Ким отличает больший — по всем параметрам — размер: от доли рынка до совокупной площади складов.

Но как именно командование ВСУ формировало список целей, не ясно. Возможно, в этом даже сыграл свою роль военный ИИ: Алекс Карп, гендиректор американской компании Palantir — глобального лидера отрасли, — говорил, что его ИИ-модель активно участвует в подборе мишеней для ВСУ. Украинская разведка уточняла, что речь идет в том числе о создании базы целей в российском тылу. Palantir же занималась похожей работой по подряду Пентагона перед войной с Ираном.