«Обратно возвращаться некуда. А тут я быть не хочу». Четыре года назад мобилизация привела к массовому бегству россиян. Они рассказали «Медузе», что за это время с ними произошло в эмиграции
0
В четырехлетнюю годовщину мобилизации в России мы попросили вас, наших читателей, рассказать, как сложился ваш опыт жизни в эмиграции. Мы получили множество писем из самых разных уголков мира — большое вам спасибо! И хотя многие из вас пишут, что довольны своей жизнью за границей, без трудностей с адаптацией на новом месте или без тоски по России не обходится почти ни одна история. Публикуем некоторые — наиболее показательные — из них.
В целом я доволен жизнью. Не скажу, что полюбил Сербию, но с каждым годом она мне все более симпатична (несмотря на очевидные минусы). Здесь получше, [чем в России], климат, принимающие доброжелательные люди. Много добра от них улавливаю. За четыре года освоился и обзавелся несколькими компаниями по интересам. Все русскоязычные, с местными пока не получается дружить. В Белграде можно найти приятелей на любую тему и любой движ на русском языке. А еще здесь не нужен VPN.
Самое сложное в эмиграции — прожить первые три года с недиагностированной депрессией. Еще я постоянно скучаю по России. По нашей природе, по воздуху, по чувству принадлежности. Как спел Шевчук, «где-то больше добра и свободы, но родины нету». Вся правда.
Никак не справляюсь с этим чувством. Убеждаю себя, что поступил правильно. Всякий раз, когда читаю новости, понимаю, почему я тут, а не там. Это бесконечно печально, но я стараюсь думать о будущем и о том, как выживать и процветать в меняющемся мире. Прошлое было прекрасно, но его больше не будет. Скажем ему спасибо, пусть продолжает жить в наших сердцах. А впереди много новых друзей и новых дорог.
У меня получилось сделать стабильный ВНЖ, снять нормальную квартиру, оформить страховку, открыть счет в банке. Спасибо Испании за относительно мягкую миграционную политику. Знание, что, даже если все вдруг пойдет не по плану и я не смогу продлить ВНЖ, меня никто не депортирует и я смогу продолжить жить в этой стране и потом все равно легализоваться, делает жизнь немного более спокойной.
Еще важно сказать, что Испания — фантастически красивая страна. Это самое красивое место, где я когда-либо жила. В остальном — все сложно, так как я за четыре с лишним года не смогла встроиться в местный ритм жизни, найти единомышленниц и подруг, привыкнуть к шуму, культурным особенностям и так далее. Размышляю о новой эмиграции. Это страшно, но продолжать жить в Испании мне тяжело.
Барселона. 2026 год
Paco Freire / SOPA Images / LightRocket / Getty Images
В Испании у меня случилось жесточайшее раздвоение реальности. Я работаю в НКО, помогающей политзаключенным, ежедневно читаю все самые ужасные новости о политических преследованиях в России и обрабатываю их. В это же время за окном — беззаботная жизнь. Люди медленно прогуливаются по улицам, многие выглядят счастливыми, часто собираются семьями на балкончиках, громко смеются и много общаются.
Раз в пару недель здесь какие-нибудь праздники. Вдалеке зеленеют прекрасные горы, каждый день солнечно, после школы дети радостно носятся в нашем дворе, и их родители в это время попивают пиво или кофе за разговорами. В паре километров шумит море.
А в ноутбуке и в разговорах с мужем на кухне — аресты, пытки, обыски, смерти и война. Иногда возникает ощущение, что я схожу с ума. Бывает сложно поверить, что в мире может одновременно существовать такое счастье и покой (какие царят в городе, где я живу) и такая боль, разрушения и беды (которые происходят в России и из-за действий России).
Мне кажется, что я не справляюсь, и в моей груди зияет черная дыра. Иногда в рутине не обращаю на нее внимания, но фоново ощущаю утрату ежедневно. Страшно скучаю по семье, по Москве 2018–2019 годов, по друзьям, которые либо разъехались по миру, либо остались в Москве.
Часто смотрю старые фотки. Наверное, это немного помогает. Еще однажды помог внеплановый созвон с подругой, которая сейчас живет в Берлине. Ей тоже тяжело, и она тоже очень скучает по дому в Москве. От осознания, что я не одна в этой боли, боль немного стихает.
В целом доволен жизнью, но это очень сложный путь. С другой стороны, пока ты его проходишь — ты становишься устойчивее. Те мелочи, которые раньше казались непреодолимыми проблемами, оказались реально мелочами. Новую страну люблю за дух свободы, это очень ощущается в общении с людьми и в целом витает в воздухе.
Самым непростым было бесконечное ожидание и смутное будущее. Я проходил процедуру репатриации, очередь на консульскую проверку растянулась на два с половиной года, которые я провел в Кыргызстане в горах. Ощущение безвременья, как будто в тюрьме сидишь. Только тюрьма у тебя в голове. Пока я жил в эмиграции, умерла бабушка, мы с ней были очень близки, до сих пор чувствую вину за то, что не смог приехать с ней попрощаться.
Хайфа. 2022 год
Alamy / Vida Press
Скучаю по людям, скучаю по местам силы, приходится искать новые, это оказалось сложно. Скучаю по хвойному лесу и зеленому полотну под ногами летом (я из Новосибирска). Скучаю по сменам сезонов. К счастью, у меня есть близкий круг друзей, с которыми мы ежедневно переписываемся и созваниваемся несколько раз в неделю. Без этого было бы сильно сложнее. Когда становится особенно грустно, включаю музыку и иду гулять, пока не почувствую усталость. Все преодолимо — главное сохранить себя.
За исключением того, что я нахожусь тут без визы и, соответственно, никакие документы оформить не могу, мне очень нравится. Страна очень красивая. Люди доброжелательные, вкусная кухня. Язык сложный, но интересный. По вайбу мне напоминает Россию 2000-х, когда экономика росла, доходы людей тоже росли, и в целом люди с оптимизмом смотрят в будущее.
Мне непросто было найти работу и переживать сокращение с работы в эмиграции без какой-то ясности, с ощущением, что тебя в любой момент могут депортировать или не пустить на следующем визаране. Но это все дело житейское. Самое тяжелое было прощаться с бабушкой, не зная, что вы видитесь в последний раз и, когда ее не станет, меня не будет рядом.
Ханой, Вьетнам. 2022 год
Andy Soloman / UCG / Universal Images Group / Getty Images
По России почти не скучаю. Скучаю по родственникам и друзьям, но послевоенная Россия — это место для меня очень мрачное и неприветливое. Я ездила в 2024 году, и мне было очень тоскливо наблюдать, как все изменилось.
