«Так или иначе всем придется прочитать Прилепина». «Дело издателей» стало погромом на книжном рынке. Что дальше? Интервью Алексея Докучаева — он выпустил «Лето в пионерском галстуке», с которого (как будто) началась эта история
01:11
, Сегодня
0
В августе 2026 года завершилось
резонансное «дело издателей», после которого по российской книжной отрасли прокатилась волна паники.
«Дело издателей» — это в действительности сразу несколько уголовных дел против сотрудников российских издательств, которых власти в 2025 году обвинили в «распространении квир-литературы». Именно этот процесс для многих профессионалов стал символом наступления реальной цензуры.
Одновременно он подтолкнул издательства к самоцензуре — иногда скрытой, а иногда демонстративной. Чтобы избежать уголовных дел, издатели отказываются от «опасных тем» либо выпускают книги с сокращениями или изъятиями, в том числе с черными плашками, закрывающими целые страницы.
В центре обвинительной фабулы — роман «Лето в пионерском галстуке», один из главных российских бестселлеров последних лет. Он вышел в 2021 году в издательстве Popcorn Books, подразделении издательства Individuum.
Чтобы подвести итоги «дела издателей», «Медуза» поговорила с сооснователем и бывшим совладельцем Individuum Алексеем Докучаевым — о том, как вышло, что именно конфликт
вокруг «Лета» привел к разгрому рынка — и о том, что будет дальше с книгоизданием в России.
С начала российско-украинской войны Докучаев в эмиграции, где соосновал StraightForward Foundation — НКО, которая помогает издавать неподцензурную документальную литературу о России (вместе с ней «Медуза» уже издала «Храм войны» Ильи Венявкина, «Дом на линии огня» Дмитрия Дурнева и «Наш бизнес — смерть» Ильи Барабанова и Дениса Короткова).
Алексей Докучаев
— Нет, конечно. Мы в Individuum и Popcorn Books понимали, что играем в азартные игры с государством. И делали это вполне осознанно. Но что все это превратится в такую кровавую баню, я совершенно не предполагал.
Все пляски [вокруг «Лета в пионерском галстуке» Захара] Прилепина, [Никиты] Михалкова и Дмитрия Киселева, который зачитывал в эфире фрагменты нашего нетленного произведения, — это все было, уже когда война началась, [в мае 2022-го].
Паники у нас не было. Мы довольно быстро вывезли тех, кого, как нам тогда казалось, последствия могли коснуться напрямую, — авторов. Однако в итоге по «делу издателей» пошли те наши коллеги
, которые… Как это правильно сказать? К смысловой части [книги] не имели прямого отношения.
[В августе 2022-го] моя жена вынула из почтового ящика приглашение мне — побеседовать в Следственном комитете. По статьям, связанным с «изготовлением детской порнографии», «вовлечением несовершеннолетних», «распространением» и так далее. Я не был в городе: уехал из страны в марте — сразу, как война началась.
— В самом начале войны было ощущение, что мы, конечно, будем продолжать работать, пусть нам и будет тяжело и плохо. Масштабов этого «плохо» я поначалу, конечно, не представлял.
А дальше нас начали давить. Были призывы жечь наш офис, нашим книжкам резко перестали одобрять льготный НДС
. А людям надо было платить зарплату. В общем, управлять кораблем стало сложнее.
Было и понимание, что в прежнем режиме нам работать не дадут. Все-таки издательский план Popcorn в большой степени состоял из книжек, в которых так или иначе присутствует ЛГБТ-тематика. Разворачивать его на 180 градусов не хотелось, да и не очень было возможно.
Все это происходило одновременно с ощущением невероятного успеха: в этот же момент покупался уже примерно четырехсоттысячный экземпляр «Лета в пионерском галстуке». И мы на это смотрели с некоторым бизнес-трепетом.
— [Продавать] было жалко. С другой стороны, было ощущение, что в такой конфигурации все это проживет дольше, чем с нами. Потому что давить начали сильно, а мы все-таки не огромные холдинги.
Некоторое время — благодаря большим усилиям наших коллег — это получалось. Individuum в новом его состоянии под управлением Леши Киселева был отличным издательством. Чуть-чуть другим, а потом уже и сильно другим, но замечательным совершенно. И коллеги из Popcorn тоже делали что могли — и пока могли.
Сделка прошла в сентябре 2022-го, но я числился гендиректором и передавал дела примерно до 1 января 2023-го. То есть у меня было несколько месяцев, чтобы помочь команде.
