«Я уверена, что Господь любит меня и у него нет никаких претензий». РПЦ участвует в кампании против ЛГБТК-людей. Однако им удается сохранить веру — и у них даже есть свои собственные священники
0
Квир-люди в России уже почти три года вне закона: 30 ноября 2023-го власти объявили несуществующее «движение ЛГБТ» «экстремистским». Помимо государства в кампании против ЛГБТК-сообщества участвует официальная церковь, и для верующих ее давление оказывается часто даже более травмирующим. Специально для «Медузы» ЛГБТК-медиа Just Got Lucky поговорило с верующими квир-людьми — и со священниками, которые их поддерживают. Вот как наши собеседники объясняют себе и своим близким, что их сексуальность не противоречит вере.
В декабре 2023 года Ватикан разрешил католическим священникам благословлять гомосексуальные пары. Церковь подчеркивает: благословение не означает, что католицизм одобряет однополые браки. Тем не менее в РПЦ это решение предсказуемо назвали «резким отходом от христианского нравственного учения» — и заявили, что никогда не призна́ют гомосексуальные союзы.
Официальная позиция Русской православной церкви по вопросу гомосексуальности всегда была предельно ясной. Еще в 2013 году патриарх Кирилл называл признание западными государствами однополых союзов «предвестием конца света».
А в 2021-м заместитель председателя по взаимоотношениям церкви с обществом и СМИ Вахтанг Кипшидзе рассказал журналистам, что РПЦ готова принять квир-людей, только если те раскаются «в своем грехе»:
Однако несомненно, что среди ЛГБТК-россиян есть верующие люди. Многие из них не готовы отказаться от своей идентичности, партнера и образа жизни. Но и отречься от веры только потому, что их критикует официальная церковь, они тоже не могут. В том числе из этих людей складываются приходы и общины
, существующие вне структуры РПЦ.
Отец Константин (имя изменено) проводит службы не в храме, а на дому у участников своей общины, которая относится к старокатолической церкви
. Как и в ортодоксальных церквях, священники, причисляющие себя к старокатоликам, проводят мессы и литургии, обряды крещения и венчания. Но в отличие от многих общин, связанных с РПЦ, приход отца Константина открыт для всех — даже для представителей других конфессий, атеистов и ЛГБТК-людей.
Среди паствы отца Константина много открытых квир-людей. Более того, сам он тоже не скрывает свою гомосексуальность.
Приход живет на добровольные пожертвования членов общины. Эти средства идут на базовые нужды
общины и атрибуты, необходимые для богослужений. И в этой, и в других подобных общинах священники совмещают служение с работой вне церкви.
В основном люди узнают о приходе отца Константина от друзей и знакомых, рассказывает сам священник. У общины нет сайта и соцсетей, «потому что существует опасность преследования»: «Служения в жилых помещениях запрещены
, а не у всех общин есть возможность выделить отдельное помещение для собраний. Получается, либо ты служишь и тебя штрафуют, либо не служишь — то есть идешь на сделку с совестью».
По мнению священника, у служб в квартирах есть «особая красота». Их невозможно сопровождать игрой на органе, не получится и богато украсить пространство церковными символами — атмосферу таких служб создает само таинство богослужения. «В этом есть что-то от катакомбных церквей
времен римских гонений на христиан
, — считает отец Константин. — Это производит сильное впечатление на людей: им нравится чувство принадлежности к чему-то большему, поэтому они возвращаются».
Отец Константин не только проводит службы, крестит и причащает квир-людей, но и охотно венчает их. Кто-то приезжает ради церковных таинств к отцу Константину издалека, иногда священник и сам отправляется в другие города: «Люди хотят подтвердить серьезность своих намерений и видят выход именно в нашей церкви, потому что ни государство, ни официальные церкви не одобрят и не призна́ют их брак».
Его община не единственная в России, где можно тайно провести обряд венчания, добавляет он. Другие отцы — и православные, и католические — тоже венчают пары: на дому, а иногда даже в церкви, если получается договориться и на время закрыть ее от посторонних.
«Люди скрывают свою ориентацию, боятся довериться священнику. Это многих ломает, — рассуждает отец Константин. — Кто-то отходит от Бога, чтобы сбросить груз, кто-то просто мучается. Я часто общаюсь с такими людьми и показываю, что христианство не противоречит их идеалам. Наоборот, оно говорит, что люди должны любить и уважать друг друга».
Священник уверен, что подавление сексуальности, а также конфликт веры и идентичности могут приводить к тяжелым последствиям для психики. Таким образом, продолжает отец Константин, церковь вредит своему прихожанину, что, по сути, становится формой «членовредительства», которое сама же церковь осуждает.
«Если мы продолжим отвергать, осуждать и ненавидеть друг друга из гордыни, планета просто не выдержит, — говорит отец Константин. — Церковь развивается, это живой организм. Надеюсь, однажды ортодоксальная церковь наберется смелости признать ЛГБТК-людей и поддержать их. Замалчивание такой важной темы приводит к скандалам, а это вредит самой церкви и делу Христа».
