«Мой связной ответил, что работает уже три года — и не задает лишних вопросов». Немецкий журналист Сергей Майер стал «одноразовым агентом» российских спецслужб — пока проводил расследование для RTL. Он узнал, как устроена вербовка в Европе
0
Журналисты немецкого канала RTL Сергей Майер и Анжелика Герай потратили год, чтобы выяснить, как российские спецслужбы вербуют в Германии так называемых одноразовых агентов
— людей, которым за небольшие деньги поручают, на первый взгляд, безобидные задания. Cфотографировать здание, забрать посылку или купить сим-карту стоит несколько сотен евро; цели этих задач им не сообщают. Чтобы попасть в сеть вербовки, репортеры создали поддельные личности и через телеграм вышли на предполагаемых кураторов. «Медуза» поговорила с Сергеем Майером о том, как устроен процесс вербовки, кто в ней участвует и почему немецким властям так трудно противостоять российским гибридным операциям.
Сергей Майер
— Мы хотели понять, как устроена эта система и можно ли выяснить, кто с нами свяжется. Конечно, мы могли поговорить с уже задержанным «одноразовым агентом»
(что мы тоже сделали). Но было очевидно, что понять об этой сети больше мы сможем, только если сами попробуем «завербоваться».
Сложность заключалась в том, чтобы вербовщики нас не раскрыли, — и в том, чтобы самим при общении с ними не нарушить закон. Очевидно, что мы не могли по-настоящему заниматься шпионажем, отправлять посылки и выполнять другие задания вербовщиков.
— После того как мы связались с вербовщиками, мы передали властям информацию, которой располагаем. И услышали от них, что, вполне вероятно, имеем дело с российской агентурной сетью. Нам дали понять, что никто не будет брать на себя ответственность [за наши действия].
Нас предупредили, что, разумеется, нельзя нарушать законы, а все действия необходимо согласовывать с юристами. Но запретить нам проводить расследование они, конечно, не могли.
Когда мы получали от вербовщиков какое-то задание, которое нам казалось особенно важным, например связанное со шпионажем
на выставке вооружений, — мы сообщали об этом властям, чтобы они были в курсе. Сотрудничества с ними как такового не было — СМИ и государственные органы столь тесно не взаимодействуют.
— Мы понимали, что не можем отправлять реальные данные, так как это незаконно. Поэтому заранее были готовы к тому, что они в какой-то момент перестанут нам доверять и прекратят контакт.
Но мы позаботились о том, чтобы никак случайно себя не выдать. Например, писали им с анонимных телеграм-аккаунтов. Для своего аккаунта я раздобыл сим-карту, которая не связана с моим именем. Мы проводили расследование, соблюдая строгие меры безопасности.
— Этой темой я начал заниматься какое-то время назад. Мы с коллегами знали, что вербовщики, как правило, ищут агентов в телеграме. Мы создали фейковый аккаунт, под которым я добавился в несколько групп на русском и украинском языках, где размещаются предложения о подработках в Берлине и других городах Германии, а также в Польше и Чехии. Я подумал, что, вероятно, подобные посты могут появиться именно там.
Также где-то с 2023 года я следил в телеграме за группой NoName057(16)
, которая известна своими DDoS- и другими кибератаками. Я давно знаю о ней и состою в нескольких чатах. В какой-то момент админ одного из закрытых чатов, связанных с группой, опубликовал в нем ссылку на другой канал, который прямым текстом писал о поиске людей в Германии, Франции и Италии, готовых выполнять работу за вознаграждение.
Я откликнулся на такой пост — со своей легендой. Моя коллега по расследованию Анжелика [Герай] спустя какое-то время тоже — так мы хотели перестраховаться на случай, если кого-то из нас разоблачат. Мы оба начали общаться с этим аккаунтом, впоследствии работу со мной стал вести другой пользователь, а Анжелика осталась с этим вербовщиком — точнее, вербовщицей. Насколько мы поняли, это была женщина.
— Я был эмигрантом из России с российским паспортом, который много лет живет и работает в Германии и хочет им помочь. Меня спросили, могу ли я свободно передвигаться в пределах Европы, — я ответил, что да.
— Она представилась немкой, которую не устраивает политический курс Германии, и сказала, что готова помочь, но не хотела бы подвергать себя серьезным рискам. Она общалась с ними на английском.
