«Я пыталась сказать, что в любом случае ее заберу». С началом большой войны тысячи украинских детей оказались в России — без возможности вернуться домой. Вот история семьи из Харьковской области, разлученной прямо 24 февраля
0
В октябре в издательстве «Медузы» вышла книга «Краденое детство. Как Россия похищает украинских детей — и как украинцы возвращают их домой». Ее написали журналисты Нина Назарова (Россия) и Святослав Хоменко (Украина) и помог издать фонд StraightForward Foundation. Авторы с самого начала большой войны следили за тем, как тысячи детей с разрушенных российской армией украинских территорий увозят вглубь России. С некоторыми разлученными семьями им удалось связаться, так и родилась идея этой книги. В ней подробно описаны четыре сценария того, как проходила незаконная депортация детей. Одна из героинь «Краденого детства» — Вероника из Харьковской области, которая выехала с родственницей с оккупированной территории и не смогла вернуться к маме. Мы целиком публикуем главу «Вероника прячется в подвал» — о том, как и где девочку застало начало войны.
24 февраля 2022 года Нина Власова проснулась от телефонного звонка. За окном было темно. Звонила ее дочь, 12-летняя Вероника. Еще не подняв трубку, Нина увидела: на часах нет и пяти утра. Значит, что-то точно случилось.
В последний раз Нина с Вероникой виделись накануне дома, в селе Пыльная, в часе езды от Харькова, прямо на границе с Россией. Нина в прошлом была военной: несколько лет она воевала против сепаратистов в Донбассе, а демобилизовавшись, вернулась в родные места. Воспитывала дочку, открыла в Харькове небольшой бизнес — пару киосков с шаурмой. Постоянного присутствия на точках бизнес не требовал, но Нина регулярно наведывалась туда убедиться, что все идет как надо.
Очередной визит обещал стать ровно таким же, как множество предыдущих. В среду вечером Нина уехала в Харьков, пообещав дочери вернуться на следующий день в обед. Вероника уже неоднократно ночевала одна, но в этот раз решила отправиться в гости к родне — тетя Татьяна Мельник
, родная сестра ее мамы, медсестра по образованию, жила в соседнем селе Борисовка, в получасе пешком от Пыльной. Там как минимум можно было провести время веселее, чем дома одной: у Татьяны и ее мужа Сергея была биологическая дочь Александра, ровесница Вероники, и две приемные дочери — еще одна Александра, которой было одиннадцать, и ее девятилетняя сестра Диана.
Вероника добралась до родственников, они вместе поужинали и легли спать. Проснулась вся семья в начале пятого утра от страшного грохота.
Почти одновременно на российском телевидении началась трансляция экстренного обращения Владимира Путина. За три дня до этого президент объявил, что Россия признает независимость «ЛНР» и «ДНР». Его речь по этому поводу почти целиком представляла собой обширный экскурс в историю, как ее понимал Путин: фактически он вообще отказывал Украине в праве на государственность. Пока главы европейских стран осуждали нарушение международного права, в соцсетях расходились мемы, в которых президента РФ сравнивали с болтливым таксистом или с учителем ОБЖ, которого позвали заменять заболевшего преподавателя истории. В тренды твиттера вышел тег #нетвойнесУкраиной. «Чувствую себя динозавром, наблюдающим за метеоритом», — написала одна из пользовательниц соцсети. Но многие и тогда думали, что признанием самопровозглашенных республик все и закончится.
Теперь, в ночь на 24 февраля, Путин объявил о начале «специальной военной операции» с целью «защиты людей, подвергавшихся геноциду со стороны киевского режима», а также «демилитаризации и денацификации» Украины (российская пропаганда не первый год бездоказательно твердила, что у власти в Киеве находятся неонацисты). Спустя минуты после этого объявления жители десятков украинских городов проснулись от взрывов российских ракет, бомб и снарядов. Одна из них разбудила Веронику Власову и ее родственников.
«Я помню, на часах было 04:21 утра, мы бежали к яме, в которой стоял водный насос, во дворе тетиного дома, — вспоминала потом девочка. — Дядя кричал нам, чтобы мы поскорее собирались, надевали куртки, что-то теплое, а потом нас по одной к этой яме переводил».