Елена (имя изменено) считает себя православной христианкой — и пансексуалкой. Ее родители обратились к вере вскоре после свадьбы, а затем присоединились к религиозной общине, которую сама Елена считает «сектой, но без ереси». «В детстве мама изредка брала меня на службы, но вплоть до подросткового возраста я оставалась равнодушной к религии», — рассказывает Елена.
В общине семья провела около двух лет, а затем покинула ее из-за переезда. Вскоре мать Елены ушла от отца.
Когда Елене исполнилось 11, ее мама начала петь в церковном хоре и познакомилась со старообрядцами. Она брала дочь с собой в храм, и та заинтересовалась православием. Елена ездила в паломничества и близко дружила с руководителями хора, которых до сих пор называет «крестными».
Свою пансексуальность Елена начала осознавать в 18 лет. «Трудности принятия своей ориентации я связываю именно с религиозным воспитанием, — говорит она. — В частности, с привычкой быть для всех хорошей девочкой и безропотно подчиняться чужим требованиям».
Из-за желания угодить окружающим в юности у Елены начались отношения, которых она не хотела.
Когда ей было 17, она близко общалась с 34-летним прихожанином той же церкви, куда ходила с матерью. Поначалу она воспринимала его внимание как дружеское, но осознав, что мужчина проявлял романтический интерес, отказалась вступать в отношения из-за слишком большой разницы в возрасте.
Мужчина же решил, что причина в том, что Елену привлекают женщины. «Я вообще в то время частенько на автомате выдавала фразы в духе: „Влюбляюсь-то я исключительно в женщин, но, конечно, абсолютно гетеросексуальна — это мой осознанный выбор“, — вспоминает Елена. — В общем, классика из серии „скажи, что ты не гетеро, не говоря, что ты не гетеро“».
Он принялся угрожать Елене, что перескажет ее слова другим прихожанам. Чтобы избежать встреч с ним, она даже временно перестала ходить в церковь. Тогда ей помог один из руководителей хора: после разговора с ним мужчина покинул приход и больше не пытался общаться с Еленой.
Собеседница «Медузы» говорит, что в 17–18 лет у нее была депрессия. Ко всем прочим проблемам добавлялось то, что она не умела отстаивать личные границы. Кроме того, у Елены диагностировано расстройство аутистического спектра (РАС), из-за которого ей бывает тяжело понять, что от нее хотят другие люди.
Уязвимостью Елены, утверждает она, воспользовался еще один мужчина из ее окружения — ему тогда было около 45.
«Я несколько раз отказывала, но под натиском уступила и согласилась на отношения, которых на самом деле не хотела, — вспоминает Елена. — Логика была простой: нормальный человек должен ответить согласием тому, кто проявляет инициативу и испытывает к нему чувства. Я решила, что, сделав так, стану в глазах окружающих молодцом и это поможет мне соответствовать ожиданиям общества».
Отношения продолжались несколько лет и, по словам Елены, были для нее тяжелыми. После расставания, которое случилось по ее инициативе, она больше не пыталась строить отношения с мужчинами. Рассуждая о пансексуальности, Елена объясняет, что для нее привлекательность человека заключается не в гендере, а в «интеллекте, эмпатичности и пассионарности»; по ее словам, эти качества она гораздо чаще замечает в женщинах.
Годами Елену беспокоило, что церковь осуждает негетеросексуальных людей, но постепенно она пришла к тому, что не принимать себя из-за религиозных догм — неправильно. «Я уверена, что Господь любит меня и у него ко мне нет никаких претензий. Это первое, в чем я не сомневаюсь. И второе: никто в этом мире не имеет права диктовать мне, как жить».
Каминг-аут она сделала только для мамы. По словам Елены, та ее полностью принимает. Однажды, когда они поехали в отпуск за границу, мама даже пошла с ней на прайд.
Крестный, предполагает Елена, догадывается, что она негетеросексуальна, но они никогда не говорили на эту тему.
Своими романтическими отношениями с женщинами Елена всегда была довольна. По ее словам, все партнерши относились к ее религиозности с уважением.
Одна из бывших девушек Елены была язычницей. Елена говорит, что они никогда не пытались навязать друг другу свои убеждения и до сих пор дружат.
До 2022 года Елена посещала как старообрядческие церкви, так и храмы РПЦ, но после начала полномасштабного вторжения России в Украину ее отношение к церкви изменилось. По словам Елены, ей «претит идея молиться за то, чтобы российская армия всех переубивала»:
Впрочем, искать единомышленников тяжело. «Найти такую тихую, закрытую тусовку, где не молятся за войну, — серьезный коммуникативный вызов. Это ведь сейчас своего рода запрещенка, — объясняет она. — И на этом этапе у меня просто опускаются руки. Проще вообще не ходить в церковь».