— Никак не проверяли. Думаю, такая работа, как правило, выполняется анонимно. Когда человека просят прислать скан паспорта, это может отпугнуть — неясно же, кто на той стороне. Так что нас это не удивило.
Кроме того, вербовщики поручали нам простейшие задачи. Сложность заданий возрастала по мере их выполнения. При этом меня ни разу не попросили подтвердить мою личность.
Я предполагаю, что та сторона потенциально готова к тому, что на их задания могут откликаться в том числе журналисты и представители правоохранительных органов. В любом случае было заметно, что моя коллега и я получали очень мало информации — ровно столько, сколько нам было необходимо для выполнения конкретного задания.
— Администрация телеграма периодически удаляет группы, связанные с NoName, и на их месте возникают новые. Но чаты при этих каналах закрытые — и, вероятно, их не так просто найти и удалить. Сообщения в закрытых чатах все еще доступны, хотя телеграм-канал, на который мы вышли изначально, больше не активен.
— Они старались не говорить лишнего. Собеседница Анжелики представилась женщиной родом из Минска. Мы не можем этого проверить. Мой собеседник ничего не говорил о себе, кроме того, что он когда-то бывал в Краснодаре — я упомянул, что родом оттуда.
Мы заметили, что нам отвечали строго в рабочие часы: с понедельника по пятницу примерно с 10:00 до 16:00. Крайне редко — по вечерам, и буквально один или два раза — в субботу. Платили нам в биткоинах.
Все данные о кошельках, с которых приходили переводы, мы передали нью-йоркской компании, которая анализирует подобные транзакции. Там выяснили, что кошельки также активны строго в рабочие часы. Можно предположить, что кто-то сидит в офисе и ведет сразу несколько аккаунтов. Кроме того, выяснилось, что те же криптокошельки появлялись на различных российских форумах в даркнете.
Нам удалось выяснить один IP-адрес вербовщиков — он расположен в Москве. Разумеется, это могло быть следствием использования VPN, но непонятно, зачем, пользуясь VPN, выбирать Москву.
— Первые задания были крайне простыми. В самом начале мне поручили сделать тестовые звонки — вероятно, чтобы убедиться, что я в достаточной мере владею русским и немецким. Я должен был позвонить врачу и что-то уточнить на немецком, записать это на диктофон и отправить им.
Затем мне надо было позвонить в Европейский центр конституционных прав и прав человека
, который помогает жертвам военных преступлений — в том числе со стороны России, — и узнать, как попасть к ним на практику иностранному студенту, а также в каком формате можно отправить им резюме. С учетом специфики этой организации мы предполагаем, что задание могло быть связано с поиском уязвимостей перед хакерской атакой на них.
Еще одно задание заключалось в том, чтобы позвонить в DHL и попытаться найти некую утерянную посылку.
— Думаю, мы узнали о ничтожно малой части деятельности этой сети. На мой взгляд, такой способ вербовки может быть очень широко распространен в Германии.
Нам удалось наблюдать очень простой и доступный способ вербовки, основанный на обещании легкого заработка. Речь идет не о профессиональных супершпионах — однако и такие люди могут создавать напряженность в обществе. Кроме того, они могут передавать России определенную информацию. Немецким властям трудно такое контролировать, поскольку, по сути, это обычные люди.
С моей точки зрения, Германия играет для [подобных атак] России ключевую роль.
— Германия поддерживает Украину с начала российской агрессивной войны — как экономически, так и политически. И если России удастся таким образом дестабилизировать немецкое общество, эта дестабилизация напрямую коснется и всего Евросоюза.
— В рамках работы над этим расследованием мы были в Эстонии и заметили, что ее власти значительно повысили осведомленность населения в этом вопросе. В частности, там власти активно придерживаются политики «name and shame»
— предают огласке информацию о пойманных агентах, в том числе для того, чтобы таким образом отпугнуть потенциальных подражателей. Это понятно — у них другая история взаимодействия с Россией за последние 20 лет.
Думаю, немецкие граждане не так хорошо понимают эту проблему, как, впрочем, и немецкие бизнес и истеблишмент. Германия уже много делает для защиты от кибератак и в целом просвещения населения о возможных гибридных угрозах со стороны России. Но мне кажется, эта проблема пока по-настоящему не укоренилась в сознании людей. На это уйдет еще какое-то время.
