В начале сентября ЕСПЧ объявил, что не будет рассматривать 879 обращений россиян, поданных с сентября 2007 года по сентябрь 2024-го. В решении, принятом еще в середине лета, суд ссылается на возможность отклонить дела, если их рассмотрение будет «неоправданным». Из-за ограниченности собственных ресурсов орган хотел бы сконцентрироваться на делах «большей важности», поясняют в ЕСПЧ. Осенью 2022-го Совет Европы
исключил Россию из своего состава. РФ по-прежнему обязана исполнять старые решения ЕСПЧ, но отказалась делать это в начале большой войны.
Среди обращений, которые оказались отклоненными, три дела Алексея Навального, жалоба на преследование и признание в России «экстремистами» свидетелей Иеговы, о пытках в Чечне и сотни других. «Медуза» узнала у трех российских адвокатов, чьих подзащитных затронуло решение ЕСПЧ, как все это повлияет на людей, оставшихся без защиты перед Россией, — и юриспруденцию в целом.



вел попавшее в списки отмененных обращение в ЕСПЧ Геннадия Гудкова, поданное еще в 2013 году. Гудков жаловался на лишение
мандата депутата Государственной Думы
Действия ЕСПЧ не то чтобы сильно удивительны — мы знали, что будет некое решение, но не могли представить, что именно произойдет.
Согласно статье 37 Европейской конвенции по правам человека, суд может принять решение о прекращении производства по делу, если обстоятельства позволяют сделать один из трех выводов: 

• первый — это пункт «а» — если заявитель более не намерен добиваться рассмотрения;
• второй — пункт «b» — если спор был урегулирован;
• ну и третий — пункт «c» — по любой другой причине, установленной судом, если дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным. 

ЕСПЧ решил объединить 879 жалоб и исключить их из списка дел на основании пункта «1c». Это достаточно хитрая формулировка, резиновая. 
Что сказал Европейский суд? Он отметил, что эти жалобы не признаны необоснованными или неприемлемыми, однако в сложившейся исключительной ситуации суд пришел к выводу, что продолжать рассматривать эти дела неоправданно. 
Очевидно, что исключительная ситуация связана с выходом Российской Федерации из Совета Европы
и из юрисдикции Европейского суда. А дальше среди причин суд называет беспрецедентную ситуацию, когда российские власти отказались исполнять решения ЕСПЧ. 
Но Российская Федерация по-прежнему обязана исполнять решения Европейского суда и контактировать с ним по жалобам, поданным, пока она находилась в юрисдикции Европейского суда, — с мая 1998 года по сентябрь 2022-го. В условиях развязанной агрессивной войны и, по сути, имеющегося в России фашистского путинского режима это игнорируется, как и иные нормы международного права.
Еще суд приводит очень важное, чуть ли не ключевое основание — необходимость рационально использовать ограниченные судебные ресурсы. Суд отмечает, что за последние годы уже рассмотрел значительный массив российских дел и сформулировал свои позиции по основным категориям нарушений конвенции со стороны российских властей.
Насколько я понимаю, позиция Европейского суда такая: поскольку Россия исключена из юрисдикции Европейского суда, не выполняет его решения и не сотрудничает с ним, то и актуальность процесса теряется. Не могу с этим согласиться по целому ряду причин.
Смысл деятельности ЕСПЧ не в том, чтобы залить деньгами страждущие стороны, — на самом деле объем компенсации, как правило, крайне невысок. Задача в том, чтобы указать стране — члену Совета Европы на ее ошибки в применении законодательства или, может быть, на ошибки, содержащиеся в самом законодательстве: где они не соответствуют высоким, но совершенно справедливым требованиям Совета Европы.
В первые годы существования России в рамках Совета Европы так и было: после вынесения фундаментальных постановлений, по крайней мере в начале нулевых годов, Россией принимались определенные шаги. Ранний путинский режим был заинтересован в том, чтобы мимикрировать под европейское государство, пытался вести себя прилично. 
Например, первое такое публичное рассмотренное дело — «Калашников
против Российской Федерации», его вела Каринна Москаленко. Его суть заключалась в том, что условия содержания в российских следственных изоляторах и вообще в российской тюремной системе, по сути, пыточные. 
А уже в поздние путинские годы к рекомендациям и требованиям суда прислушиваться перестали и, кроме выплаты компенсаций, ничего не осталось.
Но несмотря на то, что Путин все равно не стал бы выполнять решения ЕСПЧ, сама по себе правовая позиция очень важна. 879 дел — это множество [пострадавших] людей и их семей. Рано или поздно Европейскому суду все равно придется возвращаться к рассмотрению этих дел, и правильнее было бы рассмотреть их сейчас. Это не только нравственный, но и чисто правовой вопрос.
Если преступность в той или иной мере существует во всех странах, то это не значит, что с ней не надо бороться. То же самое и с работой международных органов — если существуют политические режимы, которые игнорируют их решения, надо бороться и повышать авторитет международных правовых органов, в том числе Европейского суда, — с помощью достаточного финансирования, чтобы рассмотрение дела в нем не занимало десятилетия. Европейское сообщество должно посмотреть на себя в зеркало и найти мужество и возможность исправить имеющиеся недостатки.
Есть и совершенно практическая сторона. Я абсолютно убежден, что со временем будет выработан механизм, при котором, допустим, из замороженных российских активов компенсации выплачивались бы не только Украине (что, безусловно, очень важно), но и россиянам, пострадавшим от путинского режима.
Не нужно подыгрывать тиранам и диктаторам. Однажды Россия заикнется о какой-то нормализации, о снятии санкций, о возвращении в европейскую семью. И когда это случится, одним из первых должен быть поставлен вопрос, соблюдает ли она европейскую конвенцию [по правам человека] и исполняет ли решения Европейского суда. 
Понятно, что своим решением ЕСПЧ не закрыл такую возможность, но [отложить принятие решения] — не лучший способ решения проблемы.