Маме она позвонила уже из этого укрытия. «Мама, тут стреляют!» — кричала Вероника в трубку. На фоне голоса дочери Нина слышала хорошо знакомые ей со времен службы звуки минометного обстрела.
Автомобили объезжают дороги по полю, чтобы покинуть Харьков после начала российского вторжения, 24 февраля 2022 года.
Antonio Bronic / Reuters / Scanpix / LETA
Украинский военный на боевых позициях на окраине Харькова, 24 февраля 2022 года.
Maksim Levin / Reuters / Scanpix / LETA
Жители Харькова прячутся от обстрелов в метро, 24 февраля 2022 года.
Sergey Kozlov / EPA / Scanpix / LETA
Кое-как попытавшись успокоить дочь, Нина бросилась обзванивать соседей, знакомых, бывших сослуживцев, пытаясь добыть как можно больше информации о том, что происходит в приграничных селах. Довольно скоро стало понятно: ночью российские войска перешли границу и большими силами стремительно движутся в сторону Харькова.
Когда на улице рассвело, Нина прыгнула в машину и решила попробовать прорваться к дочери самостоятельно. В полвосьмого утра Власова была в Салтовке — огромном спальном районе на северо-востоке Харькова. Здесь, возле конечной станции метро, уже стоял блокпост украинской армии: 92-я механизированная бригада ВСУ под обстрелами российских войск разворачивала на окраинах Харькова оборону второго крупнейшего города Украины. Военные на блокпосту не выпускали из города никого: слишком опасно. Скандалить с ними не было смысла, и Нина повернула обратно.
* * *Борисовка — село небольшое, до начала полномасштабной войны тут жили меньше трех сотен человек. Расположено оно прямо на границе с Россией: огороды некоторых местных жителей упирались в зеленую сетку, похожую на те, которыми ограждают детские площадки в больших городах.
Сразу за этим забором протекает река Липчик — хотя рекой это можно назвать с большой натяжкой: летом ручеек легко просто перепрыгнуть. За Липчиком начиналась Россия. До 2014 года многие местные ходили на работу или просто к знакомым в гости в соседнее российское село Солнцевка — попадали они туда через дамбу, сооруженную над ручьем. После аннексии Крыма и начала конфликта в Донбассе дамбу раскопали, а возле ее остатков поставили небольшой вагончик, в котором постоянно дежурили несколько пограничников; тогда же появился зеленый забор. С тех пор единственным способом легально попасть в Россию остался большой погранпереход в Гоптовке, километрах в пятнадцати на восток. Ближайший стационарный пункт украинской погранслужбы находился в той же Гоптовке, однако людей в камуфляже видели в Борисовке часто: они то проходили вдоль забора со служебным псом, то заезжали в магазин в центре села.
Многие жители приграничных сел Харьковщины продолжали считать официальный переход границы ни к чему не обязывающей формальностью. В здешних краях долгие годы процветала мелкая контрабанда: было бы желание проникнуть на территорию соседнего государства, а зеленый забор помехой не станет. В России всегда заметно меньше стоило топливо, а из Украины по тайным тропам выносили продукты — особенно выгодным считалось продавать за границей грецкие орехи. В общем, нелегальные хождения туда-сюда давали дополнительный заработок многим здешним обитателям.
В начале 2022 года никакого роста напряженности жители Борисовки не чувствовали. Война обрушилась на их село в ночь на 24 февраля 2022 года, когда оно подверглось артиллерийскому обстрелу с территории России. Его военный смысл определить сложно: на территории Борисовки не было никаких стратегически важных объектов, там не дислоцировались подразделения украинской армии. По факту речь шла просто о хаотичной атаке на ближайший к границе населенный пункт.
Ночной обстрел застал жителей села врасплох. Он же принес первые жертвы этой войны. Неподалеку от вагончика у насыпи нашли тела трех пограничников: их накрыли одеялами и похоронили только спустя несколько дней. Четвертый пограничник потерял ногу: его успели быстро погрузить в машину и довезти до Харькова. Другая пассажирка этого автомобиля — 15-летняя девочка, получившая осколочное ранение шеи, когда она, как и Вероника, бежала в подвал во дворе своего дома, — умерла по дороге в больницу.
