Кремль придумал много инструментов для преследования своих врагов по всему миру — и чуть было не превратил в один из них ООН. Как России (пока) не удалось протолкнуть репрессии на глобальный уровень?

Что случилось? До конца 2026 года в Госдуму внесут на ратификацию новый важный международный договор — Конвенцию ООН против киберпреступности. Россия согласна не со всеми положениями документа — хотя была инициатором его разработки. Поэтому конвенцию ратифицируют с оговорками. Насколько они будут существенными, мы пока не знаем.

Что это вообще за конвенция? Она создает единую рамку для международного сотрудничества в борьбе с преступностью в интернете. Договор позволяет следователям одной страны легально добиваться от зарубежных коллег помощи в:

• «замораживании, аресте, конфискации и возвращении доходов» от определенного перечня преступлений;
• «сборе, получении, обеспечении сохранности и передаче доказательств в электронной форме».

Чтобы обеспечить сбор и хранение доказательств, все государства, ратифицировавшие конвенцию, должны научиться самостоятельно перехватывать интернет-трафик в режиме реального времени и хранить его не менее 90 дней. Или кому-то это поручить — например, интернет-провайдерам.

Звучит похоже на «закон Яровой»… Его что, теперь примут по всему миру? Звучит и правда похоже.
Чем похоже?
Принятый в России 10 лет назад «закон Яровой» обязал операторов связи и организаторов распространения информации:

• полгода хранить все текстовые сообщения, голосовую информацию, изображения, звуки, видео и иные сообщения пользователей;
• три года хранить сопутствующие метаданные (то есть информацию о фактах приема, передачи, доставки и обработки сообщений).

Но обязательства перехватывать и хранить весь интернет-трафик всех граждан у стран по новой конвенции нет. Они лишь должны иметь возможность помочь иностранным коллегам с отдельными запросами. Например, организовать слежку за конкретным пользователем.

А раньше силовики из разных стран разве не сотрудничали? Сотрудничали. Еще в 2001 году была принята Конвенция о преступности в сфере компьютерной информации, также известная как Будапештская конвенция Совета Европы. Формально это региональный договор, но к нему присоединились 82 страны по всему миру. Кроме европейских стран, это США, Канада, Израиль, Бразилия, Нигерия, Филиппины и многие другие.

Как устроено сотрудничество по Будапештской конвенции? Узнать
Будапештская конвенция также обязывает участников принять «законодательные и иные меры» для перехвата трафика и метаданных этого трафика в режиме реального времени.
Там тоже предусмотрена возможность отказать в выдаче данных из-за политического преследования. И упоминается обязанность обеспечить защиту прав и свобод человека (со ссылками на соответствующую Европейскую конвенцию и Международный пакт о гражданских и политических правах, принятый ООН).


Россия участвовала в подготовке Будапештской конвенции, но стала единственным членом Совета Европы, который не подписал документ. Александр Сегер — бывший исполнительный секретарь комитета Совета Европы по Будапештской конвенции — утверждает, что формально это произошло из-за ошибочной интерпретации одной из статей
договора. Представители России решили, что она покушается на суверенитет страны.
В итоге взамен этой конвенции Россия разработала собственную — и предложила ее в качестве основы для глобальной конвенции ООН.

И новую конвенцию правда приняли по инициативе России? Да. Впервые о документе стало известно 10 лет назад, в июле 2016-го, на международном форуме
руководителей спецслужб. Он прошел в Санкт-Петербурге под эгидой ФСБ. Вот как описывала мероприятие российская спецслужба:
Ключевой темой форума стала проблема использования информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) в террористических целях, так как сеть Интернет и медиапространство являются основным инструментом идеологической экспансии терроризма. Российская сторона представила на обсуждение проект Конвенции по борьбе с киберпреступностью.Обратите внимание на название проекта. Потом сама Россия будет протестовать против использования такой формулировки.

• Первый публичный черновой текст конвенции, представленный российским полпредом в ООН в октябре 2017-го, назывался уже иначе: «Проект Конвенции о сотрудничестве в сфере противодействия информационной преступности».
• А в декабре 2019 года, когда Генеральная ассамблея ООН по инициативе России приняла резолюцию о разработке новой конвенции, формулировку еще раз поменяли — на «противодействие использованию ИКТ в преступных целях».