И, наверное, не следует сравнивать Германию и Эстонию. У Германии намного больше площадь и население, она отличается от Эстонии формой
государственного устройства. Но лично я считаю, что власти ФРГ и так делают многое.
— Мне кажется, немецким властям трудно взаимодействовать с администрацией телеграма и добиваться, чтобы те закрыли конкретные каналы.
Кроме того, подобных публикаций в этой соцсети очень много — сложно найти все. Администрация Telegram регулярно закрывает эти сетки каналов, после чего злоумышленники создают новые. Это бесконечная борьба с ветряными мельницами.
— Лично я против такого решения. Вербовка может осуществляться где угодно. Да, платформа должна реагировать на запросы властей, но сам по себе запрет всей платформы не решит проблему вербовки.
— Мы увидели, что в Германии часто вербуют граждан Украины. Среди задержанных во время расследований саботажа и шпионажа в последние месяцы было много выходцев из Украины. Гражданином Украины оказался один из участников покушения
на главу оборонной компании Donaustahl
Штефана Туманна.
Думаю, это делают намеренно: каждое подобное задержание гражданина Украины может бросить тень на поддержку Украины со стороны Европы.
Как правило, выясняется, что завербованные люди находятся в нестабильной жизненной ситуации и испытывают финансовые трудности. Это касается не только «одноразовых агентов» — похожую картину мы наблюдаем и среди завербованных в ИГИЛ, а также в неонацистские организации.
— Эксперт по безопасности Яна Пуглирин
объяснила нам это так: для достижения цели Россия использует набор инструментов — саботаж, шпионаж и дезинформацию. В зависимости от того, чего они хотят добиться, они прибегают к тому или иному инструменту. Но глобально цель одна — дестабилизация общества.
Они не могут напрямую повлиять на политику — и поэтому пытаются усилить давление на обычных граждан. Настолько усложнить жизнь немцев, чтобы те сказали: «Политика Германии сделала нашу жизнь невыносимой».
Известно, что те же хакеры из NoName осуществляли атаки на небольшие пункты водоснабжения. Сами по себе последствия от подобных атак минимальны, но для людей, которых они коснулись, это большие неприятности. Думаю, задача всех подобных акций саботажа, шпионажа и дезинформации заключается в том, чтобы проникнуть в общество, дестабилизировать его и таким образом (спровоцировав волну недовольства граждан, — прим. «Медузы») усилить давление на немецкую политику.
В Германии недавно прошли выборы
в парламенты трех федеральных земель. Организаторам атак удается влиять на общественное мнение, позиции партий с наиболее пророссийской позицией усилились. Так что у дезинформационных кампаний прямые последствия. Мы наблюдали это и в других странах, например во Франции: во время избирательной гонки подобные кампании по дезинформации набирали обороты.
Одним из заданий, которое не вошло в фильм, но которое мне поручили вербовщики, было создать и вести фейковый аккаунт в фейсбуке. Это подтверждает теорию о том, что все три упомянутые направления их работы — части одной большой задачи.
— Мы всегда серьезно относимся к подобным угрозам и в случае необходимости предпринимаем соответствующие меры. Думаю, это все, что я могу об этом сказать.
— Лично я не получал. Но в одном из каналов, связанных с вербовкой, после выхода расследования вышел пост с досье на меня. Правда, в нем была информация, которую легко найти в открытом доступе. Фото, какие-то факты из биографии и пара номеров телефонов, которые мне не принадлежат. Но я был готов к подобным последствиям.
— В первую очередь простота задач, которые поручают вербовщики. И тот факт, что первый денежный перевод пришел мне очень быстро. Они даже толком не проверили, была ли выполнена задача.
Меня потрясло, насколько легко попасть в эту сеть. Вероятно, я был одним из 20 человек, с которыми мой вербовщик вел работу, а общий бюджет на операции настолько велик, что 150 евро для них не играют роли.
— После завершения расследования прокуратуры мы хотим пожертвовать эти деньги на поддержку Украины.