— Давайте про это не будем. Простите, не могу.
— Я слышал такое мнение, но оно совершенно ничем не подтверждается, поэтому не буду злословить.
— Издательство продали за деньги, и за хорошие деньги. В этом смысле никаких вопросов нет.
— Я в основном узнавал об этом из новостей, которые мы с бывшими коллегами передавали друг другу. Я совершенно не предполагал, что будет так. Что возьмут их. Почему их? Почему «экстремистская ячейка» [по мнению следствия] состоит именно из этих людей? Почему их выбрали мишенями?
Бо́льшая часть редакции на тот момент работала дистанционно, не из России. Мы, конечно, перезванивались, думали, что можно сделать, чем помочь. Была неделя очень печальных разговоров. И у всех был ужас, боль, страх за себя, за коллег и за будущее.
Все сделали для себя вывод: если ты не в России, ты туда больше не попадешь. Не то что в обозримом будущем, а больше никогда. Возможность хотя бы иногда приезжать в Россию, видеть родственников или заниматься какими-то своими делами, естественно, разом обрубили.
Дмитрий Протопопов в Замоскворецком суде. 7 августа 2026 года
Валерий Шарифулин / ТАСС / Profimedia
— Слава богу, что их не посадили. Ну а про справедливость этого можно, наверное, не говорить.
— Людям приставили пистолет к голове и заставили что-то там говорить. У меня абсолютно никакого спроса с них за это нет. Отчаяние и одиночество в полный рост. И главное, что они, наверное, тоже понимают, что довольно странно им становиться во главе «экстремистской ячейки». Потому что они работали в административном звене и ко всему этому точно не имеют никакого отношения.
Они все симпатичные люди, которые занимались продажами книжек. Мы вообще редкое небольшое издательство, которое целиком выстроило свою дистрибуцию, и это была наша отдельная гордость.
Павел [Иванов] был нашим директором по продажам с открытия Individuum. Дима [Протопопов] пришел к нам из Bookmate
и занимался интернет-магазином, превратив его в место, которое приносило изрядную часть дохода. Артема [Вахляева] уже Дима взял на работу в этот магазин. А в последние годы Дима был исполнительным директором Individuum — он стал буфером между нашими редакциями и начальством «Эксмо», благодаря чему до редакций не доходили никакие цензурные ограничения. Как ему это удавалось, я не знаю — этого я уже не видел.
До всего кошмара у нас был небольшой, очень приятный, веселый коллектив. Все видели перспективы. Пока не перестали видеть. В последний раз мы с Димой, Павлом и Артемом виделись в 2022 году в Переделкине [уже после начала войны]. Смотрели на березы и на классный ремонт
этого нового места.
Это был один из последних моих визитов в Москву и последняя наша вечеринка. Мы еще не продали издательство, готовилась к выходу «Ласточка»
. Те, кто решили разъезжаться [из России], уже разъезжались, но у меня все равно было ощущение, что мы сейчас всех победим. Что будет плохо, но мы будем издавать. Что книгоиздательство переходит во внутреннее подполье.
Думаю, теперь у них [Дмитрия, Павла и Артема] другое восприятие работы в издательском деле. После всего, что с ними произошло.
— В прошлые годы был расцвет книжного рынка — даже пандемию он неплохо пережил. Это показывает, что люди стали хотеть более разнообразных развлечений. Именно что развлечений. Им сейчас этот рынок развлечений срубят до того состояния, которое нравится тем, кто срубает.
А важные книжки — то есть книжки, которые нужны для передачи знания, опыта и чувств, — все равно будут попадать [к читателям]. Их и так не очень много людей читало. И всем этим людям стало труднее их доставать. Но не то чтобы они совсем оказались в литературном вакууме. Все-таки интернет существует, и даже в России его, кажется, еще до конца не победили.
Книжному рынку как таковому от этого, конечно, очень плохо. Но на книжном рынке часто бывает плохо. Если отпустить вожжи, будет лучше. Механизм, что с ним надо делать, чтобы было лучше, понятен. Но кому какое дело сейчас до российского книжного рынка?
— Им [книгоиздателям] было бы проще, если бы были какие-то правила. Но определить лицо русской литературы XXI века Мединскому вряд ли под силу.