Впечатления жителей Борисовки от всего этого оказались настолько сильными, что люди еще долго ходили ночевать в подвалы: расстилали на полу матрасы и спали в теплых куртках, шапках и ботинках, накрываясь одеялами. Несмотря на то что село больше не обстреливали, оставаться ночью на поверхности было страшно. К тому же россияне разместили рядом с Борисовкой артиллерию — и звуки ночных «вылетов» не давали спокойно спать.
Татьяна своим погребом не обзавелась, поэтому ее семья ходила на ночь в подвал соседнего двухэтажного жилого дома: длинный коридор, от которого отходили двери в индивидуальные «комнатки». Там было тесно и холодно, но спокойнее, чем на поверхности.
* * *В самые первые дни войны Вероника с Ниной общались почти без проблем. После обстрела в Борисовке пропало электричество, тут же «легла» мобильная связь украинских операторов, но до села добивал сигнал расположенных недалеко российских вышек. Роуминг стоил не так уж и дорого, поэтому местные теперь связывались с родными в Украине через Россию. Нина созванивалась с дочерью хоть и ненадолго, зато практически каждый день. Ничего особенного ни у одной из них не происходило, им было важно просто услышать голоса друг друга.
«Мама сначала очень испугалась. Она думала, что в Борисовке уже одни руины, что-то в этом роде, — вспоминает Вероника. — Поэтому она сначала говорила, чтобы мы оттуда уезжали. Когда мы ей объяснили, что у нас происходит, то она сказала, чтобы мы ее подождали, потому что она к нам приедет».
«Связь была хорошая, — добавляет мама девочки. — Я пыталась морально поддержать дочь, сказать, что я в любом случае ее заберу. Что все будет хорошо, что бояться обстрелов не нужно. И никому грубить или хамить тоже не нужно».
Впрочем, грубить и хамить девочке было просто некому: маленькая Борисовка явно не входила в число приоритетов российской армии, так что первые несколько дней здесь не было никаких признаков оккупации. Только потом сюда приехала машина с «гуманитарной помощью»: местным раздавали крупы, растительное масло, консервы, мыло, зубную пасту — всё российского производства. При этом в соседних селах Липцы и Лукьянцы жителям давали сосиски и колбасы производства местного мясокомбината, расположенного в Циркунах. Местные решили, что наверняка россияне банально ограбили завод, но по понятным причинам не протестовали.
Постепенно жизнь в Борисовке становилась тяжелее. Централизованного водоснабжения тут не было никогда: местные, как правило, качали воду из скважин электронасосами. Когда в Борисовке пропал свет, насосы запускали от генераторов, которых на село было буквально несколько штук; от них же заряжали телефоны. За водой выстраивались очереди, с топливом для генераторов тоже была напряженка.
Становилась все хуже мобильная связь: Вероника слышала, что говорит мама, а у Нины в трубке была тишина. Поговаривали, что российские военные включили какие-то глушилки.
Наконец, угнетала неизвестность: обрывочные сведения о том, что происходит, жители Борисовки узнавали из звонков родным, находившимся на подконтрольных украинскому правительству территориях. Проблема с источниками информации станет характерной для всех прифронтовых территорий: в сентябре 2022 года сотрудник дипломатической миссии одной из западных стран, доставив гуманитарную помощь в только что освобожденное село близ города Балаклея, с удивлением узнал, что многие местные живут в реальности, в которой Россия оккупировала весь восток Украины, а во Львов вошли польские войска и теперь там расплачиваются злотыми, а не гривнами.
Через несколько дней после обстрела сарафанное радио донесло, что в пустой дом Нины и Вероники Власовых в Пыльной вломились с обыском российские военные. Дом разграбили. Скорее всего, соседи указали оккупантам, где живут бывшие и нынешние украинские военнослужащие.
Следом российские военные появились в Борисовке — они заехали в село на БМП, проверили документы у людей, которых встретили на улице, а нескольких парней, ранее служивших в украинской армии, забрали на допрос. В этот раз жители Борисовки отделались легким испугом, но никто не знал, чем может обернуться следующий визит оккупантов.
В довершение всего Татьяна подхватила воспаление легких. Поначалу бывшая медсестра пыталась лечиться самостоятельно, а когда дома закончились все подходящие лекарства, стала искать медикаменты в ближайших оккупированных селах — но безуспешно. Тете Вероники становилось все хуже. Вскоре семья задумалась о том, чтобы выехать из Борисовки.
