Избирательная кампания «Яблока» стала главным политическим событием этого лета в России, даже толком не начавшись: Верховный суд снял партию с выборов, а поддержать ее вышли сотни молодых людей. Одновременно с этим одного из лидеров «Яблока» Льва Шлосберга осудили на 11 лет по надуманному поводу. На этом фоне партия переживает невиданный пик популярности: тысячи людей уже написали заявки на вступление в «Яблоко», в соцсетях у партии — сотни тысяч новых подписчиков. Кооператив независимых журналистов «Берег» поговорил с главой московского отделения «Яблоко» Кириллом Гончаровым о том, как в партии оценивают собственную популярность и что будут с ней делать. «Медуза» публикует этот текст целиком.

Интервью началось чуть позже запланированного. Кирилл Гончаров сразу же объясняет, почему задержался.
— Я попросил на пять минут перенести разговор, потому что у нас параллельно был суд над молодым человеком, Артемом Кузнецовым. Мы его не знаем, как и большинство задержанных
, которые были у Верховного суда, но так или иначе заочно несем за него ответственность. Ему дали 14 суток ареста.
После суда мозг уже полностью переключился от избирательной кампании на правозащиту. Поэтому пока нет времени даже обдумать произошедшее. Наверное, что-то тектоническое произошло, тектонические сдвиги, но выводы можно будет сделать чуть позже. Тем более, что процесс еще идет.
Впереди — кампания [на выборах в Госдуму], одномандатные кандидаты [«Яблока»] по округам, списки в регионах. В этом смысле мы продолжаем кампанию, поэтому чувствуем заряд бодрого оптимизма, несмотря ни на что. 

— Мы ищем и оплачиваем адвокатов, что недешево с учетом количества задержанных. Иногда их приходится искать ночью — в два, три часа ночи, бывает, оказывается, что человек находится в ИВС
или ОВД. Позавчера запустили бот-приемную.
Следим за делами и оказываем информационную поддержку — люди едут к задержанным, создают группы поддержки, пакуют передачки.
Позавчера я получил сообщение в личку от одного из таких задержанных: «Спасибо за распространение информации, потому что это обсуждали полицейские и это помогало — они понимали, что с нами нельзя жестить». Я подумал тогда, что буду писать [об этом] чаще, раз это может помочь. 

— Всем, на кого составляют протоколы. Это 10–12 человек. Потому что сначала все было достаточно хорошо. У нас по первой информации, в течение первого дня, 17 августа, всех задерживали массово и потом всех так же массово отпускали без составления протоколов. Было ощущение, что полиция просто решила задержать всех у суда, чтобы разобщить очередь и деморализовать людей, и отпустить всех без составления протокола.
Но потом оказалось, что протоколы в основном составляют на людей, которые приходили [к суду по снятию «Яблока» с выборов Госдумы] 10 августа. Многих из них 17-го и не было — их задерживали либо дома, либо возле дома, либо где-то по камерам. Им либо шьют организацию несанкционированного митинга, либо так называемую «помеху автотранспорту».

