«Тяжесть страшная на душе. Не жизнь, а кошмар какой-то» . В ночь на 8 ноября 1917 года красногвардейцы штурмом взяли Зимний дворец в Петербурге. Почитайте, что писали об этих днях современники
0
В 2017 году, к столетию Февральской и Октябрьской революций, вышло первое издание книги «Империя должна умереть» журналиста и писателя Михаила Зыгаря. Тогда же Зыгарь запустил проект «1917. Свободная история» — «сетевой сериал, или документальное реалити-шоу с элементами исторической литературы, драматического театра, сериала и современной соцсети». На сайте проекта читатели в режиме реального времени могли следить за развитием событий с ноября 1916 по январь 1918 года, когда было распущено Учредительное собрание. В основу «1917. Свободная история» легли газеты, воспоминания, дневники, телеграммы и письма самых разных героев — от военных и чиновников до деятелей искусства и даже крестьян. Почитайте, что они писали в день взятия Зимнего дворца и ареста Временного правительства 119 лет назад. А о событиях, которые привели к двум изменившим российскую историю революциям, вы можете узнать из книги «Империя должна умереть» Михаила Зыгаря — в этом году в нашем издательстве вышла ее новая версия.
Джон Рид, журналист
Петроград
На поверхности все было спокойно. Сотни тысяч людей легли спать в обычное время, рано встали и отправились на работу. В Петрограде ходили трамваи, магазины и рестораны были открыты, театры работали, выставки картин собирали публику… Сложная рутина повседневной жизни, не нарушенная и в условиях войны, шла своим чередом. Ничто не может быть более удивительным, чем жизнеспособность общественного организма, который продолжает все свои дела, кормится, одевается, забавляется даже во время величайших бедствий.
Леонид Андреев, писатель
Финляндия, Ваммельсуу
Прочел утрешние газеты о торжестве победителей, взглянул на улицу и серое небо, которое с утра переходит в ночь, подумал, что весь день пройдет у меня в том, что я буду звонить и ждать телефонных звонков, а к ночи под окнами опять поднимется стрельба, — и почувствовал, что в городе оставаться не могу.
<…>
Пройдя на вокзале нестрогую большевистскую охрану, прибыл в деревню. Какая здесь мертвая тишина и мертвое спокойствие. Телефон с городом закрыт большевиками, известий со вчерашнего никаких, и трудно поверить, что рядом город, в котором творится чудовищное.
Не могу ни понять, ни догадаться, что будет дальше. Вообще, что это будет.
Велимир Хлебников, поэт
Смоленка, пригород Петрограда
На лодке плыли боги, И подымалась мимо рука, В зеркальные окутана чертоги, Над долом теневого выморока. А сейчас все Временное правительство Отправлено в острог на жительство.
Евгений Замятин, писатель
Петроград, Моховая 36, квартира Замятиных
Очень жалко, что не видел февральской революции и знаю только октябрьскую. Это все равно что никогда не знать влюбленности и однажды утром проснуться женатым уже лет этак десять.
Сергей Эфрон, офицер Белой армии, поэт, муж Марины Цветаевой
Москва, Кривоарбатский пер., 17
Я, садясь за чай, развернул «Русские Ведомости» или «Русское Слово», не ожидая после провала Корниловского выступления ничего доброго. На первой странице бросилась в глаза напечатанная жирным шрифтом строчка:
— Переворот в Петрограде. Арест членов Временного правительства. Бои на улицах города.
Кровь бросилась в голову. То, что должно было произойти со дня на день и мысль о чем так старательно отгонялась всеми — свершилось. Предупредив сестру (жена в это время находилась в Крыму), я быстро оделся, захватил в боковой карман шинели револьвер «Ивер и Джонсон» и полетел в полк, где, конечно, должны были собраться офицеры, чтобы сговориться о ближайших действиях. Я знал наверное, что Москва без борьбы большевикам не достанется. Наступил час, когда должны были выступить с одной стороны большевики, а с другой — все действенное, могущее оказать им сопротивление. Я недооценивал сил большевиков, и их поражение казалось мне несомненным. Мальчишеский задор, соединенный с долго накапливаемой и сдерживаемой энергией, давали себя чувствовать так сильно, что я не мог побороть лихорадочной дрожи. Ехать в полк надо было к Покровским воротам трамваем. Газетчики поминутно вскакивали в вагон, выкрикивая страшную весть. Газеты рвались нарасхват.