* * *Покинуть оккупированные территории Харьковщины в первые недели войны было сложной задачей. Украина стремилась создать условия для того, чтобы вывезти на подконтрольную ее правительству территорию как можно больше людей. Однако часто это оказывалось невозможно: российская армия в те дни пыталась окружить Харьков, и для того, чтобы добраться до этого города, пришлось бы пересечь линию фронта.
Одного уроженца Борисовки начало войны застало в Харькове. Он решил во что бы то ни стало добраться до села: шел пешком несколько дней по полям, лесам и посадкам, обходя блокпосты и избегая встречи с солдатами обеих воюющих армий, и все-таки дошел до родного села. Однако сам мужчина предостерегал земляков от повторения своего опыта: крайне рискованная затея.
Центр Харькова, 3 марта 2022 года.
Sergey Kozlov / EPA / Scanpix / LETA
Предпринимавшиеся украинскими властями попытки организовать гуманитарные коридоры не имели успеха. В первые дни марта украинская вице-премьер Ирина Верещук заявила, что Киев обратился к Москве с предложением установить режим тишины, чтобы мирное население Харьковщины могло эвакуироваться из оккупированных районов и зон боевых действий вглубь контролируемой Украиной территории. В свою очередь Россия тогда предлагала вывезти желающих жителей Украины, в том числе из самого Харькова, в Белгород, российский областной центр в тридцати километрах от границы, а оттуда — распределить по пунктам временного размещения на территории РФ. Ирина Верещук называла такие предложения неприемлемыми: в логике Киева украинские граждане должны получить убежище в своей стране, а не вывозиться на территорию государства-агрессора.
Так или иначе, у желающих покинуть Борисовку не было выбора: выезжать приходилось, во-первых, своим ходом, а во-вторых, в сторону России — чтобы не пересекать линию фронта. Второго марта семья Татьяны погрузилась в свою «девятку» с прицепом. Вместе с ними отправились двое односельчан: всего в небольшой машине уместились восемь человек, дети помельче сидели у взрослых на коленях.
Подобные решения вынужденно приняли еще сотни тысяч родителей в Украине. Уполномоченная по правам ребенка при президенте Владимире Путине Мария Львова-Белова официально заявляла, что за первые четырнадцать месяцев войны в Россию въехали 730 тысяч детей из Украины.
Нормальная мобильная связь появилась, только когда машина Татьяны проехала границу с Россией. Вероника набрала маму и сообщила, что она уже не в Украине. К вечеру второго марта девочка оказалась в Белгороде.
24 февраля 2022 года Нина Власова проснулась от телефонного звонка. За окном было темно. Звонила ее дочь, 12-летняя Вероника. Еще не подняв трубку, Нина увидела: на часах нет и пяти утра. Значит, что-то точно случилось.
В последний раз Нина с Вероникой виделись накануне дома, в селе Пыльная, в часе езды от Харькова, прямо на границе с Россией. Нина в прошлом была военной: несколько лет она воевала против сепаратистов в Донбассе, а демобилизовавшись, вернулась в родные места. Воспитывала дочку, открыла в Харькове небольшой бизнес — пару киосков с шаурмой. Постоянного присутствия на точках бизнес не требовал, но Нина регулярно наведывалась туда убедиться, что все идет как надо.
Очередной визит обещал стать ровно таким же, как множество предыдущих. В среду вечером Нина уехала в Харьков, пообещав дочери вернуться на следующий день в обед. Вероника уже неоднократно ночевала одна, но в этот раз решила отправиться в гости к родне — тетя Татьяна Мельник
, родная сестра ее мамы, медсестра по образованию, жила в соседнем селе Борисовка, в получасе пешком от Пыльной. Там как минимум можно было провести время веселее, чем дома одной: у Татьяны и ее мужа Сергея была биологическая дочь Александра, ровесница Вероники, и две приемные дочери — еще одна Александра, которой было одиннадцать, и ее девятилетняя сестра Диана.
Вероника добралась до родственников, они вместе поужинали и легли спать. Проснулась вся семья в начале пятого утра от страшного грохота.