— От 150 до 500 евро за задание. Причем они часто просто формулировали задание и писали: «Отправляю тебе 500 евро в биткоинах» — без какого-либо запроса с моей стороны. И сразу переводили.
Одно из заданий, которое я получил, заключалось в том, чтобы пойти на выставку вооружений в Берлине и там снимать военную технику и собирать данные об участниках мероприятия. Чтобы попасть на эту выставку, нужно было купить билет — и мне перевели на билет.
— Во-первых, чтобы получить хотя бы какую-то информацию, нужно было добиться доверия с той стороны. Они начинали испытывать недоверие, если, платя, не получали ничего взамен. Нужно было постоянно присылать им информацию, которая, с одной стороны, позволяла бы не терять доверие, а с другой — никому не вредила и не нарушала закон. Все время приходилось взвешивать все за и против.
Например, когда меня попросили прислать номера телефонов участников выставки, было очевидно, что делать этого ни в коем случае нельзя. Поэтому мы собрали большое количество брошюр с мероприятия и сфотографировали их так, чтобы толком ничего было не понятно. Сохранить контакт с ними и при этом не выдать никакой информации и не нарушить закон для меня было самым сложным.
Кроме того, когда есть возможность получить общественно значимую информацию, постоянно возникают этические вопросы. И каждый раз ты решаешь, как далеко можешь зайти. Поэтому мы с командой и юристами очень много обсуждали, на что мы как журналисты можем пойти, а на что — ни в коем случае.
Мне порой было непросто из-за того, что нужно закончить расследование на этапе, когда остается еще так много вопросов. Я, конечно, хотел бы выяснить больше.
— Мы с Анжеликой одновременно получили задания, связанные с деятельностью партии ХДС. Я получил от своего контакта имя сотрудника аппарата партии и несколько телефонных номеров. Мне поручили следить за ним и выяснить, принадлежат ли ему эти номера, — и, если нет, выяснить его действующий номер. [Как журналистам нам] было очевидно, что мы не должны никому передавать его личные данные.
Анжелика же должна была вступить в ХДС (сделать это довольно просто), ходить на внутрипартийные мероприятия и попытаться получить внутренние документы, чтобы передать их своему контакту. Мы связались с партией и сообщили об этих заданиях. В ХДС не захотели с нами сотрудничать — что мы, конечно, понимаем.
Тогда нам пришлось инсценировать так называемое внутрипартийное мероприятие ХДС своими силами. Мы собрали публично доступные документы партии, разыграли встречу с брошюрами и дешевой выпечкой на столе и сделали размытые фотографии — так, чтобы ничего толком было не распознать. Анжелика отправила снимки своему контакту.
— Я думаю, что сначала поверили. В конечном счете они опубликовали пост, в котором говорилось, будто они изначально знали, что имеют дело с журналистами. Но я так не думаю, ничто на это не указывало.
Хотя мне кажется, что со временем они действительно стали меньше доверять нам, поскольку от нас не приходило никакой полезной информации.
— Я думаю, что люди, связанные с группировкой NoName, — профессионалы, которые знают, что делают, и получают поддержку [со стороны ГРУ].
Что касается пользователя телеграм-аккаунта, с которым я общался, думаю, это был человек, не связанный непосредственно с этой группой. Скорее, он также получал и выполнял задания. Я как-то спросил его, получает ли он задачи от российской спецслужбы. Он ответил, что работает на этом месте уже три года и не задает лишних вопросов: просто получает деньги и перенаправляет их дальше.
Я думаю, что в целом эти люди не задают лишних вопросов, потому что не хотят знать на них ответы.
— Прямых подтверждений его общения с ГРУ мы не нашли. Мы видели, что он распространял это видео
, и сам Йович нам об этом говорил. Это видео — часть кампании
«Шторм-1516»
. В разговоре с «Катей» он буквально сказал: «Сейчас я делаю вид, что ничего не понимаю. Теоретически я не знаю, откуда поступают задания. Но на практике — знаю».
— В 2024–2026 годы были утечки данных на эту тему, в частности, утек документ, в котором говорится о большом бюджете, выделенном Россией на зарубежных инфлюэнсеров — на распространение конкретных нарративов.