Я работаю удаленно и в плане дохода ничего не потерял, но все же уровень жизни в Москве на три головы выше чем в Астане. Было ощущение, что сделал шаг назад. Полюбить новую страну не смог. Отношение скорей нейтральное. Люди в принципе здесь такие же, как и в России. Разницы никакой и ощущение, что просто в другой российский регион переехал, если бы не разница валют и другие мелочи.
Сложностей не было никаких особо — я востребованный айтишник. Карты на удивление здесь российские почти везде принимают. В крайнем случае можно снять деньги в банкомате. Снял квартиру. Потом сменил на другую в более удобном районе.
В России я мало общался в офлайне. А онлайн-общение везде доступно. Раньше я любил гулять по паркам в Москве — тут климат и отсутствие лесов огорчают. Думаю переезжать в Россию. Меня мобилизация в итоге обошла стороной, а признаков новой не вижу. Но особо не жалею, что переехал. Пожил в другой стране. Тоже полезный опыт.
Мне не нравится в Израиле, и это чужая для меня страна. Я здесь, потому что [тут] было легче всего получить сразу гражданство и не думать про продление ВНЖ и так далее.
Мне не нравится ближневосточный менталитет, я очень люблю Москву, где я жила всю жизнь
Мне непросто было обнулить весь свой социальный капитал. В России у меня хорошая специальность, работа и перспективы. Здесь меня как-то не взяли работать в магазин на кассу. Это придавало всему происходящему ощущение абсолютной безысходности.
Первые два года я жила с мыслью, что скоро вернусь. Что надо переждать, просто тут как-то жить, но без цели оставаться тут и пускать тут корни. Сейчас я понимаю, что обратно возвращаться некуда, а тут я быть не хочу. Даже несмотря на то, что у меня теперь есть тут хорошо оплачиваемая работа по специальности, я все еще и не тут, и не там
В 2022 году я вообще не знал, как жить дальше.
Я уехал в Сербию через пару месяцев после начала войны, прервав свой запой на неделю. Даже там, в синем угаре, было понятно, что дальше стране начнет стремительно хужеть, а если закроют границы, то скоро настанет совсем. Стране со свежими воспоминаниями о тоталитарном прошлом отбежать назад очень легко. Все будет: люльки, наручники и порванный рот…
Уезжал с небольшими деньгами, было около трехсот евро. Первые полгода в Сербии я жил в палатке в парках, ездил на визаран автостопом, хватался за любые подработки, почти все необходимое покупал на блошиных рынках. Пил шмурдяк, ел просрочку.
Киоск возле границы Сербии и Боснии и Герцеговины — самом популярном направлении для визарана у россиян. Деревня Сремска Рача, Сербия
Instagram ivan_neudalimo
Все равно залез в долги: не было подходящей для местных условий специальности, удаленной работы, а главное — знания иностранных языков. Выучу! Думал я. Оказалось, что это непросто.
Знакомая жизнь кончилась, и никакого понятного будущего не предвиделось. Можно было закрыть глаза и падать. Это стало самым экстремальным из моих путешествий.
В конце нулевых я учился в педколледже. Преподом по изо был седой дедушка, не помню имени-отчества. Как-то он задал нам рисунок на свободную тему. Я нарисовал дорогу, вьющуюся через поле, с повешенными людьми на столбах по обочинам с обеих сторон, и машину, уходящую вдаль, с надписью на заднем борту «НКВД». После урока препод вернул мне мой рисунок с густо зачеркнутой аббревиатурой. Я возмутился: мол, зачем?! На что получил ответ, что это, мол, опасно. Помню, как подумал: совсем ты башкой поехал, старый… Оглянись, дед, те времена в России давно прошли и уже никогда не вернутся, на фиг было картину портить!
Ох, прозорливый дедушка, как же ты был прав.
<…>
Всю свою сознательную жизнь в России я беззаботно путешествовал, любил приключения, трудился на интересных работах, писал стихи и прозу. Был вне политики. Да… Политика тебя не касается, пока не коснется… В феврале 22-го все сломалось, планы рухнули. Как пел БГ: «Теперь наше слово — сумма слогов, время отчаливать от этих берегов».
Скучать было некогда. Но ничего, потихонечку дело выправилось. Я освоил рабочую специальность, которая меня выручила. Я по-прежнему тут на птичьих правах: нет ни ВНЖ, ни договора о работе, ни своего дома, и никакой уверенности в завтрашнем дне. Но я ни разу не пожалел, что уехал: с моей тревожностью в России я бы не жил, а страдал. Все первые дни, недели, месяцы, годы я открывал утром новости и радовался, что я не там, не в России, не в позоре, не в окопе. Радуюсь и поныне.
В Сербии я заново начал жить, во многих смыслах. Прошел 12 шагов, познал трезвость, подучил язык, излечился от депрессии и множества болячек, на которые раньше не обращал внимания. Путь этот еще не окончен, восстановление займет неизвестно сколько времени, но это уже не аварийный ремонт, а техобслуживание.
Мне 39. Жизнь только начинается.
Сначала [в эмиграции] было проще, была хорошая работа, можно было тянуть очень дорогую жизнь в эмиграции. Сейчас на рынке труда хаос, работы нет, делаем свой продукт, но абсолютно без денег это тяжело. Были периоды, когда одно яйцо и половина картошки в день — это был довольно нормальный рацион. Вариантов просто нет, не сдаемся и пашем дальше. Надеюсь, что вижу свет в конце и смогу вернуть нормальную жизнь. Но от внезапно упавшей небольшой кучки денег я бы не отказалась :))
Ереван. 2026 год
Alexander Patrin / TASS / ZUMA Press / Scanpix / LETA
Я могу много чего в душе не принимать в Армении, но это только моя позиция, я тут в гостях, и, даже если я хочу иногда на что-то поворчать, я всегда помню, что в самый страшный момент нашей жизни Армения просто приняла нас, спрятала и пригрела. Это главнее и важнее всех бытовых трудностей. Я уже придумала себе эскиз тату, которое набью перед отъездом в память об Армении.
Пока все было хорошо, я часто скучала по России, но в то же время радовалась, что была возможность уехать. Когда в сутки рацион из яйца и половины картошки, скука совсем ушла на самый дальний план.