— Не знаю, застали ли вы митинги в 2000-х и 2010-х в Москве. Ты приходишь, видишь Михаила Шнейдера
, Романа Доброхотова
, Олега Козловского
… Вы здороваетесь, общаетесь, это такой своеобразный кочующий митинг.
А сейчас это абсолютно новые люди — в хорошем смысле этого слова. Молодые, инициативные, очень заряженные. Кто-то из них еще даже, наверное, не успел понять, в какой стране живет. Многим по 18–19 лет. Но им уже душно внутри, потому что вот они один раз решили пойти проголосовать на выборы — и их сразу же, на подступах, лишают этой возможности.
Полицейская машина и сторонники «Яблока» у здания Верховного суда в Москве. 10 августа 2026 года
Евгений Мессман / ТАСС / ZUMA Press / Scanpix / LETA
Объяснить ни себе, ни другим они этого не могут. Они видят, что происходит в зале суда, и понимают, что это огромная несправедливость. Очень многие демотивируются. Многие плакали у суда. Это не фигура речи — реально плакали. 
Мы с коллегами после суда 10 августа пошли в одну закусочную. Заходим — и вся толпа там, человек 50, это были те, кто находился у суда. Все плакали, подходили, спрашивали, что дальше. Я даже коллегам сказал: «Господи, зачем мы сюда зашли?»
Мне искренне обидно за этих людей. Потому что ладно, власть пытается исключить «Яблоко» из процесса выборов, но вы помимо «Яблока» исключаете еще десятки тысяч избирателей. В целом по стране, мы уверены, что собрали бы несколько миллионов голосов людей, которые выбрали остаться — жить и работать в России. При этом у них не так много возможностей для гражданской реализации, выражения себя.
Остался последний такой инструмент — выборы. Нам же всегда власть говорила: «Митинги — это плохо, пикеты — плохо. Идите на выборы, на выборах апеллируйте к обществу. И если общество вас поддержит, ок, мы не будем сопротивляться». Вот мы пошли на выборы — и результат тот же самый.
Поэтому, когда власть исключает из общественного процесса такое огромное количество людей, а потом еще и возле суда начинает агрессивно себя вести по отношению к детям… Это же реально дети. Там людям по 17–19 лет. Даже я себя чувствовал очень старым в этой толпе (Кириллу Гончарову 34 года, — прим. «Берега»).
Я понимаю, что вообще не знаю ни одного мема, который они произносят; не знаю, что значат какие-то их слова. И это наконец-то дети, которые, в отличие от поколений предыдущих детей, хотят участвовать в политике. А их этой возможности сразу же лишают.
Мне кажется, это большая гражданская гуманитарная катастрофа в нашем государстве. Глобально, в долгосрочной перспективе власть не добьется ничего хорошего, исключив такое огромное количество людей из [политического] процесса. Да, сейчас они победили, но это пиррова победа. Чем она обернется через год, два, три — никто не знает. Но точно ничем хорошим. 

— Если говорить о законных основаниях, то да. Потому что позиции нашей защиты были абсолютно железобетонные. Все юристы, с которыми мы списывались, — даже те, кто вне процесса, но кто знал наши аргументы во время подготовки, — сходились во мнении, что наша позиция достаточно аргументирована. Более того, сам иск партии «Родина» даже какой-нибудь районный суд в Москве никогда бы не принял, если бы дело не было политизированным и если бы решение по нему не принимали высокопоставленные чиновники. Суд, мягко скажем, не следовал традиции состязательности процесса.
Председатель «Яблока» Николай Рыбаков в зале суда. 17 августа 2026 года
Рамиль Ситдиков / Reuters / Scanpix / LETA

— Я не буду передавать нашу с ним коммуникацию, но, конечно, никто не испытывал иллюзий. Лично я не рассчитывал, что нас вообще зарегистрируют.
Я занимаюсь в политикой с 2010 года, помню протесты 2011-го и 2019-го. Я всегда в них участвовал, некоторые организовывал. Еще год назад я сказал, что будут большие протесты, потому что протестная тенденция росла. А этой зимой говорил коллегам, что может повториться обстановка 2011 года.
Мои ощущения от 2011-го и 2019 года были очень похожи на то, что происходит сейчас. Только сейчас больше социальных проблем. Это и удары по Wildberries, и атаки беспилотников на НПЗ, и вытекающий из этого топливный кризис, и борьба с интернетом. 
Как следствие всего этого, происходит политизация. Потому что в конечном счете люди, даже далекие от политики, начинают задаваться вопросом о первопричинах и о том, как все это закончить. И оказывается, надо, чтобы прекратился огонь и наступил мир. А кто будет выступать за мир сейчас в России? Люди гуглят, видят партию «Яблоко», подписываются на ее каналы. Каждый день лидеры «Яблока» это [призывы к миру] повторяют. И люди начинают начинают поддерживать партию «Яблоко».
Я вчера шел по улице. Вижу, проходит мимо меня человек пять, и у них какая-то суета. Они на меня смотрят и начинают улыбаться. Я подумал, что, наверное, меня узнали — потому что последние две недели это реально происходит очень часто. Узнают, подходят — особенно часто в метро.