При этом там сказано, что инфлюэнсеры не должны быть напрямую связаны с Россией. Например, это может быть политик из Германии, чью связь с Россией трудно проследить. Предполагается, что так дезинформация намного лучше достигает аудитории в таргетированных странах — поскольку направлена на людей, которые, может быть, вовсе не интересуются Россией.
Беседовала
— людей, которым за небольшие деньги поручают, на первый взгляд, безобидные задания. Cфотографировать здание, забрать посылку или купить сим-карту стоит несколько сотен евро; цели этих задач им не сообщают. Чтобы попасть в сеть вербовки, репортеры создали поддельные личности и через телеграм вышли на предполагаемых кураторов. «Медуза» поговорила с Сергеем Майером о том, как устроен процесс вербовки, кто в ней участвует и почему немецким властям так трудно противостоять российским гибридным операциям.
Сергей Майер
— Мы хотели понять, как устроена эта система и можно ли выяснить, кто с нами свяжется. Конечно, мы могли поговорить с уже задержанным «одноразовым агентом»
(что мы тоже сделали). Но было очевидно, что понять об этой сети больше мы сможем, только если сами попробуем «завербоваться».
Сложность заключалась в том, чтобы вербовщики нас не раскрыли, — и в том, чтобы самим при общении с ними не нарушить закон. Очевидно, что мы не могли по-настоящему заниматься шпионажем, отправлять посылки и выполнять другие задания вербовщиков.
— После того как мы связались с вербовщиками, мы передали властям информацию, которой располагаем. И услышали от них, что, вполне вероятно, имеем дело с российской агентурной сетью. Нам дали понять, что никто не будет брать на себя ответственность [за наши действия].
Нас предупредили, что, разумеется, нельзя нарушать законы, а все действия необходимо согласовывать с юристами. Но запретить нам проводить расследование они, конечно, не могли.
Когда мы получали от вербовщиков какое-то задание, которое нам казалось особенно важным, например связанное со шпионажем
на выставке вооружений, — мы сообщали об этом властям, чтобы они были в курсе. Сотрудничества с ними как такового не было — СМИ и государственные органы столь тесно не взаимодействуют.
— Мы понимали, что не можем отправлять реальные данные, так как это незаконно. Поэтому заранее были готовы к тому, что они в какой-то момент перестанут нам доверять и прекратят контакт.
Но мы позаботились о том, чтобы никак случайно себя не выдать. Например, писали им с анонимных телеграм-аккаунтов. Для своего аккаунта я раздобыл сим-карту, которая не связана с моим именем. Мы проводили расследование, соблюдая строгие меры безопасности.
— Этой темой я начал заниматься какое-то время назад. Мы с коллегами знали, что вербовщики, как правило, ищут агентов в телеграме. Мы создали фейковый аккаунт, под которым я добавился в несколько групп на русском и украинском языках, где размещаются предложения о подработках в Берлине и других городах Германии, а также в Польше и Чехии. Я подумал, что, вероятно, подобные посты могут появиться именно там.
Также где-то с 2023 года я следил в телеграме за группой NoName057(16)
, которая известна своими DDoS- и другими кибератаками. Я давно знаю о ней и состою в нескольких чатах. В какой-то момент админ одного из закрытых чатов, связанных с группой, опубликовал в нем ссылку на другой канал, который прямым текстом писал о поиске людей в Германии, Франции и Италии, готовых выполнять работу за вознаграждение.
Я откликнулся на такой пост — со своей легендой. Моя коллега по расследованию Анжелика [Герай] спустя какое-то время тоже — так мы хотели перестраховаться на случай, если кого-то из нас разоблачат. Мы оба начали общаться с этим аккаунтом, впоследствии работу со мной стал вести другой пользователь, а Анжелика осталась с этим вербовщиком — точнее, вербовщицей. Насколько мы поняли, это была женщина.
— Я был эмигрантом из России с российским паспортом, который много лет живет и работает в Германии и хочет им помочь. Меня спросили, могу ли я свободно передвигаться в пределах Европы, — я ответил, что да.
— Она представилась немкой, которую не устраивает политический курс Германии, и сказала, что готова помочь, но не хотела бы подвергать себя серьезным рискам. Она общалась с ними на английском.
— Никак не проверяли. Думаю, такая работа, как правило, выполняется анонимно. Когда человека просят прислать скан паспорта, это может отпугнуть — неясно же, кто на той стороне. Так что нас это не удивило.