[Цензоры] могут унифицировать все что хотят. Но так они просто сами себе создадут параллельную реальность. Выпустить более-менее бесконечное количество воспоминаний «героев СВО» проще, чем всех их пустить на Первый канал, потому что Первый канал не резиновый, а книги — вроде как резиновые. Но они тоже понимают, что это упирается в распространение.
Мединский может издать книжку соответствующего героя тиражом в миллион экземпляров. Или сделать так, чтобы книжек Захара Прилепина печаталось еще больше, и их будет печататься еще больше. Но как их читают, не скрывают даже люди, которые его издают.
Продается это не очень большими тиражами, и потом их придется сгружать в районные библиотеки в далеких регионах и говорить, что «такое-то количество книг реализовано». Наверное, Мединский будет доволен, но к книжкам и читателю это не имеет абсолютно никакого отношения. Читатель будет читать то, до чего сможет дотянуться и что ему кажется интересным.
Судя по активности того же Мединского и других людей по переписыванию учебников истории, пострадают несчастные дети. Начали
с них, и ими же, видимо, продолжат.
Помощник президента России Владимир Мединский презентует свой новый учебник истории для учащихся 5–11-х классов. Кремль, 22 июня 2025 года
Гавриил Григоров / ТАСС / Profimedia
Когда издательство, условно, выпускает «Евгения Онегина» с закрашенными, согласно современным законам о цензуре, строчками… Понимаю эту шутку
, но она не смешная. Она очень печальная.
И людей, которые должны договариваться с западными правообладателями о том, что придется вырезать абзац, где упоминается что-нибудь про ЛГБТ, жалко. И читателей жалко, и авторов жалко — всех жалко. Это какая-то очень вывернутая и противоестественная для живых людей история.
— Диалог ведется, и «Эксмо-АСТ», как самый крупный игрок, пытается добиться того, чтобы правила были какими угодно, но прозрачными. Они готовы соблюдать любые — лишь бы знать, чем им можно торговать.
С точки зрения бизнеса я их понимаю. При их объемах изымать из продажи целые тиражи книжек, попадающих под все новые законы, ужасно неудобно
.
Они правильно понимают, как нужно вести диалог с властью, и поэтому тратят много усилий на то, чтобы сформировать какие-то комитеты, ассоциации, работа которых постепенно бы привела к каким-то более-менее понятным правилам.
Просто пока в этих ассоциациях обсуждают первый принятый закон, власти уже приняли следующий, еще страшнее. И надо уже обсуждать следующий. Они не успевают догонять реальность.
— Независимые книжные магазины — абсолютные герои, потому что у них дверь открыта с девяти до восьми. И первые, к кому приходят со скандалами и разборками, — это они. И те, кто продолжает при этом работать и вообще как-то общаться с читателями, просто невероятные герои. Они вдвойне, втройне невероятные герои, потому что это те же люди, которые пережили пандемию, перестроив продажи, выжив, перейдя в онлайн и так далее. А для читателей такие маленькие магазины — это, по сути, клубы. Какая-то отдушина, каких сейчас стало меньше.
Тех, кто совсем пригорюнился и ничего не делает, я не знаю. Некоторые сначала мучились в России, а сейчас им пришлось уехать. И невзирая на пять лет войны и все наши эмигрантские невзгоды, эти люди продолжают что-то исследовать, копать, обкладываться какими-то поддельными удостоверениями, чтобы куда-то проникать, брать какие-то интервью — и потом все это облекать в тексты. Они обладают невероятной смелостью.
— Это я про журналистов, которых я знаю как авторов книг. Мы в StraightForward получаем на свои опен-коллы огромное количество заявок от людей, в том числе из России, которые хотят описывать реальность вокруг себя. В общей сложности под тысячу заявок.
И по ним можно пробовать оценить настроения. Читаешь заявку и понимаешь, что у человека внутри все кипит и ему надо высказаться. Причем война как бэкграунд есть в 90% заявок. Кто-то готов издаваться под своим именем, даже живя в России.
Есть заявки от учителей, причем совсем молодых, которые описывают, что [в школах] делают с детьми.
Многие за время войны стали обращаться к собственному прошлому: всякая сгинувшая в ГУЛАГе бабушка стала на вес золота, потому что все хотят искать документы, обращаться в архивы и писать историю собственной семьи на фоне истории своего региона.
Нам писала секс-работница, работающая с военнослужащими, приводила солдатские рассказы. Люди из, давайте будем широко говорить, Кавказского региона, готовы описывать, как у них там все устроено и свидетелями чего они бывали. Пишут сотрудники госкомпаний, которые хотят поделиться тем, как при внешних красоте и блеске все на самом деле не очень хорошо работает.