Я уезжала с четырьмя детьми и стареньким папой. Я единственный взрослый в семье и единственный источник доходов. Сначала уехала в Армению, потом в Черногорию. Прожила четыре года в Черногории, в этом году переехала в Литву по гуманитарной визе.
Здесь младшие дети пошли в бесплатные школу и садик на литовском, очень нравится климат (я из Питера). Старшие двое за это время выросли и живут теперь самостоятельно (Германия, Петербург). При этом я фрилансер. Но у меня были накопления, и удается нормально зарабатывать. Работаю очень много, к счастью.
Самое сложное — это неопределенность и невозможность ничего планировать. Вот Черногория взяла и ужесточила условия пребывания, из-за чего пришлось искать возможность уезжать по гуманитарной визе в ЕС. Такая возможность у меня есть, так как я журналист в антивоенном издании. Хотя это и было непросто, потребовало больших стараний, и я уже не понимала, куда мне бежать.
Вильнюс. 2026 год
© Marnix Vos / Alamy / Scanpix / LETA
Еще для меня сложны бесконечные бюрократические квесты, а также непрерывные внезапные затраты (папина дорогая медицина — он не получит страховку, так как не платил налоги). Но оставаться в России было бы в сто раз страшнее, а сейчас путь туда мне закрыт.
Я была и есть патриот Европы. Да, может быть, часть этой Европы (Питер и Львов) больше не увижу. Зато на своей машине объездила все Балканы, пока не было шенгена. Теперь езжу по всей Литве и немножко по другим странам. Кирхи, мостики, новые города, свежий воздух, Гёте с Мицкевичем — вот так и не скучаю [по России].
Моя жизнь сложилась отлично, я нашла работу с валютной зарплатой, вышла замуж, завела собаку. В Грузии низкие налоги, красивая природа и не сложно получить ВНЖ.
Самое непростое — понять, что город, с которым я не успела попрощаться, навсегда изменился, и даже когда я приезжаю изредка увидеть семью, то все равно там все чужое. Сложно осознавать, что больше не вернуть прежнюю жизнь. Трудно сблизиться с людьми, так как пару лет все новые друзья были на чемоданах и было очень яркое чувство одиночества. Да и страшно от совершенно непонятного будущего. Даже не моего, а мира.
На четвертый год я не скучаю по России, уже просто боюсь этой страны. По России нет тоски, а есть по бабушке и дедушке, которые не могут из-за здоровья приехать ко мне и увидеться. А Россия — начинаешь привыкать, что это уже не часть тебя
Мы выехали всей семьей: сначала в сентябре 2022 года в КЗ рванули муж и сын-студент. Как устроились и муж нашел работу и квартиру, так в феврале 2023-го к нему прилетела я с маленьким младшим сыном. Конечно, не все было просто, особенно учитывая, что ехали мы без подготовки, без связей и какой-либо поддержки.
Но справились, и сейчас, спустя четыре года, у нас все нормально. Студент вновь, спустя три года, вернулся к учебе по своей специальности, уже в Алматы в местном вузе (очень надеюсь, доучится теперь уже до диплома). Младший сын ходит в садик. Муж работает в западной фирме и нас всех содержит, а я стала домохозяйкой (в РФ работала врачом). Правда, не успели получить ВНЖ по старым правилам, а теперь это стало крайне сложно после изменений законодательства весной этого года. Ну ничего, живем по разрешению на временное проживание уже четвертый год — его пока выдают без проблем.
Живем в Алматы. Нравится то, что на самом деле чувствуется общий бэкграунд, как будто это не совсем заграница ;) В общественной и бытовой жизни алматинцев много знакомого, общаемся на русском языке, люди в целом доброжелательны, не требовательны, очень хорошо относятся к детям. Ксенофобии, на мой взгляд, намного меньше, чем в Москве (откуда мы приехали).
Алматы. 2026 год
Jakub Porzycki / NurPhoto / Getty Images
Учитывая, что выезд мужчин семьи был похож на бегство, без подготовки, в неизвестность, — это был очень большой психологический стресс для всех: страх, тревога, усталость, депрессия… Но мотивация (спасти сына от войны) заставила нас все это преодолеть, ну и, наверное, удача тоже была. Все остальные вопросы и проблемы решались «в рабочем порядке», в том числе и с помощью таких же релокантов — товарищей по несчастью.
Оговорюсь сразу: при выезде из РФ у нас были деньги (у нас всегда есть финансовая подушка безопасности). Их хватило где-то на четыре месяца жизни — как раз до первой зарплаты мужа.
Конечно, скучаем по России, так как на родине осталась вся наша прежняя жизнь, наши родные и близкие люди, наши любимые питомцы (кошки). Раз в год мы ездим домой: муж примерно на неделю-две по делам, я с младшим сыном на два месяца (в этом году были в Москве в июле-августе). Студент ездил последний раз два года назад — потом уже сказал, что не будет рисковать.
Справляться с тоской помогает регулярное общение по телефону с оставшимися в Москве близкими, вот эти периодические поездки, то, что здесь мы вместе и поддерживаем друг друга, ну и то, что жизнь в общем-то наладилась и продолжается уже на новом месте. Я, имея свободное время, стараюсь больше общаться с местными людьми, налаживаю контакты и связи, задруживаюсь, чтоб не находиться в социальном вакууме.
Считаю наш опыт релокации на данный момент удачным (хотя без ВНЖ перспективы на отдаленное будущее здесь довольно туманны).
На сегодняшний день все хорошо. У нас получилось. За все это время в Россию я не возвращался, и, если честно, совсем не хочется. Португалия, как и любое другое место, имеет свои особенности. Но в целом тут очень хорошо, чувствуешь себя в безопасности. Очень добрые и отзывчивые люди. Все на позитиве
Демонстрация против Путина в Лиссабоне. 2024 год
Horacio Villalobos / Corbis / Getty Images
В эмиграции самое сложное — это чувство неизвестности и страха. Уезжали без работы, с двумя маленькими детьми и с последними сбережениями. Я не был готов к предательству со стороны родителей. Они меня считают трусом и идиотом. И совершенно не стесняются в формулировках. С отцом с сентября 2022 года я так и не разговариваю. Точнее, он со мной
Не скучаю совсем. Первые два года было тяжело, постоянное чувство неуверенности в своих действиях и полное отсутствие поддержки со стороны родителей. В тот самый момент, когда тебе нужна эта поддержка, как никогда.