— Произошел мэтч между чаяниями людей и нашей позицией. Наша позиция всегда была такой, а ожидания людей всегда [формируются] в каком-то контексте. Контекст лета 2026 года таков, что есть запрос на мир. И только мы этот общественный запрос можем удовлетворить, потому что мы изначально выступали за прекращение огня.
В 2022 году на нас все накинулись — причем за те же самые слова. Сколько было критики в адрес «Яблока»… Буквально от тех, кто сегодня нас поддерживает. Сейчас говорят, что вся оппозиция консолидировалась вокруг «Яблока». Но они консолидировались вокруг нас ровно за теми же лозунгами, за которыми они нас критиковали там четыре года назад и называли «агентами Кремля». 

— Я не буду называть имен. 

— Да.

— Да пожалуйста. Мы же никому не мешаем. Они могут вернуться и быть более оппозиционными. Я просто не знаю, какие есть критерии оппозиционности. Два зампреда «Яблока»
сидят в тюрьмах: один получил семь лет, другой — 11. Это не критерий?
Хорошо. Возьмем другой критерий. Ни один из лидеров партии не мог выдвигаться на выборах. Кстати, теперь вообще непонятно, зачем они это делали, если в итоге они не пустили вообще никого. Но весь год они мурыжили штрафами председателя партии и всех его зампредов. Все они имеют штрафы, которые не позволяют им участвовать в выборах. Это не критерий? Недостаточно оппозиционные?
Хорошо. Нас снимают с выборов. Это тоже не критерий?
Ну извините, мы — не партизанский отряд. Мы никогда не пойдем с оружием в руках. Мы — за эволюционный путь развития. Но это не является критерием оппозиционности или не-оппозиционности. Я, честно говоря, просто устал. Я уже и не спорю с людьми, которые говорят, что мы недостаточно оппозиционные. Ну все понятно, окей. Приезжайте и будьте оппозиционными. Мы не против.

— Мы как-то не думали об этом, не ожидали. Не потому, что не считали, что они нас поддержат, а потому что у нас не было такого плана. Мы ориентируемся на людей, которые живут и находятся в России. 
Сторонники «Яблока» в очереди у Верховного суда с флагом России 1991 года. 10 августа 2026 года
Евгений Мессман / ТАСС / ZUMA Press / Scanpix / LETA

— Нет, это классные ребята. Возможно, он певицу «Елку» испугал, потому что она, насколько я знаю, не очень оппозиционная. По крайней мере, раньше была. Может быть, сейчас, все эти сотни тысяч видео ее все-таки сагитировали… Но нас не испугал.
На днях мне написал хороший друг из Черногории, которому пришлось уехать из России после начала всех событий: «Кирилл, могли ли мы с тобой представить в 2016 году, что „Яблоко“ в 2026-м станет самой модной политической партией в России?» И я сначала сказал: «Конечно же, нет, не могли». А потом подумал: «Блин, ну в целом, наверное, могли». Потому что мы занимаемся этим много лет, мы никуда не уходили, мы не опускали руки, мы не покидали партию, мы продолжали делать то, что делаем. Наверное, где-то в глубине души мы ждали этого момента. Просто стеснялись друг другу об этом сказать вслух, потому что это казалось чем-то сумасшедшим и ненормальным.
Но на самом деле ради этого мы и работали — чтобы люди узнали о нашей позиции и чтобы она стала массовой. У нас не было сомнений, что она может быть популярной, но она никогда не была массовой. Меня всегда это удивляло, потому что спорить-то там не о чем. Это как спорить с тем, что человеку необходимы две руки и две ноги. Все, что мы предлагаем в своей программе, — это жизненно важные вещи: права человека, свобода, выбор.
Мы не какие-то ортодоксальные милитаристы, коммунисты или фашисты. Мы нормальные люди, которые требуют нормального отношения к себе. Ни больше ни меньше. И таких людей в России — большинство.
Именно в этом причина снятия [партсписка «Яблока»] с выборов. 