Елена говорит, что сейчас ей наиболее близко часовенное согласие старообрядцев — в этой традиции богослужения проводят сами миряне, без участия священников. Некоторые старообрядцы, по словам Елены, готовы молиться вместе с христианами других конфессий, и ей самой нравится быть частью сообщества, которое «не делит людей на своих и чужих».
Однако часовенное согласие — одно из наиболее закрытых и непубличных направлений старообрядчества в России, и найти для себя общину довольно сложно. Поэтому в основном Елена молится дома и несколько раз в неделю читает канонические тексты.
При этом из-за неприязни к провоенной позиции РПЦ она не может причащаться
, и это сильно ее огорчает.
«Но в целом я живу по-настоящему счастливую жизнь — и много раз за день благодарю Бога за все, что имею, — делится Елена. — Я сильно сомневаюсь, что влечение к людям своего пола — это грех. Не думаю, что это отклонение от главной цели человека — умножать любовь к Богу и ближнему».
Филолог Михаил (имя изменено) занимается исследованиями в области богословия, а предмет его научной работы — религиозная поэзия. Он рассказывает «Медузе» про ее особое ответвление — эротическую религиозную поэзию:
, и сие делай из страха, а не из презрения; чтобы не обращать на себя взора, когда надеваешь одежду».
Михаил рассказывает, что до IV века стигматизации гомосексуальности в богословии вовсе не было: она считалась примерно таким же грехом, как воровство, пьянство или гордыня.
Интерес к религиозной литературе и поэзии у Михаила возник не внезапно. Он с детства был верующим и ребенком часто приезжал вместе с родителями в один из национальных парков его родного Татарстана; там был храм, в который Михаил приходил во время каждого путешествия.
Однажды, когда ему было 11 лет, он признался местному священнику на исповеди, что ему нравятся и мальчики, и девочки. Священник ответил, что девочки — «это нормально» и «даже рукоблудие на девочек приемлемо, а вот на мальчиков — ни за что», вспоминает слова священника Михаил.
«Так у меня сложился интерес к запретному, и я перешел на сторону зла, — шутит он. — С пяти до одиннадцати лет, пока мне не сказали, что я не должен дрочить на мальчиков, я считал себя бисексуалом, хоть и не знал тогда этого слова. Но после того разговора я стал идентифицировать себя как гея».
Тогда же Михаил пошел в воскресную школу. Позже он стал пономарем и начал петь в хоре, а в 17 лет решил поступать в семинарию. Обычно юноши идут учиться в семинарию там же, где окончили воскресную школу, потому что для поступления нужна характеристика от местного прихода и рекомендация архиерея. Но Михаил не захотел поступать в Казанскую семинарию, поскольку многие рассказывали ему, что учащиеся там регулярно подвергаются домогательствам со стороны преподавателей.
Один такой случай привлек внимание общества. В 2013 году о домогательствах руководства Казанской семинарии к учащимся рассказал диакон Андрей Кураев
. После обращений студентов Учебный комитет РПЦ провел проверку, по итогам которой одного из проректоров отстранили от работы, а позже сменили и все руководство семинарии. При этом официальные церковные комментарии были уклончивыми, а детали проверок публично не раскрывались.
«Я не хотел быть изнасилованным, — говорит Михаил. И добавляет: — Чем более религиозным я становился, тем дальше отодвигал не только свою гомосексуальность, но и сексуальность вообще».
Он поступил в семинарию в другом регионе. Но и там со временем начал замечать, что преподаватели дарили некоторым семинаристам дорогие подарки и устраивали внеучебные поездки, в которых могли проводить время наедине с учащимися вдали от семинарии.
По словам Михаила, молодых людей приглашали не только на дачи, но даже в скиты — небольшие монастыри для монахов-отшельников, где действуют гораздо более строгие правила, чем в семинариях. «Однако на практике это тоже что-то вроде дачи, где происходят беззаконные действия, — уверяет Михаил. — Монахи приглашают семинаристов к себе в кельи, чтобы выпить и остаться наедине».
Он вспоминает случай со своим одногруппником. По словам Михаила, архимандрит, занимавший должность инспектора по воспитательной работе, пригласил к себе семинариста, чтобы выпить. Тот уснул в келье, а проснулся оттого, что инспектор стимулировал его пенис. Вскоре этот одногруппник, говорит Михаил, забрал документы и перевелся в другое учебное заведение.
Михаил утверждает, что тоже столкнулся с домогательствами. Тогда он был на первом курсе и поехал с группой в православную миссию в Сибирь:
Тогда же, на первом курсе, Михаил на исповеди рассказал о своей гомосексуальности преподавателю. Тот ответил, что это не страшно — «все можно исправить молитвой», передает его слова Михаил. Наставник даже познакомил его со своей дочерью.