А в чем разница? Чем Россию не устроил термин «киберпреступность»? Киберпреступность — это довольно узкий термин, который ограничивает сферу действия документа борьбой с хакерами. У России же изначально была другая цель: охватить соглашением максимальное количество преступлений, хоть как-то связанных с интернетом. Например, сфера применения первоначального проекта 2017 года распространялась даже на административные правонарушения.
Во время голосования в Генассамблее ООН в 2019 году против резолюции проголосовали в основном западные государства (страны Евросоюза, США, Канада, Великобритания, Япония). А поддержали Россию страны Африки и Азии (в том числе Иран, Китай, КНДР и Сирия).
Резко против конвенции высказывались правозащитные организации: Human Rights Watch, Amnesty International, Access Now, Electronic Frontier Foundation и другие. Их эксперты прямо указывали на возникающие риски преследования диссидентов, журналистов и независимых исследователей безопасности. Организации призывали сузить сферу применения конвенции и, наоборот, расширить в ней тему защиты прав человека. Либо просто отклонить «российский» документ.

Но России удалось настоять на своем варианте? Не совсем. К разработке конвенции подключились западные страны — и сумели повлиять на итоговый вариант. Сторонам пришлось договариваться о компромиссах по многим пунктам. В том числе по названию — оно стало двухсоставным и довольно громоздким:
Конвенция ООН против киберпреступности;укрепление международного сотрудничества в борьбе с определенными преступлениями, совершаемыми с использованием информационно-коммуникационных систем, и в обмене доказательствами в электронной форме, относящимися к серьезным преступлениямРоссия выразила несогласие с итоговым названием и пообещала заявить об этом отдельно при ратификации конвенции.

Так какая трактовка победила? Российская или западная? Сложно сказать наверняка.
С одной стороны, обмен цифровыми доказательствами покрывает любые «серьезные» преступления — те, где максимальное наказание составляет не менее четырех лет лишения свободы. То есть если в обеих странах какое-то деяние считается «серьезным» преступлением, следователь может попросить коллег перехватить трафик подозреваемого. И это можно назвать дипломатическим успехом Москвы.
С другой стороны, существенно сократился финальный перечень «киберпреступлений». По сравнению с российским черновиком 2021 года из конвенции убрали:

• склонение к самоубийству или доведение до его совершения;
• преступления, связанные с вовлечением несовершеннолетних в совершение противоправных действий, опасных для их жизни и здоровья;
• создание и использование цифровой информации для введения пользователя в заблуждение;
• подстрекательство к подрывной или вооруженной деятельности;
• преступления, связанные с террористической деятельностью;
• преступления, связанные с экстремистской деятельностью;
• преступления, связанные с распространением наркотических средств и психотропных веществ;
• преступления, связанные с незаконным оборотом оружия;
• реабилитацию нацизма, оправдание геноцида или преступлений против мира и человечности;
• незаконное распространение фальсифицированных лекарственных средств и медицинских изделий;
• нарушение авторских и смежных прав с использованием ИКТ.

В рамках финального варианта документа страны не смогут добиться ареста или конфискации доходов от этих деяний. Учитывая, что Россия и некоторые другие страны зачастую используют обвинения в «экстремизме», «терроризме» или «подрывной деятельности» как повод для преследования политических оппонентов, новый инструмент давления на «врагов режима» они не получили.
А что покрывает конвенция?