— У нас предусмотрена возможность подать заявку полностью анонимно.
Соглашусь, у меня [такая храбрость] вызывает некоторую оторопь. Людям так осточертело все, что происходит, что они готовы на какие-то совсем отважные поступки. И мне очень, очень хочется придумать, как таким людям помочь. Потому что им и не надо, чтобы эта книжка переводилась на много языков. Им надо высказаться. Желание высказаться на такой выборке совершенно очевидно.
— Его будут давить идеологически, до состояния, чтобы ничего лишнего не проскакивало, но деньги он бы продолжал приносить. Будут зарабатывать на детективах, фэнтези и хоррорах. На всем, на чем зарабатывали. Только без некоторых составных частей, на которых зарабатывают западные издатели. За 10 лет вырастет поколение, которое будет такое читать. Читали же Сергея Михалкова.
Условно живого будет становиться меньше, навязанного духовно-патриотического контента — больше. Так или иначе всем придется прочитать Прилепина. Вопрос, что они будут читать еще?
При этом надо будет не завалить рынок, чтобы все-таки снимать с него деньги. То есть такого, что «с завтрашнего дня публикуем только сказку „Колобок“», не будет, конечно. По крайней мере, быстро этого не произойдет. Потому что рынок перестанет быть рынком.
Палатка с портретом Владимира Путина и цитатой из его послания на ежегодном книжном фестивале в Петербурге. 22 мая 2025 года
Dmitri Lovetsky / AP / Scanpix / LETA
— Запрещенные книги отлично продаются через маркетплейсы. С другой стороны, есть интернет. Все, кому хочется заниматься массовой литературой, сидят на сайтах фанфиков или selfpub-платформах
и прекрасно читают и публикуют более-менее что хотят.
— Все, что они делают сейчас. Они абсолютно профессиональные люди. Коллегам из «Эксмо» — достраивать отношения [с властью] так, чтобы появились правила для всего рынка и перестали сажать огульно.
Люди, которые пытаются сохранить отношения с читателем, вполне с этим справляются. Рынок в целом адаптировался. Прояснились отношения с иностранными правообладателями: ты понимаешь, что не можешь купить, но на самом деле многое [все же] можешь, и этот поток все равно идет.
Российские авторы прекрасно пишут книжки, в очень большом количестве. Если посмотреть и на большие, и на маленькие издательства, все производят впечатление людей, у которых есть некоторые планы.
— Я знаю, что более-менее у всех участников есть желание сделать так, чтобы из России — так, наверное, точнее говорить — до этих текстов все-таки дотягивались. Но эта история совершенно не массовая.
Ландшафт русскоязычных книжных издательств вне России, с одной стороны, уже довольно широкий, а с другой — все-таки не очень [доходный] рынок. Тут каждый пытается делать что-то свое: кто-то — войти в вечность, кто-то — стать лидером мнений, кто-то — действительно заработать денег.
Но это выглядит как набор отдельных, местами вполне любопытных попыток заняться книгоизданием, в первую очередь для эмигрантской аудитории. А не как формирующийся рынок, на котором можно планировать хотя бы на два года вперед.
— Мы в этом смысле хитрая организация — не издательство, а НКО. И наше участие в создании книжки легко скрыть от публики, потому что мы не издаем ее. Наша основная задача — сделать так, чтобы неподцензурные рукописи расходились бо́льшим объемом и бо́льшим веером, чем в состоянии сделать одно издательство. То есть мы фокусируемся на работе литературным агентом pro bono, на продаже коммерческих прав издательствам на разных языках.
Когда книжки переводятся на языки свободных стран, они так или иначе влияют на общественное мнение там. Я хочу, чтобы [благодаря нашим книгам] в цивилизованных странах не забывали о том, что идет война, в которой есть нападающие и защищающиеся. И чтобы симпатии массового читателя (для этого мы занимаемся коммерческим нон-фикшеном) и тех общественных и политических структур, на которых эти читатели могут повлиять, оказывались в правильном месте.
А вот что будет после этого, я, честно говоря, не знаю. Я плохо себя представляю издающим книжки в России.
Хотите читать книги бесплатно? Скачайте приложение «Медузы»! В его библиотеке есть уже около тридцати книг — нашего издательства и не только. Например, совсем недавно на виртуальной полке появился бестселлер Михаила Зыгаря «Темная сторона Земли» — теперь вы можете прочитать его совершенно бесплатно.