«Это была добрая история: мы встречались три года, я жил у них. Конечно, все было целомудренно, мы даже за руки не держались, — вспоминает Михаил. — В то время мне не приходило в голову искать оправдание своей сексуальности в Писании. Я думал, что исправляюсь. Хотя интерес к мужской эстетике оставался. Но я его сублимировал в усердную учебу».
После четвертого курса Михаил решил окончить оставшиеся 10 месяцев семинарии экстерном и одновременно начал учиться в светском университете — на факультете филологии. Он выбрал его, потому что с детства любил литературу. «У тети дома было много религиозных книг, аудиокассет с лекциями и семинарами по богословию. Я все это читал, смотрел альбомы с фотографиями монастырей».
Однако через год у Михаила закончилась отсрочка от армии, и ему пришлось идти на военную службу. Там он неожиданно обнаружил, что «атеисты могут быть нравственными людьми, иметь представления о долге и чести», и «перестал воспринимать церковь как нечто единственно священное»:
В начале 2010-х Михаил сделал каминг-аут перед друзьями и знакомыми из семинарии.
«Мне кажется, это человеческая слабость — смешивать сексуальность с желанием находиться внутри системы, которая тебя априори не принимает, — рассуждает Михаил. — Отдельные личности могут понимать и принимать, но сама система все равно будет указывать на твой „недостаток“. Я так считаю и сейчас».
Потеряв интерес к христианству, поначалу Михаил сторонился «всего религиозного». «Но мой научный руководитель сказал мне: „Если у тебя есть хорошие компетенции, инвестируй в себя, пиши работу по этой теме, не стесняйся“. И я понял, что это хороший совет. Мне интересно, я могу этим заниматься — и зарабатывать», — рассказывает он.
Теперь Михаил исследует богословие и воспринимает христианство как часть культуры и личного опыта. На Рождество и Пасху он по-прежнему приходит в храм — не как верующий, а как человек, которому интересна история и эстетика богослужения:
, но не окончил их: его попросили уйти из-за «прозападных взглядов», объясняет он.
Позже Хмелев дистанционно выучился в семинарии в Мексике и был рукоположен сначала в диаконы, а потом в священники Истинно-православной церкви
, которую РПЦ считает раскольнической и «недостойной официального диалога».
Свой интерес к мужчинам Хмелев заметил еще в школе, но окончательно принял себя в 19 лет, уже после рукоположения. По словам священника, «ответы на свои вопросы» он получил, прочитав брошюру «На пути принятия христианства и квир-сообщества», которую издавала Московская ЛГБТ-христианская община — популярное в 2010-х неформальное объединение, созданное для поддержки квир-верующих в России. Сейчас соцсети общины недоступны, продолжает ли она работать в условиях репрессий — неизвестно.
Одним из направлений деятельности Московской ЛГБТ-христианской общины было инклюзивное богословие — изучение текстов, подтверждающих равенство и принятие церковью различных меньшинств, в том числе квир-людей. Именно это привлекло Александра.
«Особенно меня интересовали ответы на вопросы о тех местах в Писании, которые традиционно считаются гомофобными. Где, как считается, Господь осуждает гомосексуальность, — вспоминает священник. — В инклюзивном богословии подробно рассказывается о гомосексуальности во времена Ветхого и Нового Завета и показывается, что на самом деле Бог нас не осуждает. Тогда я понял, что мой мир уже не будет прежним и скрываться станет трудно».
Какие места в христианских текстах принято считать гомофобными?
В декабре 2023 года Ватикан разрешил католическим священникам благословлять гомосексуальные пары. Церковь подчеркивает: благословение не означает, что католицизм одобряет однополые браки. Тем не менее в РПЦ это решение предсказуемо назвали «резким отходом от христианского нравственного учения» — и заявили, что никогда не призна́ют гомосексуальные союзы.
Официальная позиция Русской православной церкви по вопросу гомосексуальности всегда была предельно ясной. Еще в 2013 году патриарх Кирилл называл признание западными государствами однополых союзов «предвестием конца света».
А в 2021-м заместитель председателя по взаимоотношениям церкви с обществом и СМИ Вахтанг Кипшидзе рассказал журналистам, что РПЦ готова принять квир-людей, только если те раскаются «в своем грехе»:
Никто не отвергает их, как и других грешников. Любой человек может прийти в храм и принести свое раскаяние. Но это не означает, что церковь должна признавать нормальность греха.Сколько квир-людей в России считают себя воцерковленными, неизвестно — такой статистики не существует. А после того как в ноябре 2023 года несуществующее «движение ЛГБТ» объявили в России вне закона, собирать любые данные о жизни квир-сообщества стало крайне непросто.
Однако несомненно, что среди ЛГБТК-россиян есть верующие люди. Многие из них не готовы отказаться от своей идентичности, партнера и образа жизни. Но и отречься от веры только потому, что их критикует официальная церковь, они тоже не могут. В том числе из этих людей складываются приходы и общины
, существующие вне структуры РПЦ.