Занимался с психологом, сначала пытался пережить все сам. Но это невероятно сложно. В итоге кое-как справился на четвертый год. А теперь у меня страх ехать в Россию и отсутствие какой-либо цели [для поездки] и необходимости. Я уже не тот человек
В целом я довольна жизнью за границей. Отношение к детям и матерям очень бережное. Это проявляется и в людях, и в обстановке вокруг — везде цветы, ухоженные парки, много зелени, детские комнаты. Я поступила в один из лучших вузов страны, в государственный университет Стамбула, всего за 140 тысяч рублей в год. Сменила работу, и оказывается, я хорошо преподаю — теперь работаю на себя.
[В России] я всегда старалась искать красоту вокруг. Панельки, вьюга, речка, даже мусор (я серьезно!). Оказывается, если красоту искать не приходится, а она просто есть, самочувствие заметно улучшается. Ухоженные дома, спроектированный ландшафт, башня, которую видно с любой точки города…
Самое сложное — это языковой барьер, культура. Меня пугало то, насколько все любопытные и приветливые. Меня остерегали, что это лицемерие. Возможно, я не знаю, что в головах людей на самом деле.
Конечно, есть ностальгия. По понятному и знакомому, по книжкам с «Озона», по местному планетарию, по дороге, которая занимает максимум 40 минут.
Стамбульский университет
Konstantin Kalishko / Zoonar GmbH / Alamy / Scanpix / LETA
Время от времени я скучаю по России. Когда все вокруг не понятно — тянет к понятному. А потом моя мама расскажет, как у них всю ночь грохотали дроны и как бензина нет, что уснули в пять утра и сидели в коридоре — и это Центральная РФ, недалеко от Москвы. И я понимаю, что книжки с «Озона» и планетарий того не стоят :(
Когда я училась в школе, я очень хотела переехать за границу. Такой у меня был бунт подростковый. Мама сказала, что наш местный университет работает по программе обмена и что ее подруга так уехала в Канаду и там и осталась. Я поверила и придумала себе план. В 2021-м я выпустилась из школы, а в 2022-м… все закрыли, перекрыли и отменили. Грустно. Скучаю по тому, чем могла бы быть Россия.
Новая жизнь для нас фактически только начинается. Как не любить Францию? Сейчас у нас с женой статусы беженцев и ВНЖ на 10 лет. Нашей дочке семь месяцев, она родилась уже во Франции. А я веду блог о новой жизни и начинаю перезапуск небольшого бизнеса, которым занимался в России. Надеюсь, когда-нибудь я смогу вернуться и в журналистику, в независимые медиа. Во Франции у нас есть будущее. В России его не было.
Самыми ужасными были бытовые условия и ощущение безнадежности в первые месяцы периода прошения убежища. Тяжело было до этого метаться по странам, получать отказ в ВНЖ Турции и гуманитарной визе Германии.
Скучаем по родителям, по друзьям. По стране и родному городу меньше. Все очень сильно изменилось. Мы уезжали сознательно. Знали, что обратного пути нет. Нужно выживать, не время скучать. Мы прошли через большие испытания, дальше должно быть проще.
Сразу скажу, что я не эмигрировала полностью, я живу на две страны, езжу в Россию. Уехала, прожила год, решила, что за этот год пойму и решу, остаюсь или нет. В итоге пришла к двойной жизни.
В целом я довольна, но, конечно, есть много раздражающих мелочей и тоска по дому. В Перу мне нравится климат, доброжелательность и открытость людей, расслабленность. Ну и самое главное — ощущение свободы и безопасности.
Лима, Перу. 2024 год
Sheng Jiapeng / China News Service / VCG / Getty Images
[Не нравится] тоска по дому, отсутствие рядом людей, которые бы понимали меня. Особенности местной культуры — договоренности и обещания не работают, все делается долго и с большими нервными затратами.
Скучаючасто [по России], справляюсь тем, что возвращаюсь сюда.
С первого месяца мне живется и продолжает житься финансово очень тяжело. Я уезжал в сентябре 2022 года, имея зарплату порядка 50 тысяч рублей, и с тех пор ситуация мало изменилась. Приходится постоянно искать более дешевое жилье, мириться с условиями обитания в нем, сильно экономить на продуктах, исключать любые необязательные расходы.
Фактически, говоря о своем бюджете, я постоянно сижу как на пороховой бочке. При этом, если абстрагироваться от персонального денежного фактора, мне нравится Грузия, ее характер и самобытность. Здесь я подчас ощущаю в окружающих — а изредка даже в себе — ту внутреннюю свободу, с которой прежде и вовсе не был знаком, а еще регулярно вспоминаю лемовское «человеку нужен человек». По-моему, именно грузинский пример на зависть созвучен этой идее.
Тбилиси
RuelleRuelle / UCG / Universal Images Group / Getty Images
Самое тяжелое — это полная невозможность легализоваться в какой-либо стране и туманные перспективы, в большинстве сценариев грозящие вынужденным возвращением в Россию. При всем желании я не могу ни чувствовать себя как дома, ни строить планы на будущее, поскольку на сегодняшний день «есть только миг между двумя визаранами, именно он называется жизнь».
Тщательно готовлюсь к визарану на случай неудачи, продумываю дальнейший маршрут, принимаю прочие меры, но осознаю, что ситуация всегда может измениться в худшую сторону, когда даже предосторожности не помогут.
Список стран, где я финансово могу позволить себе находиться, довольно короток, во многих из них ужесточается миграционное законодательство, так что статус вечного туриста — моя главная ахиллесова пята. Небольшой «тектонический сдвиг» — и мне придется или в прямом смысле слова жить на чемоданах, или вынужденно возвращаться в страну своего гражданства. Подобные мысли угнетают.
Всерьез я скучаю только по России прошлого — России моей юности, уже тогда сильно настораживающей по целому ряду факторов, но все-таки куда более беззаботной. А также по возможности чувствовать себя в относительной безопасности и при этом полноценным — членом коллектива и общества, гражданином, носителем языка, список можно продолжать.
Увы, в сегодняшних реалиях приходится выбирать, и я веду перманентный ожесточенный спор с самим собой: кто, когда и в чем ошибся, раз мы оказались в нынешней точке, и каков в данном случае лично мой вклад. Схожие рассуждения и помогают коротать дни — невесело, но как есть.
Я доволен жизнью за границей. В Сербии у меня есть друзья, отношения, хобби. Я стал больше зарабатывать. Белград небольшой, по сравнению с Москвой, где я жил до отъезда. Я просто стал больше успевать.
Хотя первые год-полтора было эмоционально тяжело. Однако без такого кризиса я бы не пошел в терапию, что оказалось суперполезно.