Кроме того, вербовщики поручали нам простейшие задачи. Сложность заданий возрастала по мере их выполнения. При этом меня ни разу не попросили подтвердить мою личность.
Я предполагаю, что та сторона потенциально готова к тому, что на их задания могут откликаться в том числе журналисты и представители правоохранительных органов. В любом случае было заметно, что моя коллега и я получали очень мало информации — ровно столько, сколько нам было необходимо для выполнения конкретного задания.
— Администрация телеграма периодически удаляет группы, связанные с NoName, и на их месте возникают новые. Но чаты при этих каналах закрытые — и, вероятно, их не так просто найти и удалить. Сообщения в закрытых чатах все еще доступны, хотя телеграм-канал, на который мы вышли изначально, больше не активен.
— Они старались не говорить лишнего. Собеседница Анжелики представилась женщиной родом из Минска. Мы не можем этого проверить. Мой собеседник ничего не говорил о себе, кроме того, что он когда-то бывал в Краснодаре — я упомянул, что родом оттуда.
Мы заметили, что нам отвечали строго в рабочие часы: с понедельника по пятницу примерно с 10:00 до 16:00. Крайне редко — по вечерам, и буквально один или два раза — в субботу. Платили нам в биткоинах.
Все данные о кошельках, с которых приходили переводы, мы передали нью-йоркской компании, которая анализирует подобные транзакции. Там выяснили, что кошельки также активны строго в рабочие часы. Можно предположить, что кто-то сидит в офисе и ведет сразу несколько аккаунтов. Кроме того, выяснилось, что те же криптокошельки появлялись на различных российских форумах в даркнете.
Нам удалось выяснить один IP-адрес вербовщиков — он расположен в Москве. Разумеется, это могло быть следствием использования VPN, но непонятно, зачем, пользуясь VPN, выбирать Москву.
— Первые задания были крайне простыми. В самом начале мне поручили сделать тестовые звонки — вероятно, чтобы убедиться, что я в достаточной мере владею русским и немецким. Я должен был позвонить врачу и что-то уточнить на немецком, записать это на диктофон и отправить им.
Затем мне надо было позвонить в Европейский центр конституционных прав и прав человека
, который помогает жертвам военных преступлений — в том числе со стороны России, — и узнать, как попасть к ним на практику иностранному студенту, а также в каком формате можно отправить им резюме. С учетом специфики этой организации мы предполагаем, что задание могло быть связано с поиском уязвимостей перед хакерской атакой на них.
Еще одно задание заключалось в том, чтобы позвонить в DHL и попытаться найти некую утерянную посылку.
— Думаю, мы узнали о ничтожно малой части деятельности этой сети. На мой взгляд, такой способ вербовки может быть очень широко распространен в Германии.
Нам удалось наблюдать очень простой и доступный способ вербовки, основанный на обещании легкого заработка. Речь идет не о профессиональных супершпионах — однако и такие люди могут создавать напряженность в обществе. Кроме того, они могут передавать России определенную информацию. Немецким властям трудно такое контролировать, поскольку, по сути, это обычные люди.
С моей точки зрения, Германия играет для [подобных атак] России ключевую роль.
— Германия поддерживает Украину с начала российской агрессивной войны — как экономически, так и политически. И если России удастся таким образом дестабилизировать немецкое общество, эта дестабилизация напрямую коснется и всего Евросоюза.
— В рамках работы над этим расследованием мы были в Эстонии и заметили, что ее власти значительно повысили осведомленность населения в этом вопросе. В частности, там власти активно придерживаются политики «name and shame»
— предают огласке информацию о пойманных агентах, в том числе для того, чтобы таким образом отпугнуть потенциальных подражателей. Это понятно — у них другая история взаимодействия с Россией за последние 20 лет.
Думаю, немецкие граждане не так хорошо понимают эту проблему, как, впрочем, и немецкие бизнес и истеблишмент. Германия уже много делает для защиты от кибератак и в целом просвещения населения о возможных гибридных угрозах со стороны России. Но мне кажется, эта проблема пока по-настоящему не укоренилась в сознании людей. На это уйдет еще какое-то время.