Отец Константин (имя изменено) проводит службы не в храме, а на дому у участников своей общины, которая относится к старокатолической церкви
. Как и в ортодоксальных церквях, священники, причисляющие себя к старокатоликам, проводят мессы и литургии, обряды крещения и венчания. Но в отличие от многих общин, связанных с РПЦ, приход отца Константина открыт для всех — даже для представителей других конфессий, атеистов и ЛГБТК-людей.
Среди паствы отца Константина много открытых квир-людей. Более того, сам он тоже не скрывает свою гомосексуальность.
Приход живет на добровольные пожертвования членов общины. Эти средства идут на базовые нужды
общины и атрибуты, необходимые для богослужений. И в этой, и в других подобных общинах священники совмещают служение с работой вне церкви.
В основном люди узнают о приходе отца Константина от друзей и знакомых, рассказывает сам священник. У общины нет сайта и соцсетей, «потому что существует опасность преследования»: «Служения в жилых помещениях запрещены
, а не у всех общин есть возможность выделить отдельное помещение для собраний. Получается, либо ты служишь и тебя штрафуют, либо не служишь — то есть идешь на сделку с совестью».
По мнению священника, у служб в квартирах есть «особая красота». Их невозможно сопровождать игрой на органе, не получится и богато украсить пространство церковными символами — атмосферу таких служб создает само таинство богослужения. «В этом есть что-то от катакомбных церквей
времен римских гонений на христиан
, — считает отец Константин. — Это производит сильное впечатление на людей: им нравится чувство принадлежности к чему-то большему, поэтому они возвращаются».
Отец Константин не только проводит службы, крестит и причащает квир-людей, но и охотно венчает их. Кто-то приезжает ради церковных таинств к отцу Константину издалека, иногда священник и сам отправляется в другие города: «Люди хотят подтвердить серьезность своих намерений и видят выход именно в нашей церкви, потому что ни государство, ни официальные церкви не одобрят и не призна́ют их брак».
Его община не единственная в России, где можно тайно провести обряд венчания, добавляет он. Другие отцы — и православные, и католические — тоже венчают пары: на дому, а иногда даже в церкви, если получается договориться и на время закрыть ее от посторонних.
«Люди скрывают свою ориентацию, боятся довериться священнику. Это многих ломает, — рассуждает отец Константин. — Кто-то отходит от Бога, чтобы сбросить груз, кто-то просто мучается. Я часто общаюсь с такими людьми и показываю, что христианство не противоречит их идеалам. Наоборот, оно говорит, что люди должны любить и уважать друг друга».
Священник уверен, что подавление сексуальности, а также конфликт веры и идентичности могут приводить к тяжелым последствиям для психики. Таким образом, продолжает отец Константин, церковь вредит своему прихожанину, что, по сути, становится формой «членовредительства», которое сама же церковь осуждает.
«Если мы продолжим отвергать, осуждать и ненавидеть друг друга из гордыни, планета просто не выдержит, — говорит отец Константин. — Церковь развивается, это живой организм. Надеюсь, однажды ортодоксальная церковь наберется смелости признать ЛГБТК-людей и поддержать их. Замалчивание такой важной темы приводит к скандалам, а это вредит самой церкви и делу Христа».
Елена (имя изменено) считает себя православной христианкой — и пансексуалкой. Ее родители обратились к вере вскоре после свадьбы, а затем присоединились к религиозной общине, которую сама Елена считает «сектой, но без ереси». «В детстве мама изредка брала меня на службы, но вплоть до подросткового возраста я оставалась равнодушной к религии», — рассказывает Елена.
В общине семья провела около двух лет, а затем покинула ее из-за переезда. Вскоре мать Елены ушла от отца.
Когда Елене исполнилось 11, ее мама начала петь в церковном хоре и познакомилась со старообрядцами. Она брала дочь с собой в храм, и та заинтересовалась православием. Елена ездила в паломничества и близко дружила с руководителями хора, которых до сих пор называет «крестными».
Свою пансексуальность Елена начала осознавать в 18 лет. «Трудности принятия своей ориентации я связываю именно с религиозным воспитанием, — говорит она. — В частности, с привычкой быть для всех хорошей девочкой и безропотно подчиняться чужим требованиям».
Из-за желания угодить окружающим в юности у Елены начались отношения, которых она не хотела.
Когда ей было 17, она близко общалась с 34-летним прихожанином той же церкви, куда ходила с матерью. Поначалу она воспринимала его внимание как дружеское, но осознав, что мужчина проявлял романтический интерес, отказалась вступать в отношения из-за слишком большой разницы в возрасте.
Мужчина же решил, что причина в том, что Елену привлекают женщины. «Я вообще в то время частенько на автомате выдавала фразы в духе: „Влюбляюсь-то я исключительно в женщин, но, конечно, абсолютно гетеросексуальна — это мой осознанный выбор“, — вспоминает Елена. — В общем, классика из серии „скажи, что ты не гетеро, не говоря, что ты не гетеро“».