Зинаида Гиппиус, поэтесса
Петроград, Сергиевская ул., 83
Торжество победителей. Вчера, после обстрела, Зимний дворец был взят. Сидевших там министров (всех до 17, кажется) заключили в Петропавловскую крепость. Подробности узнаем скоро.
<…>
Вчера вечером городская дума истерически металась, то посылая «парламентеров» на «Аврору»
, то предлагая всем составом «идти умирать вместе с Правительством». Ни из первого, ни из второго ничего, конечно, не вышло.
<…>
Остается факт — объявленное большевистское правительство: где премьер — Ленин-Ульянов, министр иностр. дел — Бронштейн, призрения — г-жа Коллонтай и т. д.
Как заправит это пр-во — увидит тот, кто останется в живых. Грамотных, я думаю, мало кто останется: петербуржцы сейчас в руках и распоряжении 200-тысячной банды гарнизона, возглавляемой кучкой мошенников.
Все газеты (кроме «Биржевых» и «Р. Воли») вышли было… но по выходе были у газетчиков отобраны и на улицах сожжены.
Газету Бурцева «Общее Дело» накануне своего падения запретил Керенский. Бурцев тотчас выпустил «Наше общее дело», и его отобрали, сожгли, — уже большевики, причем (эти шутить не любят) засадили самого Бурцева в Петропавловку. Убеждена, что он нисколько не смущен. Его вечно, при всех случаях, все правительства, во всех местах земного шара, — арестовывают. Он приспособился. Вынырнет.
Мы отрезаны от мира и ничего, кроме слухов, не имеем. Ведь все радио даже получают — и рассылают — большевики.
Непрерывные слухи об идущих сюда войсках и т. д. — очень похожи на легенду, необходимую притихшим жителям завоеванного города. Я боюсь, что ни один полк уже не откликнется на зов Керенского — поздно.
Одесса, гостиница «Лондон»
Мне часто приходили мысли о судном дне, и я совсем не удивился, когда 8 ноября газеты написали, что Керенский и его правительство свергнуты. Двое суток в столице шли бои, после чего Ленин и Троцкий, встав во главе большевистского правительства, захватили власть. Эта новость была совершенно спокойно воспринята в Одессе. С друзьями-офицерами мы спорили о том, что следовало бы организовать сопротивление этой диктатуре меньшинства, но мне пришлось осознать, что ни они, ни общество в целом не считали необходимым приступить к каким-либо действиям.
Петроград, Миллионная улица
Из моего окна были видны казармы. Одинокая фигура в солдатской форме крадучись появилась из тени ворот и бросилась по направлению к Марсову полю; выстрел — и человек упал в снег. Я задернула занавеску. Утром у нас уже было другое правительство — премьер-министром стал Ленин.
Тотьма, Вологодская губерния
Ходил в лес, рубил дрова на увалах, подовинники. Погода сухая и постыло.
Феликс Юсупов, аристократ
Петроград, наб. реки Мойки, д. 94, Дворец Юсуповых
Ночью было еще страшней. У себя под окнами я видел жуткую сцену: матросы вели старого генерала, подгоняя его пинками и ударами приклада по голове. Старик стонал и еле волочил ноги. На залитом кровью лице зияли две дыры вместо глаз.
Петроград
Кончено: власти в России больше нет; прервана историческая традиция трехсот лет, тянувшаяся с 1613 года: вчера ночью большевики захватили Зимний, министры арестованы.
О падении Зимнего я узнал лишь сегодня утром. Вчера вечером мы с ночевавшим у нас папой отправились в «Вольность», сидели там до выпуска. Звонила Иллария Ивановна, говоря, что на Песочной у них слышна сильная пальба и артиллерийские выстрелы (это палила «Аврора», свалившая решетку дворца). У нас в типографии на Лиговке пальбы не было слышно.
Около 2-х часов, когда номер был готов, мы с папой ушли из типографии. Перед уходом телефонировал в «Речь» и узнал, что Зимний не отвечает, хотя известий о падении его еще не было. На улицах было совершенно тихо — выстрелов не слышно, зловещий мокрый туман, проклятая петербургская мжичка висела в воздухе, и было как-то странно, жутко, неприютно. Изредка проносились автомобили, быть может, самые обыкновенные, мирные, но казались они злыми, враждебными.
Подписывайтесь на телеграм-канал «Meduza — Books», чтобы первыми узнавать о новинках нашего издательства, раскрывать пасхалки, знакомиться с авторами поближе и всегда иметь под рукой списки того, что еще стоит прочесть.