Почти одновременно на российском телевидении началась трансляция экстренного обращения Владимира Путина. За три дня до этого президент объявил, что Россия признает независимость «ЛНР» и «ДНР». Его речь по этому поводу почти целиком представляла собой обширный экскурс в историю, как ее понимал Путин: фактически он вообще отказывал Украине в праве на государственность. Пока главы европейских стран осуждали нарушение международного права, в соцсетях расходились мемы, в которых президента РФ сравнивали с болтливым таксистом или с учителем ОБЖ, которого позвали заменять заболевшего преподавателя истории. В тренды твиттера вышел тег #нетвойнесУкраиной. «Чувствую себя динозавром, наблюдающим за метеоритом», — написала одна из пользовательниц соцсети. Но многие и тогда думали, что признанием самопровозглашенных республик все и закончится.
Теперь, в ночь на 24 февраля, Путин объявил о начале «специальной военной операции» с целью «защиты людей, подвергавшихся геноциду со стороны киевского режима», а также «демилитаризации и денацификации» Украины (российская пропаганда не первый год бездоказательно твердила, что у власти в Киеве находятся неонацисты). Спустя минуты после этого объявления жители десятков украинских городов проснулись от взрывов российских ракет, бомб и снарядов. Одна из них разбудила Веронику Власову и ее родственников.
«Я помню, на часах было 04:21 утра, мы бежали к яме, в которой стоял водный насос, во дворе тетиного дома, — вспоминала потом девочка. — Дядя кричал нам, чтобы мы поскорее собирались, надевали куртки, что-то теплое, а потом нас по одной к этой яме переводил».
Маме она позвонила уже из этого укрытия. «Мама, тут стреляют!» — кричала Вероника в трубку. На фоне голоса дочери Нина слышала хорошо знакомые ей со времен службы звуки минометного обстрела.
Автомобили объезжают дороги по полю, чтобы покинуть Харьков после начала российского вторжения, 24 февраля 2022 года.
Antonio Bronic / Reuters / Scanpix / LETA
Украинский военный на боевых позициях на окраине Харькова, 24 февраля 2022 года.
Maksim Levin / Reuters / Scanpix / LETA
Жители Харькова прячутся от обстрелов в метро, 24 февраля 2022 года.
Sergey Kozlov / EPA / Scanpix / LETA
Кое-как попытавшись успокоить дочь, Нина бросилась обзванивать соседей, знакомых, бывших сослуживцев, пытаясь добыть как можно больше информации о том, что происходит в приграничных селах. Довольно скоро стало понятно: ночью российские войска перешли границу и большими силами стремительно движутся в сторону Харькова.
Когда на улице рассвело, Нина прыгнула в машину и решила попробовать прорваться к дочери самостоятельно. В полвосьмого утра Власова была в Салтовке — огромном спальном районе на северо-востоке Харькова. Здесь, возле конечной станции метро, уже стоял блокпост украинской армии: 92-я механизированная бригада ВСУ под обстрелами российских войск разворачивала на окраинах Харькова оборону второго крупнейшего города Украины. Военные на блокпосту не выпускали из города никого: слишком опасно. Скандалить с ними не было смысла, и Нина повернула обратно.
* * *Борисовка — село небольшое, до начала полномасштабной войны тут жили меньше трех сотен человек. Расположено оно прямо на границе с Россией: огороды некоторых местных жителей упирались в зеленую сетку, похожую на те, которыми ограждают детские площадки в больших городах.
Сразу за этим забором протекает река Липчик — хотя рекой это можно назвать с большой натяжкой: летом ручеек легко просто перепрыгнуть. За Липчиком начиналась Россия. До 2014 года многие местные ходили на работу или просто к знакомым в гости в соседнее российское село Солнцевка — попадали они туда через дамбу, сооруженную над ручьем. После аннексии Крыма и начала конфликта в Донбассе дамбу раскопали, а возле ее остатков поставили небольшой вагончик, в котором постоянно дежурили несколько пограничников; тогда же появился зеленый забор. С тех пор единственным способом легально попасть в Россию остался большой погранпереход в Гоптовке, километрах в пятнадцати на восток. Ближайший стационарный пункт украинской погранслужбы находился в той же Гоптовке, однако людей в камуфляже видели в Борисовке часто: они то проходили вдоль забора со служебным псом, то заезжали в магазин в центре села.