Он принялся угрожать Елене, что перескажет ее слова другим прихожанам. Чтобы избежать встреч с ним, она даже временно перестала ходить в церковь. Тогда ей помог один из руководителей хора: после разговора с ним мужчина покинул приход и больше не пытался общаться с Еленой.
Собеседница «Медузы» говорит, что в 17–18 лет у нее была депрессия. Ко всем прочим проблемам добавлялось то, что она не умела отстаивать личные границы. Кроме того, у Елены диагностировано расстройство аутистического спектра (РАС), из-за которого ей бывает тяжело понять, что от нее хотят другие люди.
Уязвимостью Елены, утверждает она, воспользовался еще один мужчина из ее окружения — ему тогда было около 45.
«Я несколько раз отказывала, но под натиском уступила и согласилась на отношения, которых на самом деле не хотела, — вспоминает Елена. — Логика была простой: нормальный человек должен ответить согласием тому, кто проявляет инициативу и испытывает к нему чувства. Я решила, что, сделав так, стану в глазах окружающих молодцом и это поможет мне соответствовать ожиданиям общества».
Отношения продолжались несколько лет и, по словам Елены, были для нее тяжелыми. После расставания, которое случилось по ее инициативе, она больше не пыталась строить отношения с мужчинами. Рассуждая о пансексуальности, Елена объясняет, что для нее привлекательность человека заключается не в гендере, а в «интеллекте, эмпатичности и пассионарности»; по ее словам, эти качества она гораздо чаще замечает в женщинах.
Годами Елену беспокоило, что церковь осуждает негетеросексуальных людей, но постепенно она пришла к тому, что не принимать себя из-за религиозных догм — неправильно. «Я уверена, что Господь любит меня и у него ко мне нет никаких претензий. Это первое, в чем я не сомневаюсь. И второе: никто в этом мире не имеет права диктовать мне, как жить».
Каминг-аут она сделала только для мамы. По словам Елены, та ее полностью принимает. Однажды, когда они поехали в отпуск за границу, мама даже пошла с ней на прайд.
Крестный, предполагает Елена, догадывается, что она негетеросексуальна, но они никогда не говорили на эту тему.
Своими романтическими отношениями с женщинами Елена всегда была довольна. По ее словам, все партнерши относились к ее религиозности с уважением.
Одна из бывших девушек Елены была язычницей. Елена говорит, что они никогда не пытались навязать друг другу свои убеждения и до сих пор дружат.
До 2022 года Елена посещала как старообрядческие церкви, так и храмы РПЦ, но после начала полномасштабного вторжения России в Украину ее отношение к церкви изменилось. По словам Елены, ей «претит идея молиться за то, чтобы российская армия всех переубивала»:
На проповедях постоянно твердили, как это здорово, что наше прекрасное «христианское воинство» уничтожает людей. Меня это сильно возмущало, я не хочу находиться рядом [с теми, кто в это верит]… Но, конечно, в православии далеко не все мудаки — это прямо на баннере нужно написать. Хороших людей гораздо больше, просто кринж-истории с мудаками случаются чаще и сильнее запоминаются.Теперь Елена заходит в храмы, только если уверена, что настоятель, священники и прихожане разделяют ее антивоенные взгляды.
Впрочем, искать единомышленников тяжело. «Найти такую тихую, закрытую тусовку, где не молятся за войну, — серьезный коммуникативный вызов. Это ведь сейчас своего рода запрещенка, — объясняет она. — И на этом этапе у меня просто опускаются руки. Проще вообще не ходить в церковь».
Елена говорит, что сейчас ей наиболее близко часовенное согласие старообрядцев — в этой традиции богослужения проводят сами миряне, без участия священников. Некоторые старообрядцы, по словам Елены, готовы молиться вместе с христианами других конфессий, и ей самой нравится быть частью сообщества, которое «не делит людей на своих и чужих».
Однако часовенное согласие — одно из наиболее закрытых и непубличных направлений старообрядчества в России, и найти для себя общину довольно сложно. Поэтому в основном Елена молится дома и несколько раз в неделю читает канонические тексты.
При этом из-за неприязни к провоенной позиции РПЦ она не может причащаться
, и это сильно ее огорчает.
«Но в целом я живу по-настоящему счастливую жизнь — и много раз за день благодарю Бога за все, что имею, — делится Елена. — Я сильно сомневаюсь, что влечение к людям своего пола — это грех. Не думаю, что это отклонение от главной цели человека — умножать любовь к Богу и ближнему».
Филолог Михаил (имя изменено) занимается исследованиями в области богословия, а предмет его научной работы — религиозная поэзия. Он рассказывает «Медузе» про ее особое ответвление — эротическую религиозную поэзию:
Она восходит к «Песни песней Соломона»
, где описана эротическая ситуация: мужчина и женщина возбуждены, между ними происходит диалог. Иудейская традиция увидела в этом аллегорию отношений Бога и души, христианская традиция — вслед за ней. Душа [в обеих трактовках] феминизируется.