резонансное «дело издателей», после которого по российской книжной отрасли прокатилась волна паники.
«Дело издателей» — это в действительности сразу несколько уголовных дел против сотрудников российских издательств, которых власти в 2025 году обвинили в «распространении квир-литературы». Именно этот процесс для многих профессионалов стал символом наступления реальной цензуры.
Одновременно он подтолкнул издательства к самоцензуре — иногда скрытой, а иногда демонстративной. Чтобы избежать уголовных дел, издатели отказываются от «опасных тем» либо выпускают книги с сокращениями или изъятиями, в том числе с черными плашками, закрывающими целые страницы.
В центре обвинительной фабулы — роман «Лето в пионерском галстуке», один из главных российских бестселлеров последних лет. Он вышел в 2021 году в издательстве Popcorn Books, подразделении издательства Individuum.
Чтобы подвести итоги «дела издателей», «Медуза» поговорила с сооснователем и бывшим совладельцем Individuum Алексеем Докучаевым — о том, как вышло, что именно конфликт
вокруг «Лета» привел к разгрому рынка — и о том, что будет дальше с книгоизданием в России.
С начала российско-украинской войны Докучаев в эмиграции, где соосновал StraightForward Foundation — НКО, которая помогает издавать неподцензурную документальную литературу о России (вместе с ней «Медуза» уже издала «Храм войны» Ильи Венявкина, «Дом на линии огня» Дмитрия Дурнева и «Наш бизнес — смерть» Ильи Барабанова и Дениса Короткова).
Алексей Докучаев
— Нет, конечно. Мы в Individuum и Popcorn Books понимали, что играем в азартные игры с государством. И делали это вполне осознанно. Но что все это превратится в такую кровавую баню, я совершенно не предполагал.
Все пляски [вокруг «Лета в пионерском галстуке» Захара] Прилепина, [Никиты] Михалкова и Дмитрия Киселева, который зачитывал в эфире фрагменты нашего нетленного произведения, — это все было, уже когда война началась, [в мае 2022-го].
Паники у нас не было. Мы довольно быстро вывезли тех, кого, как нам тогда казалось, последствия могли коснуться напрямую, — авторов. Однако в итоге по «делу издателей» пошли те наши коллеги
, которые… Как это правильно сказать? К смысловой части [книги] не имели прямого отношения.
[В августе 2022-го] моя жена вынула из почтового ящика приглашение мне — побеседовать в Следственном комитете. По статьям, связанным с «изготовлением детской порнографии», «вовлечением несовершеннолетних», «распространением» и так далее. Я не был в городе: уехал из страны в марте — сразу, как война началась.
— В самом начале войны было ощущение, что мы, конечно, будем продолжать работать, пусть нам и будет тяжело и плохо. Масштабов этого «плохо» я поначалу, конечно, не представлял.
А дальше нас начали давить. Были призывы жечь наш офис, нашим книжкам резко перестали одобрять льготный НДС
. А людям надо было платить зарплату. В общем, управлять кораблем стало сложнее.
Было и понимание, что в прежнем режиме нам работать не дадут. Все-таки издательский план Popcorn в большой степени состоял из книжек, в которых так или иначе присутствует ЛГБТ-тематика. Разворачивать его на 180 градусов не хотелось, да и не очень было возможно.
Все это происходило одновременно с ощущением невероятного успеха: в этот же момент покупался уже примерно четырехсоттысячный экземпляр «Лета в пионерском галстуке». И мы на это смотрели с некоторым бизнес-трепетом.
— [Продавать] было жалко. С другой стороны, было ощущение, что в такой конфигурации все это проживет дольше, чем с нами. Потому что давить начали сильно, а мы все-таки не огромные холдинги.
Некоторое время — благодаря большим усилиям наших коллег — это получалось. Individuum в новом его состоянии под управлением Леши Киселева был отличным издательством. Чуть-чуть другим, а потом уже и сильно другим, но замечательным совершенно. И коллеги из Popcorn тоже делали что могли — и пока могли.
Сделка прошла в сентябре 2022-го, но я числился гендиректором и передавал дела примерно до 1 января 2023-го. То есть у меня было несколько месяцев, чтобы помочь команде.
— Давайте про это не будем. Простите, не могу.
— Я слышал такое мнение, но оно совершенно ничем не подтверждается, поэтому не буду злословить.