— Ну нет, конкретно у меня точно нет. Я объясню почему. Вчера у нас была партийная комиссия, на которой мы собеседуем людей, желающих вступить в партию. У нас большое количество заявок. 
Люди оставляют свои паспортные данные, не боятся это делать. Мы всем говорим: спасибо вам огромное, это невероятно смело, мы это очень ценим. Но для нас также важно, чтобы это не было последствием хайпа. Потому что осенью эта волна [хайпа] может пройти. Что вы будете делать? Вы захотите быть членами партии после того, как хайп пройдет — или нет? Для нас это важно и мы тут без розовых очков — понимаем, что сейчас такой момент. Это как во время Чемпионата мира по футболу все вдруг стали болеть за какие-то сборные. То же самое сейчас. В политике выборы — как чемпионат мира. Все вовлеклись и выбрали себе команду, за которую будут болеть. Но важно, чтобы это не прошло через какое-то время. 
Эйфории у нас нет — есть радость от происходящего. Мы действительно рады, когда люди готовы выражать свою позицию, когда они не боятся и поддерживают нас. Было бы глупо не радоваться этому. 

— За последние две недели мы получили 8 тысяч заявок. В партии — примерно 4 тысячи членов.

— Да, и это еще вся кампания впереди. 

— Да, 100%. И это наш призыв к действию. Мы чувствуем, что сейчас многие демотивированы и разочарованы нашим снятием. Один из моментов, которые могут поддержать людей, — это продолжать находиться в кругу своих единомышленников. Это будет иметь не только политический, но еще и психотерапевтический эффект.

— Мы их интегрируем. Вот я, например, курирую федеральную партийную школу, которая занимается тем, что работает с молодыми людьми, ведет образовательные проекты. Плюс членами партии они станут не сразу, а через два года. За эти два года у нас будет время с ними поработать.

— Если люди не соответствуют, они сами это чувствуют и не мучают ни себя, ни нас. Но такое не так часто происходит.

— Исключали. И после этого как раз ввели норму о двухлетнем стаже, чтобы человек понял, насколько мы ему подходим, а мы — насколько он подходит нам. Но сейчас приходит замечательная молодежь. Мы же их видим и общаемся со всеми. И у меня нет сомнений, что они отлично нас дополнят.

— Да, конечно. Когда все началось, мы первым делом обратили внимание на соцсети, потому что количество запросов [о «Яблоке»] в Яндексе опережало [число запросов] всех вместе взятых партий. Росли подписки на наши каналы. Самый большой рост — в телеграм-канале партии: у нас там почти 308 тысяч [новых] подписчиков, а до регистрации партии на выборах в июле было 12 тысяч.
Нас всегда обвиняли в том, что «Яблоко» не умеет работать в интернете. Эта кампания показала, что когда есть условия, мы можем работать. Когда нет условий, работать не может никто. А ведь есть еще ютьюб, инстаграм, персональные соцсети руководителей «Яблока».

— Нет, у нас не было средств на это.

— Я не знаю. Партия большая. Может быть, кто-то впал в ступор, кто-то — в кому, а у кого-то инсульт случился. У всех по-разному. Но люди рады. Они не ожидали.
Я зимой общался с одним коллегой по «Яблоку», очень серьезным человеком. Мы спорили — у нас были две разные точки зрения. Я говорил, что политизация может произойти уже в ближайшее время. Тогда уже блокировали интернет, телеграм… А он мне рассказывал, что «Яблоко» никогда не сможет вернуться в Госдуму и никогда не сможет преодолеть [пяти]процентный барьер, потому что такого в истории никогда не было.
Я говорил, что история нелинейна. Если такого не было, это еще не означает, что так не будет никогда. А он меня на примерах, таблицах, экспертизе и аналитике убеждал, что такого не будет.
И вот, пожалуйста. Так что были разные мнения — и сейчас у всех разные эмоции. 

— Нет, таких споров нет. Сохранение партии не предусматривает отказ от поддержки. В целом, любая партия должна бороться за поддержку людей. 
Могу сослаться на свое выступление на съезде, который прошел еще до регистрации «Яблока». Там я говорил ровно о том, что произошло: что откроется окно возможностей, изменится политическая реальность. Уже тогда я говорил, что к нам приходит много людей — эта тенденция чувствовалась. Поэтому для меня ничего удивительного не произошло. И коллеги не воспринимают это как какой-то вызов. Для всех это просто новый этап нашего развития. 