Но христианский монах Симеон Новый Богослов (святой XI века) создавал эротическую богословскую поэзию, где душа остается мужской и вступает в сексуальные отношения с Христом. Христос истекает семенем, описаны оральные практики. В русском переводе XIX века все двусмысленности сглажены или опущены, а в английском они сохранились.Как указывает Михаил, таких произведений много. Например, в «Древнем патерике» — сборнике, содержащем жизнеописания, рассказы и изречения египетских пустынников, — есть отрывки, в которых старец наставляет монахов-аскетов, чтобы те не поддавались искушению перед другими мужчинами: «Чтобы не спать на одном ложе с отроками, если сам молод, — ни с братом своим, или с аввою
, и сие делай из страха, а не из презрения; чтобы не обращать на себя взора, когда надеваешь одежду».
Михаил рассказывает, что до IV века стигматизации гомосексуальности в богословии вовсе не было: она считалась примерно таким же грехом, как воровство, пьянство или гордыня.
Интерес к религиозной литературе и поэзии у Михаила возник не внезапно. Он с детства был верующим и ребенком часто приезжал вместе с родителями в один из национальных парков его родного Татарстана; там был храм, в который Михаил приходил во время каждого путешествия.
Однажды, когда ему было 11 лет, он признался местному священнику на исповеди, что ему нравятся и мальчики, и девочки. Священник ответил, что девочки — «это нормально» и «даже рукоблудие на девочек приемлемо, а вот на мальчиков — ни за что», вспоминает слова священника Михаил.
«Так у меня сложился интерес к запретному, и я перешел на сторону зла, — шутит он. — С пяти до одиннадцати лет, пока мне не сказали, что я не должен дрочить на мальчиков, я считал себя бисексуалом, хоть и не знал тогда этого слова. Но после того разговора я стал идентифицировать себя как гея».
Тогда же Михаил пошел в воскресную школу. Позже он стал пономарем и начал петь в хоре, а в 17 лет решил поступать в семинарию. Обычно юноши идут учиться в семинарию там же, где окончили воскресную школу, потому что для поступления нужна характеристика от местного прихода и рекомендация архиерея. Но Михаил не захотел поступать в Казанскую семинарию, поскольку многие рассказывали ему, что учащиеся там регулярно подвергаются домогательствам со стороны преподавателей.
Один такой случай привлек внимание общества. В 2013 году о домогательствах руководства Казанской семинарии к учащимся рассказал диакон Андрей Кураев
. После обращений студентов Учебный комитет РПЦ провел проверку, по итогам которой одного из проректоров отстранили от работы, а позже сменили и все руководство семинарии. При этом официальные церковные комментарии были уклончивыми, а детали проверок публично не раскрывались.
«Я не хотел быть изнасилованным, — говорит Михаил. И добавляет: — Чем более религиозным я становился, тем дальше отодвигал не только свою гомосексуальность, но и сексуальность вообще».
Он поступил в семинарию в другом регионе. Но и там со временем начал замечать, что преподаватели дарили некоторым семинаристам дорогие подарки и устраивали внеучебные поездки, в которых могли проводить время наедине с учащимися вдали от семинарии.
По словам Михаила, молодых людей приглашали не только на дачи, но даже в скиты — небольшие монастыри для монахов-отшельников, где действуют гораздо более строгие правила, чем в семинариях. «Однако на практике это тоже что-то вроде дачи, где происходят беззаконные действия, — уверяет Михаил. — Монахи приглашают семинаристов к себе в кельи, чтобы выпить и остаться наедине».
Он вспоминает случай со своим одногруппником. По словам Михаила, архимандрит, занимавший должность инспектора по воспитательной работе, пригласил к себе семинариста, чтобы выпить. Тот уснул в келье, а проснулся оттого, что инспектор стимулировал его пенис. Вскоре этот одногруппник, говорит Михаил, забрал документы и перевелся в другое учебное заведение.
Михаил утверждает, что тоже столкнулся с домогательствами. Тогда он был на первом курсе и поехал с группой в православную миссию в Сибирь:
Там был диакон лет 25, а мне тогда было 18. Мы хорошо общались. Как-то он позвал меня поужинать, потом пригласил к себе в келью выпить вина и уложил рядом. Я понял, к чему идет дело, полежал как истукан и сказал: «Я пошел». Не произошло ничего, но я четко помню ощущение, будто ты в грязи.По словам Михаила, несколько лет спустя он узнал, что диакона «поймали и судили за сексуализированное насилие над детьми».
Тогда же, на первом курсе, Михаил на исповеди рассказал о своей гомосексуальности преподавателю. Тот ответил, что это не страшно — «все можно исправить молитвой», передает его слова Михаил. Наставник даже познакомил его со своей дочерью.