Раз в неделю точно скучаю по России. Я тоскую по той жизни, которая была отнята у меня войной. Но я напоминаю себе, что в Сербии у меня уже выстроена хорошая жизнь. Если придется уехать из Белграда, то я точно буду скучать и по нему. Вдобавок прочтение новостей из России отрезвляет и не дает уйти в эмигрантскую тоску.
В целом я доволен жизнью. Не скажу, что полюбил Сербию, но с каждым годом она мне все более симпатична (несмотря на очевидные минусы). Здесь получше, [чем в России], климат, принимающие доброжелательные люди. Много добра от них улавливаю. За четыре года освоился и обзавелся несколькими компаниями по интересам. Все русскоязычные, с местными пока не получается дружить. В Белграде можно найти приятелей на любую тему и любой движ на русском языке. А еще здесь не нужен VPN.
Самое сложное в эмиграции — прожить первые три года с недиагностированной депрессией. Еще я постоянно скучаю по России. По нашей природе, по воздуху, по чувству принадлежности. Как спел Шевчук, «где-то больше добра и свободы, но родины нету». Вся правда.
Никак не справляюсь с этим чувством. Убеждаю себя, что поступил правильно. Всякий раз, когда читаю новости, понимаю, почему я тут, а не там. Это бесконечно печально, но я стараюсь думать о будущем и о том, как выживать и процветать в меняющемся мире. Прошлое было прекрасно, но его больше не будет. Скажем ему спасибо, пусть продолжает жить в наших сердцах. А впереди много новых друзей и новых дорог.
У меня получилось сделать стабильный ВНЖ, снять нормальную квартиру, оформить страховку, открыть счет в банке. Спасибо Испании за относительно мягкую миграционную политику. Знание, что, даже если все вдруг пойдет не по плану и я не смогу продлить ВНЖ, меня никто не депортирует и я смогу продолжить жить в этой стране и потом все равно легализоваться, делает жизнь немного более спокойной.
Еще важно сказать, что Испания — фантастически красивая страна. Это самое красивое место, где я когда-либо жила. В остальном — все сложно, так как я за четыре с лишним года не смогла встроиться в местный ритм жизни, найти единомышленниц и подруг, привыкнуть к шуму, культурным особенностям и так далее. Размышляю о новой эмиграции. Это страшно, но продолжать жить в Испании мне тяжело.
Барселона. 2026 год
Paco Freire / SOPA Images / LightRocket / Getty Images
В Испании у меня случилось жесточайшее раздвоение реальности. Я работаю в НКО, помогающей политзаключенным, ежедневно читаю все самые ужасные новости о политических преследованиях в России и обрабатываю их. В это же время за окном — беззаботная жизнь. Люди медленно прогуливаются по улицам, многие выглядят счастливыми, часто собираются семьями на балкончиках, громко смеются и много общаются.
Раз в пару недель здесь какие-нибудь праздники. Вдалеке зеленеют прекрасные горы, каждый день солнечно, после школы дети радостно носятся в нашем дворе, и их родители в это время попивают пиво или кофе за разговорами. В паре километров шумит море.
А в ноутбуке и в разговорах с мужем на кухне — аресты, пытки, обыски, смерти и война. Иногда возникает ощущение, что я схожу с ума. Бывает сложно поверить, что в мире может одновременно существовать такое счастье и покой (какие царят в городе, где я живу) и такая боль, разрушения и беды (которые происходят в России и из-за действий России).
Мне кажется, что я не справляюсь, и в моей груди зияет черная дыра. Иногда в рутине не обращаю на нее внимания, но фоново ощущаю утрату ежедневно. Страшно скучаю по семье, по Москве 2018–2019 годов, по друзьям, которые либо разъехались по миру, либо остались в Москве.
Часто смотрю старые фотки. Наверное, это немного помогает. Еще однажды помог внеплановый созвон с подругой, которая сейчас живет в Берлине. Ей тоже тяжело, и она тоже очень скучает по дому в Москве. От осознания, что я не одна в этой боли, боль немного стихает.
В целом доволен жизнью, но это очень сложный путь. С другой стороны, пока ты его проходишь — ты становишься устойчивее. Те мелочи, которые раньше казались непреодолимыми проблемами, оказались реально мелочами. Новую страну люблю за дух свободы, это очень ощущается в общении с людьми и в целом витает в воздухе.
Самым непростым было бесконечное ожидание и смутное будущее. Я проходил процедуру репатриации, очередь на консульскую проверку растянулась на два с половиной года, которые я провел в Кыргызстане в горах. Ощущение безвременья, как будто в тюрьме сидишь. Только тюрьма у тебя в голове. Пока я жил в эмиграции, умерла бабушка, мы с ней были очень близки, до сих пор чувствую вину за то, что не смог приехать с ней попрощаться.
Хайфа. 2022 год
Alamy / Vida Press
Скучаю по людям, скучаю по местам силы, приходится искать новые, это оказалось сложно. Скучаю по хвойному лесу и зеленому полотну под ногами летом (я из Новосибирска). Скучаю по сменам сезонов. К счастью, у меня есть близкий круг друзей, с которыми мы ежедневно переписываемся и созваниваемся несколько раз в неделю. Без этого было бы сильно сложнее. Когда становится особенно грустно, включаю музыку и иду гулять, пока не почувствую усталость. Все преодолимо — главное сохранить себя.
За исключением того, что я нахожусь тут без визы и, соответственно, никакие документы оформить не могу, мне очень нравится. Страна очень красивая. Люди доброжелательные, вкусная кухня. Язык сложный, но интересный. По вайбу мне напоминает Россию 2000-х, когда экономика росла, доходы людей тоже росли, и в целом люди с оптимизмом смотрят в будущее.
Мне непросто было найти работу и переживать сокращение с работы в эмиграции без какой-то ясности, с ощущением, что тебя в любой момент могут депортировать или не пустить на следующем визаране. Но это все дело житейское. Самое тяжелое было прощаться с бабушкой, не зная, что вы видитесь в последний раз и, когда ее не станет, меня не будет рядом.
Ханой, Вьетнам. 2022 год
Andy Soloman / UCG / Universal Images Group / Getty Images
По России почти не скучаю. Скучаю по родственникам и друзьям, но послевоенная Россия — это место для меня очень мрачное и неприветливое. Я ездила в 2024 году, и мне было очень тоскливо наблюдать, как все изменилось.