Максим Оленичеввел шесть обращений
, которые попали в списки отмененных ЕСПЧ, одно из них подано еще в 2016-м
ЕСПЧ неоднократно говорил, что их аппарат перегружен делами: Россия входила в тройку лидеров по нарушениям прав человека, предусмотренных конвенцией. Дела, которые касаются угрозы жизни или каких-то необратимых последствий, конечно, рассматриваются в приоритетном порядке, а остальные идут во вторую очередь. Все зависит от аппарата ЕСПЧ, никакой конкретики для заявителя нет. Многие подавали жалобы и просто ждали.
Я надеялся, что ЕСПЧ примет решение по тем делам, которые уже зарегистрированы. Конечно, когда в 2022 году случилось полномасштабное вторжение и Россия была исключена из Совета Европы, перед судом встала нетривиальная задача: государство принудительно вывели из-под юрисдикции ЕСПЧ, но как избавляться от массива жалоб, где Россия — в тройке лидеров? 
Они постарались сгруппировать дела по наиболее сенситивным темам, например преследования политиков и гражданских активистов и признания «иностранными агентами» или «нежелательными» и «экстремистскими» организациями. Суд рассмотрел эти категории дел. 
Остались 879 жалоб, которые они не смогли отнести ни к одной из категорий, — посчитали, что каждое надо рассматривать отдельно. И для экономии ресурсов эти дела решили вычеркнуть.
Я не рассчитывал, что ЕСПЧ представит по ним мотивированные решения, как это происходило до 2022 года. Предполагал, что, возможно, будут декларативные — как было в последнее время. В таких решениях не больше 15 абзацев: суд либо просто констатировал нарушение конкретного права, либо еще и присуждал денежную компенсацию. 
Но что все жалобы вычеркнут — этого я не ожидал. Все-таки Европейский суд был придуман как модель защиты слабой стороны, гражданина, от действий государства.
Это решение демонстрирует, что в системе ЕСПЧ кризис. Суд говорит, что не был готов к такому наплыву жалоб. На мой взгляд, ему не требовалось много ресурсов, чтобы вынести короткие решения по вычеркнутым жалобам. В будущем же может получиться так, что возвращение к этим делам уже не будет влиять на восстановление прав заявителей — кто-то, возможно, уже умрет, а для кого-то это станет неактуальным (решение ЕСПЧ может стать основанием для получения гуманитарной визы или убежища, — прим. «Медузы»). 
ЕСПЧ мог бы признать нарушения прав, назначить денежные компенсации и не отталкивать людей. 
Во-первых, его решения имеют значение с точки зрения документирования нарушений прав человека. Во-вторых, заявители демонстрируют решение о том, что их права были нарушены, как документальное свидетельство в беженских кейсах или в кейсах о предоставлении гуманитарных виз. 
В-третьих, когда ЕСПЧ выносит решение и назначает компенсацию, обязательства российского государства никуда не деваются. Если Россия не выплачивает компенсацию, на нее начисляются проценты — и через 20 лет это будет уже не условные пять тысяч евро, а гораздо больше. 
К ЕСПЧ всегда возникало много вопросов, связанных с эффективностью. Скорость рассмотрения дел — это один из ее критериев. В следующем году мы увидим улучшение показателей: нерешенные российские дела создавали отрицательную статистику. 
Когда государство [Россия] не член Совета Европы, оно не выплачивает денежные взносы на содержание структур, к которым относится и ЕСПЧ. Если бы эти дела лежали и дальше, на их обработку все равно уходили бы ресурсы, в том числе нематериальные, например рабочее время сотрудников. Другие государства могли бы поставить вопрос: почему ресурсы суда тратятся на российские дела? Главная причина, думаю, в этом. 