— Нет, не согласен. Это терминологический спор о том, что такое системность. Все существующие в России партии выступили в поддержку «специальной военной операции». Мы — нет, сразу же. По критериям системности мы куда входим? Все равно продолжаем быть системными? Вряд ли. Наше руководство сидит в тюрьмах.
Мы всегда были несистемными по меркам системы, не вписывались в их картину мира и политический спектр. Просто был тренд в отношении «Яблока» — нас всегда надо было упрекать в системности. Один популярный человек это сказал, дальше все повторили — и это стало данностью для этих людей.
Но мы себя не воспринимали как системную партию, мы всегда были готовы в отношении себя к репрессиям. И репрессии происходят перманентно, в большей или в меньшей степени.

— Слушайте, у нас были случаи, когда убивали членов партии. Фарид Бабаев
, например, был убит в подъезде своего дома в Дагестане. Юрий Щекочихин
был отравлен в 2003 году. Это база. Просто про это никто особо не знает. 

— Явлинский всегда был идеологическим лидером и локомотивом партии — человеком, который формулирует смыслы. Лозунг «За жизнь, за мир и свободу, за жизнь без страха» сформулировал он. Сейчас это повторяют 14-летние ребята по всей стране — это универсальный оппозиционный лозунг. Формально у нас председатель — другой человек, и председатели у нас меняются. 
9196292 27.06.2026 Head of the Yabloko political partyʼs Federal Political Committee Grigory Yavlinsky attends the party congress, which elects candidates for deputies to the Russian State Duma and regional legislative assemblies, in Moscow, Russia. Chairman of the Yabloko political party Nikolai Rybakov is at right.
Михаил Воскресенский / РИА Новости / Спутник / Profimedia

— Потому что не было президентских выборов в 2024 году. В том смысле что Явлинского бы туда не допустили. Сейчас, на выборах в Госдуму, это было не так очевидно — и мы в них решили поучаствовать. Ну и в том числе, чтобы изменить политический климат.
Очевидно, что наше участие [в избирательной кампании] в конечном счете достигло этой цели. Три месяца назад слова: «Я за мир и свободу, я за жизнь без страха» воспринимались бы как что-то запретное, маргинальное и одинокое. Само наше недолгосрочное участие в кампании легализовало этот тезис — и показало миллионам людей, что они не одни. В Кремле это поняли, поэтому нас сняли.
Нам говорили: «Вы участвуете, чтобы набрать 2%, и в Кремле будут потирать руки». Ну вот — смотрите, мы вышли из этого маргинального состояния.

— Ну спасибо большое. 

— Да я шучу. Здесь был простой ответ властям. Вот вы сажаете наших лидеров — Круглова, Шлосберга. Вы не дали возможности выдвинуться Рыбакову, другим известным людям. И вы считаете, что вы нас обескровите. Так посмотрите: выходят ноунеймы, как вы говорите. И вокруг этих ноунеймов сразу объединяются миллионы людей, поддерживают, их рейтинги растут. Это означает, что дело не в людях, а в ценностях. Люди поддерживают позицию, а не конкретные фамилии. 
И в целом, если присмотреться, все люди в федеральном списке очень классные. Мне они очень нравятся. И каждый в своем регионе и своем деле очень крутой специалист. И да, такое бывает, что иногда в политике не очень известные люди, но это не их вина. Зато сейчас они стали известными — и станут еще известнее, я надеюсь.

— Это от нас не зависит, этот вопрос нас не должен вообще касаться. Мы и так в последние годы гадаем, сколько нам осталось. Но институционально партия — это лишь формат работы. Форма. Людей можно консолидировать по-разному. Конечно, с партией удобнее, потому что можно участвовать в выборах, иметь политические ресурсы, делать заявления, безопасно собирать вокруг себя людей.
Мы надеемся, что это сохранится, потому что по закону мы имеем такое право. И люди в России имеют такое право. Нам неизвестно, какое решение будет принято. Оно может быть любым. Спектр того, что может произойти с «Яблоком» — от ликвидации партии до того, что наша позиция будет во главе угла целого государства.