«Это была добрая история: мы встречались три года, я жил у них. Конечно, все было целомудренно, мы даже за руки не держались, — вспоминает Михаил. — В то время мне не приходило в голову искать оправдание своей сексуальности в Писании. Я думал, что исправляюсь. Хотя интерес к мужской эстетике оставался. Но я его сублимировал в усердную учебу».
После четвертого курса Михаил решил окончить оставшиеся 10 месяцев семинарии экстерном и одновременно начал учиться в светском университете — на факультете филологии. Он выбрал его, потому что с детства любил литературу. «У тети дома было много религиозных книг, аудиокассет с лекциями и семинарами по богословию. Я все это читал, смотрел альбомы с фотографиями монастырей».
Однако через год у Михаила закончилась отсрочка от армии, и ему пришлось идти на военную службу. Там он неожиданно обнаружил, что «атеисты могут быть нравственными людьми, иметь представления о долге и чести», и «перестал воспринимать церковь как нечто единственно священное»:
Я не мог понять, какой же материальный эквивалент священного есть на земле? Получается, что остался только я и божественный абсолют. Но потом я отказался и от этого концепта, потому что Бог в моем мировоззрении стал избыточным. Я не понимал, для чего он. Религия превратилась в этику. Так в армии я стал атеистом.Вернувшись с военной службы, Михаил окончательно принял свою гомосексуальность. Незадолго до этого он расстался с дочерью своего наставника в семинарии. Хотя он тяжело переживал разрыв с девушкой, это событие в то же время помогло ему спокойнее воспринимать свое влечение к мужчинам.
В начале 2010-х Михаил сделал каминг-аут перед друзьями и знакомыми из семинарии.
Реакции были разные: от «вообще без разницы» до «ничего себе!», ну и самые смешные вроде «мы за тебя помолимся». Но никто от меня не отвернулся. Я продолжал учиться в университете, познакомился со своим первым парнем, тоже бывшим семинаристом. Моя жизнь продолжилась.Михаил знаком с идеями альтернативного богословия и попытками ее адептов переосмыслить христианские тексты с точки зрения гомосексуальности. Но ему самому такой подход не близок.
«Мне кажется, это человеческая слабость — смешивать сексуальность с желанием находиться внутри системы, которая тебя априори не принимает, — рассуждает Михаил. — Отдельные личности могут понимать и принимать, но сама система все равно будет указывать на твой „недостаток“. Я так считаю и сейчас».
Потеряв интерес к христианству, поначалу Михаил сторонился «всего религиозного». «Но мой научный руководитель сказал мне: „Если у тебя есть хорошие компетенции, инвестируй в себя, пиши работу по этой теме, не стесняйся“. И я понял, что это хороший совет. Мне интересно, я могу этим заниматься — и зарабатывать», — рассказывает он.
Теперь Михаил исследует богословие и воспринимает христианство как часть культуры и личного опыта. На Рождество и Пасху он по-прежнему приходит в храм — не как верующий, а как человек, которому интересна история и эстетика богослужения:
Я хожу на службы как на бесплатные концерты. Этой практике почти две тысячи лет, там потрясающая музыка, оркестр. На уровне шоу это очень красиво и эмоционально. Я воспринимаю христианство в отрыве от мистического опыта — как греческие мифы.Петербургский священник Александр Хмелев пришел к вере, когда ему было 10 лет. По его словам, он сразу понял, что духовенство — это его призвание. Хмелев начал ходить в церковь и воскресную школу, позже стал алтарником в храме. Затем посещал катехизаторские курсы
, но не окончил их: его попросили уйти из-за «прозападных взглядов», объясняет он.
Позже Хмелев дистанционно выучился в семинарии в Мексике и был рукоположен сначала в диаконы, а потом в священники Истинно-православной церкви
, которую РПЦ считает раскольнической и «недостойной официального диалога».
Свой интерес к мужчинам Хмелев заметил еще в школе, но окончательно принял себя в 19 лет, уже после рукоположения. По словам священника, «ответы на свои вопросы» он получил, прочитав брошюру «На пути принятия христианства и квир-сообщества», которую издавала Московская ЛГБТ-христианская община — популярное в 2010-х неформальное объединение, созданное для поддержки квир-верующих в России. Сейчас соцсети общины недоступны, продолжает ли она работать в условиях репрессий — неизвестно.
Одним из направлений деятельности Московской ЛГБТ-христианской общины было инклюзивное богословие — изучение текстов, подтверждающих равенство и принятие церковью различных меньшинств, в том числе квир-людей. Именно это привлекло Александра.
«Особенно меня интересовали ответы на вопросы о тех местах в Писании, которые традиционно считаются гомофобными. Где, как считается, Господь осуждает гомосексуальность, — вспоминает священник. — В инклюзивном богословии подробно рассказывается о гомосексуальности во времена Ветхого и Нового Завета и показывается, что на самом деле Бог нас не осуждает. Тогда я понял, что мой мир уже не будет прежним и скрываться станет трудно».