Я работаю удаленно и в плане дохода ничего не потерял, но все же уровень жизни в Москве на три головы выше чем в Астане. Было ощущение, что сделал шаг назад. Полюбить новую страну не смог. Отношение скорей нейтральное. Люди в принципе здесь такие же, как и в России. Разницы никакой и ощущение, что просто в другой российский регион переехал, если бы не разница валют и другие мелочи.
Сложностей не было никаких особо — я востребованный айтишник. Карты на удивление здесь российские почти везде принимают. В крайнем случае можно снять деньги в банкомате. Снял квартиру. Потом сменил на другую в более удобном районе.
В России я мало общался в офлайне. А онлайн-общение везде доступно. Раньше я любил гулять по паркам в Москве — тут климат и отсутствие лесов огорчают. Думаю переезжать в Россию. Меня мобилизация в итоге обошла стороной, а признаков новой не вижу. Но особо не жалею, что переехал. Пожил в другой стране. Тоже полезный опыт.
Мне не нравится в Израиле, и это чужая для меня страна. Я здесь, потому что [тут] было легче всего получить сразу гражданство и не думать про продление ВНЖ и так далее.
Мне не нравится ближневосточный менталитет, я очень люблю Москву, где я жила всю жизнь
Мне непросто было обнулить весь свой социальный капитал. В России у меня хорошая специальность, работа и перспективы. Здесь меня как-то не взяли работать в магазин на кассу. Это придавало всему происходящему ощущение абсолютной безысходности.
Первые два года я жила с мыслью, что скоро вернусь. Что надо переждать, просто тут как-то жить, но без цели оставаться тут и пускать тут корни. Сейчас я понимаю, что обратно возвращаться некуда, а тут я быть не хочу. Даже несмотря на то, что у меня теперь есть тут хорошо оплачиваемая работа по специальности, я все еще и не тут, и не там
В 2022 году я вообще не знал, как жить дальше.
Я уехал в Сербию через пару месяцев после начала войны, прервав свой запой на неделю. Даже там, в синем угаре, было понятно, что дальше стране начнет стремительно хужеть, а если закроют границы, то скоро настанет совсем. Стране со свежими воспоминаниями о тоталитарном прошлом отбежать назад очень легко. Все будет: люльки, наручники и порванный рот…
Уезжал с небольшими деньгами, было около трехсот евро. Первые полгода в Сербии я жил в палатке в парках, ездил на визаран автостопом, хватался за любые подработки, почти все необходимое покупал на блошиных рынках. Пил шмурдяк, ел просрочку.
Киоск возле границы Сербии и Боснии и Герцеговины — самом популярном направлении для визарана у россиян. Деревня Сремска Рача, Сербия
Instagram ivan_neudalimo
Все равно залез в долги: не было подходящей для местных условий специальности, удаленной работы, а главное — знания иностранных языков. Выучу! Думал я. Оказалось, что это непросто.
Знакомая жизнь кончилась, и никакого понятного будущего не предвиделось. Можно было закрыть глаза и падать. Это стало самым экстремальным из моих путешествий.
В конце нулевых я учился в педколледже. Преподом по изо был седой дедушка, не помню имени-отчества. Как-то он задал нам рисунок на свободную тему. Я нарисовал дорогу, вьющуюся через поле, с повешенными людьми на столбах по обочинам с обеих сторон, и машину, уходящую вдаль, с надписью на заднем борту «НКВД». После урока препод вернул мне мой рисунок с густо зачеркнутой аббревиатурой. Я возмутился: мол, зачем?! На что получил ответ, что это, мол, опасно. Помню, как подумал: совсем ты башкой поехал, старый… Оглянись, дед, те времена в России давно прошли и уже никогда не вернутся, на фиг было картину портить!
Ох, прозорливый дедушка, как же ты был прав.
<…>
Всю свою сознательную жизнь в России я беззаботно путешествовал, любил приключения, трудился на интересных работах, писал стихи и прозу. Был вне политики. Да… Политика тебя не касается, пока не коснется… В феврале 22-го все сломалось, планы рухнули. Как пел БГ: «Теперь наше слово — сумма слогов, время отчаливать от этих берегов».
Скучать было некогда. Но ничего, потихонечку дело выправилось. Я освоил рабочую специальность, которая меня выручила. Я по-прежнему тут на птичьих правах: нет ни ВНЖ, ни договора о работе, ни своего дома, и никакой уверенности в завтрашнем дне. Но я ни разу не пожалел, что уехал: с моей тревожностью в России я бы не жил, а страдал. Все первые дни, недели, месяцы, годы я открывал утром новости и радовался, что я не там, не в России, не в позоре, не в окопе. Радуюсь и поныне.
В Сербии я заново начал жить, во многих смыслах. Прошел 12 шагов, познал трезвость, подучил язык, излечился от депрессии и множества болячек, на которые раньше не обращал внимания. Путь этот еще не окончен, восстановление займет неизвестно сколько времени, но это уже не аварийный ремонт, а техобслуживание.
Мне 39. Жизнь только начинается.
Сначала [в эмиграции] было проще, была хорошая работа, можно было тянуть очень дорогую жизнь в эмиграции. Сейчас на рынке труда хаос, работы нет, делаем свой продукт, но абсолютно без денег это тяжело. Были периоды, когда одно яйцо и половина картошки в день — это был довольно нормальный рацион. Вариантов просто нет, не сдаемся и пашем дальше. Надеюсь, что вижу свет в конце и смогу вернуть нормальную жизнь. Но от внезапно упавшей небольшой кучки денег я бы не отказалась :))
Ереван. 2026 год
Alexander Patrin / TASS / ZUMA Press / Scanpix / LETA
Я могу много чего в душе не принимать в Армении, но это только моя позиция, я тут в гостях, и, даже если я хочу иногда на что-то поворчать, я всегда помню, что в самый страшный момент нашей жизни Армения просто приняла нас, спрятала и пригрела. Это главнее и важнее всех бытовых трудностей. Я уже придумала себе эскиз тату, которое набью перед отъездом в память об Армении.
Пока все было хорошо, я часто скучала по России, но в то же время радовалась, что была возможность уехать. Когда в сутки рацион из яйца и половины картошки, скука совсем ушла на самый дальний план.
Я уезжала с четырьмя детьми и стареньким папой. Я единственный взрослый в семье и единственный источник доходов. Сначала уехала в Армению, потом в Черногорию. Прожила четыре года в Черногории, в этом году переехала в Литву по гуманитарной визе.
Здесь младшие дети пошли в бесплатные школу и садик на литовском, очень нравится климат (я из Питера). Старшие двое за это время выросли и живут теперь самостоятельно (Германия, Петербург). При этом я фрилансер. Но у меня были накопления, и удается нормально зарабатывать. Работаю очень много, к счастью.