— Я не буду говорить, что нет. Конечно, страшно. Даже не мне, а моим близким очень страшно. 
Вот у меня вышло интервью в «Редакции» у Алексея Пивоварова. Я всегда у всех уточняю, вы «иноагент» или есть какой-то другой статус. Он — «иноагент», а его «Редакция» — не «иноагент». Они могут все выпускать. Но родственники мне сразу написали: «Кирилл, удались из этого видео, это — тюрьма». 
Вот такое состояние у людей сейчас в России. Что уж говорить про членов партии. Страшно, и моим коллегам тоже, наверное, страшно. Но страшнее будет, если Россия улетит в тартарары и уже ничего нельзя будет сделать. А пока есть возможность что-то делать, лучше ей воспользоваться, чтобы потом не жалеть. Это перебивает чувство страха.
Кирилл Гончаров в зале суда. 17 августа 2026 года
Михаил Терещенко / ТАСС / ZUMA Press / Scanpix / LETA

— Цель в том, чтобы люди перестали отправляться на фронт, стрелять, гибнуть. Чтобы перестали бояться отправиться на фронт — это я про мобилизацию, — чтобы не уезжали из своих городов, деревень, из своей страны. Чтобы люди не теряли своих близких.
Это основная цель, все остальное — производные. Мы видим: наш голос звучит настолько громко, что мы и без мандатов в Госдуме можем влиять на политический климат и ситуацию в стране.
Мы будем продолжать работать, но цели — не в каких-то персональных карьерах или мандатах, а в построении современного государства, безопасного как для своих граждан, так и для других.

— Да, уверен в этом на 100%, и эти выборы это показали. 100%, даже 1000%, что может.

— Мы сформулировали настроения тех, кто против мобилизации, и власть это точно увидела. Она будет исходить в своей политике в том числе из этого аргумента. 

— «Яблоко» стало более современным. Сейчас это единственная оппозиционная партия, куда могут прийти люди наших взглядов и ценностей. Она не закрылась, хотя на то были миллион причин. И здесь надо отдать респект Григорию Явлинскому, потому что его все критиковали за то, за что сегодня хвалят. Все говорили: «„Яблоко“ давно пора закрыть, зачем оно существует?» А сегодня оказалось, что «Яблоко» — это такой Ноев ковчег. Это место, где носители антивоенных взглядов могут собраться вместе и не бояться.
Кто еще, если не Явлинский, мог вытянуть такую историю? Он ее вытянул, и когда нас сняли, я пришел к нему и сказал, что хочу пожать ему руку. Мне искренне радостно, что он застал и такие времена в «Яблоке». И что мы все это застали.

— Сталкивался, конечно, и это не какая-то запретная тема. Все люди сталкиваются с выгоранием. Просто в какой-то момент, когда работаешь в России, у тебя появляется иммунитет к выгоранию. Например, трудно было не выгореть во время суда. Мы привыкли к несправедливости, но чтобы все было настолько очевидно… 
Как-то в 2019 году мы собирали подписи на выборах в Мосгордуму. Меня тогда, как и многих, не зарегистрировали, и мы проводили митинги. Один из наших волонтеров взял за меня подпись у своей бабушки. И Мосгоризбирком, чтобы не допустить меня на выборы, начал эти подписи искусственно превращать в другие и признавать их недействительными.
Они там специально цифру шесть на восемь [заменили], например. А бабушку они объявили мертвой. Мы пришли к ней и записали видео о том, что она жива. Оно, естественно, ни на что не повлияло. Но пока мы его записывали, я с ней познакомился и поблагодарил ее за поддержку. А она мне говорит: «Когда мой внук пришел брать за тебя подпись, я поставила только потому, что он мой внук. Но после того, как я увидела, как власть борется со своими оппонентами, я буду поддерживать только вас. Эта власть меня считает мертвой». 
Степень абсурдности [происходящего] сейчас превысила даже тот случай.
А тогда, как бы мне ни хотелось выгореть, я понял, что это точка отсчета для чего-то нового и куда более серьезного. То, как демонстративно они с нами борются, — это признание нас настоящей политической альтернативой. И это мотивирует больше любого выгорания.