Многие жители приграничных сел Харьковщины продолжали считать официальный переход границы ни к чему не обязывающей формальностью. В здешних краях долгие годы процветала мелкая контрабанда: было бы желание проникнуть на территорию соседнего государства, а зеленый забор помехой не станет. В России всегда заметно меньше стоило топливо, а из Украины по тайным тропам выносили продукты — особенно выгодным считалось продавать за границей грецкие орехи. В общем, нелегальные хождения туда-сюда давали дополнительный заработок многим здешним обитателям.
В начале 2022 года никакого роста напряженности жители Борисовки не чувствовали. Война обрушилась на их село в ночь на 24 февраля 2022 года, когда оно подверглось артиллерийскому обстрелу с территории России. Его военный смысл определить сложно: на территории Борисовки не было никаких стратегически важных объектов, там не дислоцировались подразделения украинской армии. По факту речь шла просто о хаотичной атаке на ближайший к границе населенный пункт.
Ночной обстрел застал жителей села врасплох. Он же принес первые жертвы этой войны. Неподалеку от вагончика у насыпи нашли тела трех пограничников: их накрыли одеялами и похоронили только спустя несколько дней. Четвертый пограничник потерял ногу: его успели быстро погрузить в машину и довезти до Харькова. Другая пассажирка этого автомобиля — 15-летняя девочка, получившая осколочное ранение шеи, когда она, как и Вероника, бежала в подвал во дворе своего дома, — умерла по дороге в больницу.
Впечатления жителей Борисовки от всего этого оказались настолько сильными, что люди еще долго ходили ночевать в подвалы: расстилали на полу матрасы и спали в теплых куртках, шапках и ботинках, накрываясь одеялами. Несмотря на то что село больше не обстреливали, оставаться ночью на поверхности было страшно. К тому же россияне разместили рядом с Борисовкой артиллерию — и звуки ночных «вылетов» не давали спокойно спать.
Татьяна своим погребом не обзавелась, поэтому ее семья ходила на ночь в подвал соседнего двухэтажного жилого дома: длинный коридор, от которого отходили двери в индивидуальные «комнатки». Там было тесно и холодно, но спокойнее, чем на поверхности.
* * *В самые первые дни войны Вероника с Ниной общались почти без проблем. После обстрела в Борисовке пропало электричество, тут же «легла» мобильная связь украинских операторов, но до села добивал сигнал расположенных недалеко российских вышек. Роуминг стоил не так уж и дорого, поэтому местные теперь связывались с родными в Украине через Россию. Нина созванивалась с дочерью хоть и ненадолго, зато практически каждый день. Ничего особенного ни у одной из них не происходило, им было важно просто услышать голоса друг друга.
«Мама сначала очень испугалась. Она думала, что в Борисовке уже одни руины, что-то в этом роде, — вспоминает Вероника. — Поэтому она сначала говорила, чтобы мы оттуда уезжали. Когда мы ей объяснили, что у нас происходит, то она сказала, чтобы мы ее подождали, потому что она к нам приедет».
«Связь была хорошая, — добавляет мама девочки. — Я пыталась морально поддержать дочь, сказать, что я в любом случае ее заберу. Что все будет хорошо, что бояться обстрелов не нужно. И никому грубить или хамить тоже не нужно».
Впрочем, грубить и хамить девочке было просто некому: маленькая Борисовка явно не входила в число приоритетов российской армии, так что первые несколько дней здесь не было никаких признаков оккупации. Только потом сюда приехала машина с «гуманитарной помощью»: местным раздавали крупы, растительное масло, консервы, мыло, зубную пасту — всё российского производства. При этом в соседних селах Липцы и Лукьянцы жителям давали сосиски и колбасы производства местного мясокомбината, расположенного в Циркунах. Местные решили, что наверняка россияне банально ограбили завод, но по понятным причинам не протестовали.
Постепенно жизнь в Борисовке становилась тяжелее. Централизованного водоснабжения тут не было никогда: местные, как правило, качали воду из скважин электронасосами. Когда в Борисовке пропал свет, насосы запускали от генераторов, которых на село было буквально несколько штук; от них же заряжали телефоны. За водой выстраивались очереди, с топливом для генераторов тоже была напряженка.