Самое сложное — это неопределенность и невозможность ничего планировать. Вот Черногория взяла и ужесточила условия пребывания, из-за чего пришлось искать возможность уезжать по гуманитарной визе в ЕС. Такая возможность у меня есть, так как я журналист в антивоенном издании. Хотя это и было непросто, потребовало больших стараний, и я уже не понимала, куда мне бежать.
Вильнюс. 2026 год
© Marnix Vos / Alamy / Scanpix / LETA
Еще для меня сложны бесконечные бюрократические квесты, а также непрерывные внезапные затраты (папина дорогая медицина — он не получит страховку, так как не платил налоги). Но оставаться в России было бы в сто раз страшнее, а сейчас путь туда мне закрыт.
Я была и есть патриот Европы. Да, может быть, часть этой Европы (Питер и Львов) больше не увижу. Зато на своей машине объездила все Балканы, пока не было шенгена. Теперь езжу по всей Литве и немножко по другим странам. Кирхи, мостики, новые города, свежий воздух, Гёте с Мицкевичем — вот так и не скучаю [по России].
Моя жизнь сложилась отлично, я нашла работу с валютной зарплатой, вышла замуж, завела собаку. В Грузии низкие налоги, красивая природа и не сложно получить ВНЖ.
Самое непростое — понять, что город, с которым я не успела попрощаться, навсегда изменился, и даже когда я приезжаю изредка увидеть семью, то все равно там все чужое. Сложно осознавать, что больше не вернуть прежнюю жизнь. Трудно сблизиться с людьми, так как пару лет все новые друзья были на чемоданах и было очень яркое чувство одиночества. Да и страшно от совершенно непонятного будущего. Даже не моего, а мира.
На четвертый год я не скучаю по России, уже просто боюсь этой страны. По России нет тоски, а есть по бабушке и дедушке, которые не могут из-за здоровья приехать ко мне и увидеться. А Россия — начинаешь привыкать, что это уже не часть тебя
Мы выехали всей семьей: сначала в сентябре 2022 года в КЗ рванули муж и сын-студент. Как устроились и муж нашел работу и квартиру, так в феврале 2023-го к нему прилетела я с маленьким младшим сыном. Конечно, не все было просто, особенно учитывая, что ехали мы без подготовки, без связей и какой-либо поддержки.
Но справились, и сейчас, спустя четыре года, у нас все нормально. Студент вновь, спустя три года, вернулся к учебе по своей специальности, уже в Алматы в местном вузе (очень надеюсь, доучится теперь уже до диплома). Младший сын ходит в садик. Муж работает в западной фирме и нас всех содержит, а я стала домохозяйкой (в РФ работала врачом). Правда, не успели получить ВНЖ по старым правилам, а теперь это стало крайне сложно после изменений законодательства весной этого года. Ну ничего, живем по разрешению на временное проживание уже четвертый год — его пока выдают без проблем.
Живем в Алматы. Нравится то, что на самом деле чувствуется общий бэкграунд, как будто это не совсем заграница ;) В общественной и бытовой жизни алматинцев много знакомого, общаемся на русском языке, люди в целом доброжелательны, не требовательны, очень хорошо относятся к детям. Ксенофобии, на мой взгляд, намного меньше, чем в Москве (откуда мы приехали).
Алматы. 2026 год
Jakub Porzycki / NurPhoto / Getty Images
Учитывая, что выезд мужчин семьи был похож на бегство, без подготовки, в неизвестность, — это был очень большой психологический стресс для всех: страх, тревога, усталость, депрессия… Но мотивация (спасти сына от войны) заставила нас все это преодолеть, ну и, наверное, удача тоже была. Все остальные вопросы и проблемы решались «в рабочем порядке», в том числе и с помощью таких же релокантов — товарищей по несчастью.
Оговорюсь сразу: при выезде из РФ у нас были деньги (у нас всегда есть финансовая подушка безопасности). Их хватило где-то на четыре месяца жизни — как раз до первой зарплаты мужа.
Конечно, скучаем по России, так как на родине осталась вся наша прежняя жизнь, наши родные и близкие люди, наши любимые питомцы (кошки). Раз в год мы ездим домой: муж примерно на неделю-две по делам, я с младшим сыном на два месяца (в этом году были в Москве в июле-августе). Студент ездил последний раз два года назад — потом уже сказал, что не будет рисковать.
Справляться с тоской помогает регулярное общение по телефону с оставшимися в Москве близкими, вот эти периодические поездки, то, что здесь мы вместе и поддерживаем друг друга, ну и то, что жизнь в общем-то наладилась и продолжается уже на новом месте. Я, имея свободное время, стараюсь больше общаться с местными людьми, налаживаю контакты и связи, задруживаюсь, чтоб не находиться в социальном вакууме.
Считаю наш опыт релокации на данный момент удачным (хотя без ВНЖ перспективы на отдаленное будущее здесь довольно туманны).
На сегодняшний день все хорошо. У нас получилось. За все это время в Россию я не возвращался, и, если честно, совсем не хочется. Португалия, как и любое другое место, имеет свои особенности. Но в целом тут очень хорошо, чувствуешь себя в безопасности. Очень добрые и отзывчивые люди. Все на позитиве
Демонстрация против Путина в Лиссабоне. 2024 год
Horacio Villalobos / Corbis / Getty Images
В эмиграции самое сложное — это чувство неизвестности и страха. Уезжали без работы, с двумя маленькими детьми и с последними сбережениями. Я не был готов к предательству со стороны родителей. Они меня считают трусом и идиотом. И совершенно не стесняются в формулировках. С отцом с сентября 2022 года я так и не разговариваю. Точнее, он со мной
Не скучаю совсем. Первые два года было тяжело, постоянное чувство неуверенности в своих действиях и полное отсутствие поддержки со стороны родителей. В тот самый момент, когда тебе нужна эта поддержка, как никогда.
Занимался с психологом, сначала пытался пережить все сам. Но это невероятно сложно. В итоге кое-как справился на четвертый год. А теперь у меня страх ехать в Россию и отсутствие какой-либо цели [для поездки] и необходимости. Я уже не тот человек
В целом я довольна жизнью за границей. Отношение к детям и матерям очень бережное. Это проявляется и в людях, и в обстановке вокруг — везде цветы, ухоженные парки, много зелени, детские комнаты. Я поступила в один из лучших вузов страны, в государственный университет Стамбула, всего за 140 тысяч рублей в год. Сменила работу, и оказывается, я хорошо преподаю — теперь работаю на себя.