— Издательство продали за деньги, и за хорошие деньги. В этом смысле никаких вопросов нет.
— Я в основном узнавал об этом из новостей, которые мы с бывшими коллегами передавали друг другу. Я совершенно не предполагал, что будет так. Что возьмут их. Почему их? Почему «экстремистская ячейка» [по мнению следствия] состоит именно из этих людей? Почему их выбрали мишенями?
Бо́льшая часть редакции на тот момент работала дистанционно, не из России. Мы, конечно, перезванивались, думали, что можно сделать, чем помочь. Была неделя очень печальных разговоров. И у всех был ужас, боль, страх за себя, за коллег и за будущее.
Все сделали для себя вывод: если ты не в России, ты туда больше не попадешь. Не то что в обозримом будущем, а больше никогда. Возможность хотя бы иногда приезжать в Россию, видеть родственников или заниматься какими-то своими делами, естественно, разом обрубили.
Дмитрий Протопопов в Замоскворецком суде. 7 августа 2026 года
Валерий Шарифулин / ТАСС / Profimedia
— Слава богу, что их не посадили. Ну а про справедливость этого можно, наверное, не говорить.
— Людям приставили пистолет к голове и заставили что-то там говорить. У меня абсолютно никакого спроса с них за это нет. Отчаяние и одиночество в полный рост. И главное, что они, наверное, тоже понимают, что довольно странно им становиться во главе «экстремистской ячейки». Потому что они работали в административном звене и ко всему этому точно не имеют никакого отношения.
Они все симпатичные люди, которые занимались продажами книжек. Мы вообще редкое небольшое издательство, которое целиком выстроило свою дистрибуцию, и это была наша отдельная гордость.
Павел [Иванов] был нашим директором по продажам с открытия Individuum. Дима [Протопопов] пришел к нам из Bookmate
и занимался интернет-магазином, превратив его в место, которое приносило изрядную часть дохода. Артема [Вахляева] уже Дима взял на работу в этот магазин. А в последние годы Дима был исполнительным директором Individuum — он стал буфером между нашими редакциями и начальством «Эксмо», благодаря чему до редакций не доходили никакие цензурные ограничения. Как ему это удавалось, я не знаю — этого я уже не видел.
До всего кошмара у нас был небольшой, очень приятный, веселый коллектив. Все видели перспективы. Пока не перестали видеть. В последний раз мы с Димой, Павлом и Артемом виделись в 2022 году в Переделкине [уже после начала войны]. Смотрели на березы и на классный ремонт
этого нового места.
Это был один из последних моих визитов в Москву и последняя наша вечеринка. Мы еще не продали издательство, готовилась к выходу «Ласточка»
. Те, кто решили разъезжаться [из России], уже разъезжались, но у меня все равно было ощущение, что мы сейчас всех победим. Что будет плохо, но мы будем издавать. Что книгоиздательство переходит во внутреннее подполье.
Думаю, теперь у них [Дмитрия, Павла и Артема] другое восприятие работы в издательском деле. После всего, что с ними произошло.
— В прошлые годы был расцвет книжного рынка — даже пандемию он неплохо пережил. Это показывает, что люди стали хотеть более разнообразных развлечений. Именно что развлечений. Им сейчас этот рынок развлечений срубят до того состояния, которое нравится тем, кто срубает.
А важные книжки — то есть книжки, которые нужны для передачи знания, опыта и чувств, — все равно будут попадать [к читателям]. Их и так не очень много людей читало. И всем этим людям стало труднее их доставать. Но не то чтобы они совсем оказались в литературном вакууме. Все-таки интернет существует, и даже в России его, кажется, еще до конца не победили.
Книжному рынку как таковому от этого, конечно, очень плохо. Но на книжном рынке часто бывает плохо. Если отпустить вожжи, будет лучше. Механизм, что с ним надо делать, чтобы было лучше, понятен. Но кому какое дело сейчас до российского книжного рынка?
— Им [книгоиздателям] было бы проще, если бы были какие-то правила. Но определить лицо русской литературы XXI века Мединскому вряд ли под силу.
[Цензоры] могут унифицировать все что хотят. Но так они просто сами себе создадут параллельную реальность. Выпустить более-менее бесконечное количество воспоминаний «героев СВО» проще, чем всех их пустить на Первый канал, потому что Первый канал не резиновый, а книги — вроде как резиновые. Но они тоже понимают, что это упирается в распространение.