И, наверное, не следует сравнивать Германию и Эстонию. У Германии намного больше площадь и население, она отличается от Эстонии формой
государственного устройства. Но лично я считаю, что власти ФРГ и так делают многое.
— Мне кажется, немецким властям трудно взаимодействовать с администрацией телеграма и добиваться, чтобы те закрыли конкретные каналы.
Кроме того, подобных публикаций в этой соцсети очень много — сложно найти все. Администрация Telegram регулярно закрывает эти сетки каналов, после чего злоумышленники создают новые. Это бесконечная борьба с ветряными мельницами.
— Лично я против такого решения. Вербовка может осуществляться где угодно. Да, платформа должна реагировать на запросы властей, но сам по себе запрет всей платформы не решит проблему вербовки.
— Мы увидели, что в Германии часто вербуют граждан Украины. Среди задержанных во время расследований саботажа и шпионажа в последние месяцы было много выходцев из Украины. Гражданином Украины оказался один из участников покушения
на главу оборонной компании Donaustahl
Штефана Туманна.
Думаю, это делают намеренно: каждое подобное задержание гражданина Украины может бросить тень на поддержку Украины со стороны Европы.
Как правило, выясняется, что завербованные люди находятся в нестабильной жизненной ситуации и испытывают финансовые трудности. Это касается не только «одноразовых агентов» — похожую картину мы наблюдаем и среди завербованных в ИГИЛ, а также в неонацистские организации.
— Эксперт по безопасности Яна Пуглирин
объяснила нам это так: для достижения цели Россия использует набор инструментов — саботаж, шпионаж и дезинформацию. В зависимости от того, чего они хотят добиться, они прибегают к тому или иному инструменту. Но глобально цель одна — дестабилизация общества.
Они не могут напрямую повлиять на политику — и поэтому пытаются усилить давление на обычных граждан. Настолько усложнить жизнь немцев, чтобы те сказали: «Политика Германии сделала нашу жизнь невыносимой».
Известно, что те же хакеры из NoName осуществляли атаки на небольшие пункты водоснабжения. Сами по себе последствия от подобных атак минимальны, но для людей, которых они коснулись, это большие неприятности. Думаю, задача всех подобных акций саботажа, шпионажа и дезинформации заключается в том, чтобы проникнуть в общество, дестабилизировать его и таким образом (спровоцировав волну недовольства граждан, — прим. «Медузы») усилить давление на немецкую политику.
В Германии недавно прошли выборы
в парламенты трех федеральных земель. Организаторам атак удается влиять на общественное мнение, позиции партий с наиболее пророссийской позицией усилились. Так что у дезинформационных кампаний прямые последствия. Мы наблюдали это и в других странах, например во Франции: во время избирательной гонки подобные кампании по дезинформации набирали обороты.
Одним из заданий, которое не вошло в фильм, но которое мне поручили вербовщики, было создать и вести фейковый аккаунт в фейсбуке. Это подтверждает теорию о том, что все три упомянутые направления их работы — части одной большой задачи.
— Мы всегда серьезно относимся к подобным угрозам и в случае необходимости предпринимаем соответствующие меры. Думаю, это все, что я могу об этом сказать.
— Лично я не получал. Но в одном из каналов, связанных с вербовкой, после выхода расследования вышел пост с досье на меня. Правда, в нем была информация, которую легко найти в открытом доступе. Фото, какие-то факты из биографии и пара номеров телефонов, которые мне не принадлежат. Но я был готов к подобным последствиям.
— В первую очередь простота задач, которые поручают вербовщики. И тот факт, что первый денежный перевод пришел мне очень быстро. Они даже толком не проверили, была ли выполнена задача.
Меня потрясло, насколько легко попасть в эту сеть. Вероятно, я был одним из 20 человек, с которыми мой вербовщик вел работу, а общий бюджет на операции настолько велик, что 150 евро для них не играют роли.
— После завершения расследования прокуратуры мы хотим пожертвовать эти деньги на поддержку Украины.
— От 150 до 500 евро за задание. Причем они часто просто формулировали задание и писали: «Отправляю тебе 500 евро в биткоинах» — без какого-либо запроса с моей стороны. И сразу переводили.