Становилась все хуже мобильная связь: Вероника слышала, что говорит мама, а у Нины в трубке была тишина. Поговаривали, что российские военные включили какие-то глушилки.
Наконец, угнетала неизвестность: обрывочные сведения о том, что происходит, жители Борисовки узнавали из звонков родным, находившимся на подконтрольных украинскому правительству территориях. Проблема с источниками информации станет характерной для всех прифронтовых территорий: в сентябре 2022 года сотрудник дипломатической миссии одной из западных стран, доставив гуманитарную помощь в только что освобожденное село близ города Балаклея, с удивлением узнал, что многие местные живут в реальности, в которой Россия оккупировала весь восток Украины, а во Львов вошли польские войска и теперь там расплачиваются злотыми, а не гривнами.
Через несколько дней после обстрела сарафанное радио донесло, что в пустой дом Нины и Вероники Власовых в Пыльной вломились с обыском российские военные. Дом разграбили. Скорее всего, соседи указали оккупантам, где живут бывшие и нынешние украинские военнослужащие.
Следом российские военные появились в Борисовке — они заехали в село на БМП, проверили документы у людей, которых встретили на улице, а нескольких парней, ранее служивших в украинской армии, забрали на допрос. В этот раз жители Борисовки отделались легким испугом, но никто не знал, чем может обернуться следующий визит оккупантов.
В довершение всего Татьяна подхватила воспаление легких. Поначалу бывшая медсестра пыталась лечиться самостоятельно, а когда дома закончились все подходящие лекарства, стала искать медикаменты в ближайших оккупированных селах — но безуспешно. Тете Вероники становилось все хуже. Вскоре семья задумалась о том, чтобы выехать из Борисовки.
* * *Покинуть оккупированные территории Харьковщины в первые недели войны было сложной задачей. Украина стремилась создать условия для того, чтобы вывезти на подконтрольную ее правительству территорию как можно больше людей. Однако часто это оказывалось невозможно: российская армия в те дни пыталась окружить Харьков, и для того, чтобы добраться до этого города, пришлось бы пересечь линию фронта.
Одного уроженца Борисовки начало войны застало в Харькове. Он решил во что бы то ни стало добраться до села: шел пешком несколько дней по полям, лесам и посадкам, обходя блокпосты и избегая встречи с солдатами обеих воюющих армий, и все-таки дошел до родного села. Однако сам мужчина предостерегал земляков от повторения своего опыта: крайне рискованная затея.
Центр Харькова, 3 марта 2022 года.
Sergey Kozlov / EPA / Scanpix / LETA
Предпринимавшиеся украинскими властями попытки организовать гуманитарные коридоры не имели успеха. В первые дни марта украинская вице-премьер Ирина Верещук заявила, что Киев обратился к Москве с предложением установить режим тишины, чтобы мирное население Харьковщины могло эвакуироваться из оккупированных районов и зон боевых действий вглубь контролируемой Украиной территории. В свою очередь Россия тогда предлагала вывезти желающих жителей Украины, в том числе из самого Харькова, в Белгород, российский областной центр в тридцати километрах от границы, а оттуда — распределить по пунктам временного размещения на территории РФ. Ирина Верещук называла такие предложения неприемлемыми: в логике Киева украинские граждане должны получить убежище в своей стране, а не вывозиться на территорию государства-агрессора.
Так или иначе, у желающих покинуть Борисовку не было выбора: выезжать приходилось, во-первых, своим ходом, а во-вторых, в сторону России — чтобы не пересекать линию фронта. Второго марта семья Татьяны погрузилась в свою «девятку» с прицепом. Вместе с ними отправились двое односельчан: всего в небольшой машине уместились восемь человек, дети помельче сидели у взрослых на коленях.
Подобные решения вынужденно приняли еще сотни тысяч родителей в Украине. Уполномоченная по правам ребенка при президенте Владимире Путине Мария Львова-Белова официально заявляла, что за первые четырнадцать месяцев войны в Россию въехали 730 тысяч детей из Украины.
Нормальная мобильная связь появилась, только когда машина Татьяны проехала границу с Россией. Вероника набрала маму и сообщила, что она уже не в Украине. К вечеру второго марта девочка оказалась в Белгороде.