[В России] я всегда старалась искать красоту вокруг. Панельки, вьюга, речка, даже мусор (я серьезно!). Оказывается, если красоту искать не приходится, а она просто есть, самочувствие заметно улучшается. Ухоженные дома, спроектированный ландшафт, башня, которую видно с любой точки города…
Самое сложное — это языковой барьер, культура. Меня пугало то, насколько все любопытные и приветливые. Меня остерегали, что это лицемерие. Возможно, я не знаю, что в головах людей на самом деле.
Конечно, есть ностальгия. По понятному и знакомому, по книжкам с «Озона», по местному планетарию, по дороге, которая занимает максимум 40 минут.
Стамбульский университет
Konstantin Kalishko / Zoonar GmbH / Alamy / Scanpix / LETA
Время от времени я скучаю по России. Когда все вокруг не понятно — тянет к понятному. А потом моя мама расскажет, как у них всю ночь грохотали дроны и как бензина нет, что уснули в пять утра и сидели в коридоре — и это Центральная РФ, недалеко от Москвы. И я понимаю, что книжки с «Озона» и планетарий того не стоят :(
Когда я училась в школе, я очень хотела переехать за границу. Такой у меня был бунт подростковый. Мама сказала, что наш местный университет работает по программе обмена и что ее подруга так уехала в Канаду и там и осталась. Я поверила и придумала себе план. В 2021-м я выпустилась из школы, а в 2022-м… все закрыли, перекрыли и отменили. Грустно. Скучаю по тому, чем могла бы быть Россия.
Новая жизнь для нас фактически только начинается. Как не любить Францию? Сейчас у нас с женой статусы беженцев и ВНЖ на 10 лет. Нашей дочке семь месяцев, она родилась уже во Франции. А я веду блог о новой жизни и начинаю перезапуск небольшого бизнеса, которым занимался в России. Надеюсь, когда-нибудь я смогу вернуться и в журналистику, в независимые медиа. Во Франции у нас есть будущее. В России его не было.
Самыми ужасными были бытовые условия и ощущение безнадежности в первые месяцы периода прошения убежища. Тяжело было до этого метаться по странам, получать отказ в ВНЖ Турции и гуманитарной визе Германии.
Скучаем по родителям, по друзьям. По стране и родному городу меньше. Все очень сильно изменилось. Мы уезжали сознательно. Знали, что обратного пути нет. Нужно выживать, не время скучать. Мы прошли через большие испытания, дальше должно быть проще.
Сразу скажу, что я не эмигрировала полностью, я живу на две страны, езжу в Россию. Уехала, прожила год, решила, что за этот год пойму и решу, остаюсь или нет. В итоге пришла к двойной жизни.
В целом я довольна, но, конечно, есть много раздражающих мелочей и тоска по дому. В Перу мне нравится климат, доброжелательность и открытость людей, расслабленность. Ну и самое главное — ощущение свободы и безопасности.
Лима, Перу. 2024 год
Sheng Jiapeng / China News Service / VCG / Getty Images
[Не нравится] тоска по дому, отсутствие рядом людей, которые бы понимали меня. Особенности местной культуры — договоренности и обещания не работают, все делается долго и с большими нервными затратами.
Скучаючасто [по России], справляюсь тем, что возвращаюсь сюда.
С первого месяца мне живется и продолжает житься финансово очень тяжело. Я уезжал в сентябре 2022 года, имея зарплату порядка 50 тысяч рублей, и с тех пор ситуация мало изменилась. Приходится постоянно искать более дешевое жилье, мириться с условиями обитания в нем, сильно экономить на продуктах, исключать любые необязательные расходы.
Фактически, говоря о своем бюджете, я постоянно сижу как на пороховой бочке. При этом, если абстрагироваться от персонального денежного фактора, мне нравится Грузия, ее характер и самобытность. Здесь я подчас ощущаю в окружающих — а изредка даже в себе — ту внутреннюю свободу, с которой прежде и вовсе не был знаком, а еще регулярно вспоминаю лемовское «человеку нужен человек». По-моему, именно грузинский пример на зависть созвучен этой идее.
Тбилиси
RuelleRuelle / UCG / Universal Images Group / Getty Images
Самое тяжелое — это полная невозможность легализоваться в какой-либо стране и туманные перспективы, в большинстве сценариев грозящие вынужденным возвращением в Россию. При всем желании я не могу ни чувствовать себя как дома, ни строить планы на будущее, поскольку на сегодняшний день «есть только миг между двумя визаранами, именно он называется жизнь».
Тщательно готовлюсь к визарану на случай неудачи, продумываю дальнейший маршрут, принимаю прочие меры, но осознаю, что ситуация всегда может измениться в худшую сторону, когда даже предосторожности не помогут.
Список стран, где я финансово могу позволить себе находиться, довольно короток, во многих из них ужесточается миграционное законодательство, так что статус вечного туриста — моя главная ахиллесова пята. Небольшой «тектонический сдвиг» — и мне придется или в прямом смысле слова жить на чемоданах, или вынужденно возвращаться в страну своего гражданства. Подобные мысли угнетают.
Всерьез я скучаю только по России прошлого — России моей юности, уже тогда сильно настораживающей по целому ряду факторов, но все-таки куда более беззаботной. А также по возможности чувствовать себя в относительной безопасности и при этом полноценным — членом коллектива и общества, гражданином, носителем языка, список можно продолжать.
Увы, в сегодняшних реалиях приходится выбирать, и я веду перманентный ожесточенный спор с самим собой: кто, когда и в чем ошибся, раз мы оказались в нынешней точке, и каков в данном случае лично мой вклад. Схожие рассуждения и помогают коротать дни — невесело, но как есть.
Я доволен жизнью за границей. В Сербии у меня есть друзья, отношения, хобби. Я стал больше зарабатывать. Белград небольшой, по сравнению с Москвой, где я жил до отъезда. Я просто стал больше успевать.
Хотя первые год-полтора было эмоционально тяжело. Однако без такого кризиса я бы не пошел в терапию, что оказалось суперполезно.
Раз в неделю точно скучаю по России. Я тоскую по той жизни, которая была отнята у меня войной. Но я напоминаю себе, что в Сербии у меня уже выстроена хорошая жизнь. Если придется уехать из Белграда, то я точно буду скучать и по нему. Вдобавок прочтение новостей из России отрезвляет и не дает уйти в эмигрантскую тоску.