Одно из заданий, которое я получил, заключалось в том, чтобы пойти на выставку вооружений в Берлине и там снимать военную технику и собирать данные об участниках мероприятия. Чтобы попасть на эту выставку, нужно было купить билет — и мне перевели на билет.
— Во-первых, чтобы получить хотя бы какую-то информацию, нужно было добиться доверия с той стороны. Они начинали испытывать недоверие, если, платя, не получали ничего взамен. Нужно было постоянно присылать им информацию, которая, с одной стороны, позволяла бы не терять доверие, а с другой — никому не вредила и не нарушала закон. Все время приходилось взвешивать все за и против.
Например, когда меня попросили прислать номера телефонов участников выставки, было очевидно, что делать этого ни в коем случае нельзя. Поэтому мы собрали большое количество брошюр с мероприятия и сфотографировали их так, чтобы толком ничего было не понятно. Сохранить контакт с ними и при этом не выдать никакой информации и не нарушить закон для меня было самым сложным.
Кроме того, когда есть возможность получить общественно значимую информацию, постоянно возникают этические вопросы. И каждый раз ты решаешь, как далеко можешь зайти. Поэтому мы с командой и юристами очень много обсуждали, на что мы как журналисты можем пойти, а на что — ни в коем случае.
Мне порой было непросто из-за того, что нужно закончить расследование на этапе, когда остается еще так много вопросов. Я, конечно, хотел бы выяснить больше.
— Мы с Анжеликой одновременно получили задания, связанные с деятельностью партии ХДС. Я получил от своего контакта имя сотрудника аппарата партии и несколько телефонных номеров. Мне поручили следить за ним и выяснить, принадлежат ли ему эти номера, — и, если нет, выяснить его действующий номер. [Как журналистам нам] было очевидно, что мы не должны никому передавать его личные данные.
Анжелика же должна была вступить в ХДС (сделать это довольно просто), ходить на внутрипартийные мероприятия и попытаться получить внутренние документы, чтобы передать их своему контакту. Мы связались с партией и сообщили об этих заданиях. В ХДС не захотели с нами сотрудничать — что мы, конечно, понимаем.
Тогда нам пришлось инсценировать так называемое внутрипартийное мероприятие ХДС своими силами. Мы собрали публично доступные документы партии, разыграли встречу с брошюрами и дешевой выпечкой на столе и сделали размытые фотографии — так, чтобы ничего толком было не распознать. Анжелика отправила снимки своему контакту.
— Я думаю, что сначала поверили. В конечном счете они опубликовали пост, в котором говорилось, будто они изначально знали, что имеют дело с журналистами. Но я так не думаю, ничто на это не указывало.
Хотя мне кажется, что со временем они действительно стали меньше доверять нам, поскольку от нас не приходило никакой полезной информации.
— Я думаю, что люди, связанные с группировкой NoName, — профессионалы, которые знают, что делают, и получают поддержку [со стороны ГРУ].
Что касается пользователя телеграм-аккаунта, с которым я общался, думаю, это был человек, не связанный непосредственно с этой группой. Скорее, он также получал и выполнял задания. Я как-то спросил его, получает ли он задачи от российской спецслужбы. Он ответил, что работает на этом месте уже три года и не задает лишних вопросов: просто получает деньги и перенаправляет их дальше.
Я думаю, что в целом эти люди не задают лишних вопросов, потому что не хотят знать на них ответы.
— Прямых подтверждений его общения с ГРУ мы не нашли. Мы видели, что он распространял это видео
, и сам Йович нам об этом говорил. Это видео — часть кампании
«Шторм-1516»
. В разговоре с «Катей» он буквально сказал: «Сейчас я делаю вид, что ничего не понимаю. Теоретически я не знаю, откуда поступают задания. Но на практике — знаю».
— В 2024–2026 годы были утечки данных на эту тему, в частности, утек документ, в котором говорится о большом бюджете, выделенном Россией на зарубежных инфлюэнсеров — на распространение конкретных нарративов.
При этом там сказано, что инфлюэнсеры не должны быть напрямую связаны с Россией. Например, это может быть политик из Германии, чью связь с Россией трудно проследить. Предполагается, что так дезинформация намного лучше достигает аудитории в таргетированных странах — поскольку направлена на людей, которые, может быть, вовсе не интересуются Россией.
Беседовала