Мединский может издать книжку соответствующего героя тиражом в миллион экземпляров. Или сделать так, чтобы книжек Захара Прилепина печаталось еще больше, и их будет печататься еще больше. Но как их читают, не скрывают даже люди, которые его издают.
Продается это не очень большими тиражами, и потом их придется сгружать в районные библиотеки в далеких регионах и говорить, что «такое-то количество книг реализовано». Наверное, Мединский будет доволен, но к книжкам и читателю это не имеет абсолютно никакого отношения. Читатель будет читать то, до чего сможет дотянуться и что ему кажется интересным.
Судя по активности того же Мединского и других людей по переписыванию учебников истории, пострадают несчастные дети. Начали
с них, и ими же, видимо, продолжат.
Помощник президента России Владимир Мединский презентует свой новый учебник истории для учащихся 5–11-х классов. Кремль, 22 июня 2025 года
Гавриил Григоров / ТАСС / Profimedia
Когда издательство, условно, выпускает «Евгения Онегина» с закрашенными, согласно современным законам о цензуре, строчками… Понимаю эту шутку
, но она не смешная. Она очень печальная.
И людей, которые должны договариваться с западными правообладателями о том, что придется вырезать абзац, где упоминается что-нибудь про ЛГБТ, жалко. И читателей жалко, и авторов жалко — всех жалко. Это какая-то очень вывернутая и противоестественная для живых людей история.
— Диалог ведется, и «Эксмо-АСТ», как самый крупный игрок, пытается добиться того, чтобы правила были какими угодно, но прозрачными. Они готовы соблюдать любые — лишь бы знать, чем им можно торговать.
С точки зрения бизнеса я их понимаю. При их объемах изымать из продажи целые тиражи книжек, попадающих под все новые законы, ужасно неудобно
.
Они правильно понимают, как нужно вести диалог с властью, и поэтому тратят много усилий на то, чтобы сформировать какие-то комитеты, ассоциации, работа которых постепенно бы привела к каким-то более-менее понятным правилам.
Просто пока в этих ассоциациях обсуждают первый принятый закон, власти уже приняли следующий, еще страшнее. И надо уже обсуждать следующий. Они не успевают догонять реальность.
— Независимые книжные магазины — абсолютные герои, потому что у них дверь открыта с девяти до восьми. И первые, к кому приходят со скандалами и разборками, — это они. И те, кто продолжает при этом работать и вообще как-то общаться с читателями, просто невероятные герои. Они вдвойне, втройне невероятные герои, потому что это те же люди, которые пережили пандемию, перестроив продажи, выжив, перейдя в онлайн и так далее. А для читателей такие маленькие магазины — это, по сути, клубы. Какая-то отдушина, каких сейчас стало меньше.
Тех, кто совсем пригорюнился и ничего не делает, я не знаю. Некоторые сначала мучились в России, а сейчас им пришлось уехать. И невзирая на пять лет войны и все наши эмигрантские невзгоды, эти люди продолжают что-то исследовать, копать, обкладываться какими-то поддельными удостоверениями, чтобы куда-то проникать, брать какие-то интервью — и потом все это облекать в тексты. Они обладают невероятной смелостью.
— Это я про журналистов, которых я знаю как авторов книг. Мы в StraightForward получаем на свои опен-коллы огромное количество заявок от людей, в том числе из России, которые хотят описывать реальность вокруг себя. В общей сложности под тысячу заявок.
И по ним можно пробовать оценить настроения. Читаешь заявку и понимаешь, что у человека внутри все кипит и ему надо высказаться. Причем война как бэкграунд есть в 90% заявок. Кто-то готов издаваться под своим именем, даже живя в России.
Есть заявки от учителей, причем совсем молодых, которые описывают, что [в школах] делают с детьми.
Многие за время войны стали обращаться к собственному прошлому: всякая сгинувшая в ГУЛАГе бабушка стала на вес золота, потому что все хотят искать документы, обращаться в архивы и писать историю собственной семьи на фоне истории своего региона.
Нам писала секс-работница, работающая с военнослужащими, приводила солдатские рассказы. Люди из, давайте будем широко говорить, Кавказского региона, готовы описывать, как у них там все устроено и свидетелями чего они бывали. Пишут сотрудники госкомпаний, которые хотят поделиться тем, как при внешних красоте и блеске все на самом деле не очень хорошо работает.