• Незаконный доступ
• Незаконный перехват
• Воздействие на электронные данные
• Воздействие на информационно-коммуникационную систему
• Неправомерное использование устройств
• Подлог с использованием информационно-коммуникационной системы
• Хищение или мошенничество с использованием информационно-коммуникационной системы
• Преступления, связанные с размещением в интернете материалов со сценами сексуальных надругательств над детьми или их сексуальной эксплуатации
• Доказательство или создание доверительных отношений с целью совершения сексуального преступления в отношение ребенка
• Распространение интимных изображений без согласия
• Отмывание доходов от преступлений

Сокращение перечня преступлений — единственное, на что повлияли западные страны? Нет. Например, в финальной редакции текста остались упоминания о защите прав человека. Иран при поддержке России, Сирии и еще нескольких государств пытался вымарать их из двух статей конвенции, но в обоих случаях против такого решения проголосовали более 100 стран.
Что хотели убрать
Иран предложил удалить половину вот этой статьи конвенции:
2. Ничто в настоящей Конвенции не толкуется как допускающее подавление прав человека или основных свобод, включая права, касающиеся свободы выражения, совести, мнений, религии или убеждений, мирных собраний и объединений, в соответствии с применимыми нормами международного права.И еще одну статью целиком:
1. Каждое Государство-участник обеспечивает, чтобы полномочия и процедуры, указанные в настоящей главе, устанавливались, осуществлялись и применялись в соответствии с условиями и гарантиями, предусмотренными в его внутреннем законодательстве, которые должны обеспечивать защиту прав человека в соответствии с его обязательствами по международному праву прав человека и включать в себя принцип соразмерности.2. В соответствии с внутренним законодательством каждого Государства-участника такие условия и гарантии с учетом характера соответствующей процедуры или полномочий включают среди прочего судебную или иную независимую проверку, право на эффективное средство правовой защиты, основания правомочности применения и ограничение сферы и сроков действия такого полномочия или процедуры.3. В той мере, в какой это соответствует общественным интересам, в частности интересам надлежащего отправления правосудия, каждое Государство-участник рассматривает влияние предусмотренных данной главе полномочий и процедур на права, обязанности и законные интересы третьих сторон.4. Условия и гарантии, установленные в соответствии с настоящей статьей, применяются на национальном уровне к полномочиям и процедурам, предусмотренным в настоящей главе, как для целей внутренних уголовных расследований и разбирательств, так и для целей международного сотрудничества со стороны запрашиваемого государства-участника.5. Под судебной или иной независимой проверкой, упомянутой в пункте 2 настоящей статьи, подразумевается проверка на национальном уровне.

Те же страны (Иран, Россия, Сирия и еще два десятка) пытались избавиться от механизма, который позволяет отказать в сотрудничестве. Например, если запрос используется для политического преследования. Эта поправка также не прошла, и в 40-й статье сохранился важный пункт:
22. Ничто в настоящей Конвенции не толкуется как установление обязательства оказывать взаимную правовую помощь, если у запрашиваемого Государства-участника имеются веские основания полагать, что просьба о помощи имеет целью преследование или наказание какого-либо лица по причине его пола, расы, языка, вероисповедания, гражданства, этнического происхождения или политических убеждений или что удовлетворение этой просьбы нанесло бы ущерб положению этого лица по любой из этих причин.

Россия довольна получившимся вариантом? Нет. Поэтому и планирует использовать оговорки при ратификации.
Более того, Россия смогла добиться довольно необычного решения. Генассамблея ООН уже поручила начать подготовительную работу по проекту протокола, «дополняющего Конвенцию и касающегося, в частности, в надлежащих случаях дополнительных уголовных правонарушений».
Причем страны начнут обсуждать этот протокол еще до вступления конвенции в силу. Первая из двух десятидневных сессий пройдет в январе 2027 года в Вене, вторая — в 2028-м в Нью-Йорке.
Россия может вновь попытаться с помощью этой уловки расширить перечень криминализируемых деяний на любые преступления, которые могут совершаться с использованием ИКТ. Например, на оправдание и пропаганду «терроризма» и «экстремизма» (вроде поддержки ФБК), публичные призывы к введению санкций или конкретных чиновников, распространение «фейков» и «дискредитацию» армии и властей.

А когда новая конвенция вступит в силу? Через три месяца после того, как текст документа ратифицируют 40 государств
.
Пока сложно прогнозировать, когда это произойдет. Со дня официальной церемонии в Ханое, открывшей конвенцию для подписания, прошло почти 10 месяцев. За это время конвенция получила 81 подпись, но всего три ратификационные грамоты — от Азербайджана, Вьетнама и Катара.