адвокат, работающий в России; вел одно обращение в ЕСПЧ, попавшее в список отмененных
Это беспрецедентная история, и она была абсолютно неожиданной. Думаю, ЕСПЧ пошел по линии сохранения своей репутации. Он видит динамику и понимает, что его решения не будут исполняться — они просто отправляются в пустоту. Зачем тратить на это силы и быть органом, чьи решения ни на что, по их мнению, не влияют? 
[Решение не включать в этот список] дела, которые касаются вооруженных конфликтов с участием России, тоже укладывается в это объяснение. Ведь если бы речь шла о том, что решения России не исполняются и лишь по этой причине на них не надо тратить ресурсы, такая же [логика применялась бы] и к жалобам по этому направлению. Но отказаться от рассмотрения таких жалоб — уже совсем не комильфо, это некрасиво.
Я не думаю, что суд сильно потратился бы, рассматривая [отмененные] жалобы: за счет длительности процесса у них есть возможность перераспределить эти силы.
Склоняюсь к тому, что если решения ЕСПЧ и были для чего-то нужны в последнее время, то [разве что] для улучшения кейсов по получению политического убежища. Это единственное, что теперь осложнится. Но все-таки я ни разу не видел, чтобы эти решения имели какое-то принципиальное значение для получения статуса. Их использовали среди прочих равных, просто для веса. На практике эти решения действительно не имеют никакого значения, ЕСПЧ в этом плане прав.
Я понимаю, что [у решений по жалобам в ЕСПЧ] нет перспективы, но считаю, что если уж тонуть, то хотя бы не опуская флаг. А здесь получается, что и утонули, и флаг опустили, отказавшись декларировать факт нарушения прав человека. Да, с практической точки зрения это ни на что не влияет. Но для людей, которые до настоящего времени все равно обращались в ЕСПЧ, это прежде всего этическая история. 
Теперь у них есть возможность обращаться только в Комитет по правам человека в ООН. У кого-то уже вышел трехлетний срок, в который можно подать жалобу, — все, что им остается, это объяснять, что в ЕСПЧ долго волокитили дело и в итоге не рассмотрели. Думаю, этот срок может быть восстановлен. 
А для меня как адвоката это история профессиональная. Когда ты, находясь в России, пытаешься донести до суда какую-то мысль и во всех инстанциях тебе отказывают, волей-неволей думаешь: может быть, это я чего-то не понимаю в этой жизни и в этой юриспруденции? А когда ЕСПЧ соглашается с тобой, ты как профессионал знаешь: если там есть люди, которые с тобой согласны, значит, ты все-таки не сошел с ума. 
С этих двух абсолютно морально-этических точек зрения мне обидно, что ЕСПЧ забросил всю эту историю.