— У нас предусмотрена возможность подать заявку полностью анонимно.
Соглашусь, у меня [такая храбрость] вызывает некоторую оторопь. Людям так осточертело все, что происходит, что они готовы на какие-то совсем отважные поступки. И мне очень, очень хочется придумать, как таким людям помочь. Потому что им и не надо, чтобы эта книжка переводилась на много языков. Им надо высказаться. Желание высказаться на такой выборке совершенно очевидно.
— Его будут давить идеологически, до состояния, чтобы ничего лишнего не проскакивало, но деньги он бы продолжал приносить. Будут зарабатывать на детективах, фэнтези и хоррорах. На всем, на чем зарабатывали. Только без некоторых составных частей, на которых зарабатывают западные издатели. За 10 лет вырастет поколение, которое будет такое читать. Читали же Сергея Михалкова.
Условно живого будет становиться меньше, навязанного духовно-патриотического контента — больше. Так или иначе всем придется прочитать Прилепина. Вопрос, что они будут читать еще?
При этом надо будет не завалить рынок, чтобы все-таки снимать с него деньги. То есть такого, что «с завтрашнего дня публикуем только сказку „Колобок“», не будет, конечно. По крайней мере, быстро этого не произойдет. Потому что рынок перестанет быть рынком.
Палатка с портретом Владимира Путина и цитатой из его послания на ежегодном книжном фестивале в Петербурге. 22 мая 2025 года
Dmitri Lovetsky / AP / Scanpix / LETA
— Запрещенные книги отлично продаются через маркетплейсы. С другой стороны, есть интернет. Все, кому хочется заниматься массовой литературой, сидят на сайтах фанфиков или selfpub-платформах
и прекрасно читают и публикуют более-менее что хотят.
— Все, что они делают сейчас. Они абсолютно профессиональные люди. Коллегам из «Эксмо» — достраивать отношения [с властью] так, чтобы появились правила для всего рынка и перестали сажать огульно.
Люди, которые пытаются сохранить отношения с читателем, вполне с этим справляются. Рынок в целом адаптировался. Прояснились отношения с иностранными правообладателями: ты понимаешь, что не можешь купить, но на самом деле многое [все же] можешь, и этот поток все равно идет.
Российские авторы прекрасно пишут книжки, в очень большом количестве. Если посмотреть и на большие, и на маленькие издательства, все производят впечатление людей, у которых есть некоторые планы.
— Я знаю, что более-менее у всех участников есть желание сделать так, чтобы из России — так, наверное, точнее говорить — до этих текстов все-таки дотягивались. Но эта история совершенно не массовая.
Ландшафт русскоязычных книжных издательств вне России, с одной стороны, уже довольно широкий, а с другой — все-таки не очень [доходный] рынок. Тут каждый пытается делать что-то свое: кто-то — войти в вечность, кто-то — стать лидером мнений, кто-то — действительно заработать денег.
Но это выглядит как набор отдельных, местами вполне любопытных попыток заняться книгоизданием, в первую очередь для эмигрантской аудитории. А не как формирующийся рынок, на котором можно планировать хотя бы на два года вперед.
— Мы в этом смысле хитрая организация — не издательство, а НКО. И наше участие в создании книжки легко скрыть от публики, потому что мы не издаем ее. Наша основная задача — сделать так, чтобы неподцензурные рукописи расходились бо́льшим объемом и бо́льшим веером, чем в состоянии сделать одно издательство. То есть мы фокусируемся на работе литературным агентом pro bono, на продаже коммерческих прав издательствам на разных языках.
Когда книжки переводятся на языки свободных стран, они так или иначе влияют на общественное мнение там. Я хочу, чтобы [благодаря нашим книгам] в цивилизованных странах не забывали о том, что идет война, в которой есть нападающие и защищающиеся. И чтобы симпатии массового читателя (для этого мы занимаемся коммерческим нон-фикшеном) и тех общественных и политических структур, на которых эти читатели могут повлиять, оказывались в правильном месте.
А вот что будет после этого, я, честно говоря, не знаю. Я плохо себя представляю издающим книжки в России.
Хотите читать книги бесплатно? Скачайте приложение «Медузы»! В его библиотеке есть уже около тридцати книг — нашего издательства и не только. Например, совсем недавно на виртуальной полке появился бестселлер Михаила Зыгаря «Темная сторона Земли» — теперь вы можете прочитать его совершенно бесплатно.
по материалам meduza
Ещё Новости