Георгий Князев, сотрудник архива Морского министерства
Петроград, Васильевский остров, Средний проспект
В чьих руках теперь власть? Стало известно, что правительство вчера ночью арестовано и находится сейчас в Петропавловской крепости.
Тяжесть страшная на душе. Не жизнь, а кошмар какой-то.
Питирим Сорокин, редактор газеты «Воля народа»
Петроград
Совершенный переворот есть преступление перед родиной и революцией. Новая власть — власть незаконная, власть, узурпировавшая права народа… Мы и отказываемся признать, отказываемся ей и подчиняться и признаем власть только Временного правительства. К этому же призываем мы и всех истинных граждан и истинных революционеров. Теперь борьба за право — долг всех.
Москва
Газеты не вышли; мы опять в полнейшей темноте, что делается в Петрограде. Самые противоположные слухи: по одним, берет верх Временное правительство, по другим — большевики; по одним — во главе войск, верных Временному правительству, стоит Кишкин
— вот истинный спаситель России, по другим — Кишкин сидит под арестом.
Ко мне утром заходил один студент Духовной академии, сообщивший, что премьер‑министром провозглашен товарищ Ленин, а Бронштейн‑Троцкий — министром иностранных дел, а Верховский — военным министром. Кизеветтер
, которого я видел в Университете, куда отправился на семинарий, рассказал о причине невыхода газет: «Русские ведомости» получили от большевиков письменное распоряжение прекратиться впредь до новых распоряжений.
Студентов на семинарии было меньше обыкновенного. Холод в Университете отчаянный: в профессорской 9°. Отличная сухая и ясная погода, державшаяся весь октябрь, сегодня изменилась к худшему, падает мокрый снег хлопьями. Кое‑где на улицах караулы из юнкеров. Но Кизеветтер сообщал, что командующий войсками полковник Рябцев занят только внешней охраной порядка, не держит ни той ни другой стороны, а выжидает, чья возьмет в Петрограде. Городской голова Руднев также. Вчера он в Думе сказал, что большевиками разогнан Совет республики. Москва опять в этом переломе никакого активного участия не принимает и пойдет за Петербургом.
Юрий Готье, историк
Москва
Большевическое действие началось в Петрограде и в Москве провозглашением перехода власти к Советам рабочих депутатов. Это движение по внешним впечатлениям несколько иное, чем все предыдущие — никто ничего не знает, никто толком не осведомлен; в «революционной демократии» раскол, в войсках тоже; никому не хочется начинать первому — и та и другая сторона стоят одна против другой и чего-то выжидают, быть может, того, кто победит в Петрограде.
Из Петрограда определенных известий нет, циркулируют всякие слухи, но какие из них соответствуют истине, какие нет — не разберешься. Читал лекцию на Высших женских курсах; курсистки на втором часе просили высказаться по моменту. Я наговорил им много пессимистических мыслей. В Музее ходили из угла в угол, потому что дело валилось из рук.
Петроград
Злоба, апатия, нравственная притупленность, «точно весь в кокаине», ничего не чувствую, ничего не желаю — вот мое душевное состояние. И это в такую минуту. Как стыдно! Как стыдно! Боже мой! Как мне стыдно!
P. S. Может быть, причина моей «раздражительности» и «озлобленности» — это желудок, отвратительный вот уж целую неделю.
Джон Рид, журналист
Петроград
На поверхности все было спокойно. Сотни тысяч людей легли спать в обычное время, рано встали и отправились на работу. В Петрограде ходили трамваи, магазины и рестораны были открыты, театры работали, выставки картин собирали публику… Сложная рутина повседневной жизни, не нарушенная и в условиях войны, шла своим чередом. Ничто не может быть более удивительным, чем жизнеспособность общественного организма, который продолжает все свои дела, кормится, одевается, забавляется даже во время величайших бедствий.
Леонид Андреев, писатель
Финляндия, Ваммельсуу
Прочел утрешние газеты о торжестве победителей, взглянул на улицу и серое небо, которое с утра переходит в ночь, подумал, что весь день пройдет у меня в том, что я буду звонить и ждать телефонных звонков, а к ночи под окнами опять поднимется стрельба, — и почувствовал, что в городе оставаться не могу.
<…>
Пройдя на вокзале нестрогую большевистскую охрану, прибыл в деревню. Какая здесь мертвая тишина и мертвое спокойствие. Телефон с городом закрыт большевиками, известий со вчерашнего никаких, и трудно поверить, что рядом город, в котором творится чудовищное.
Не могу ни понять, ни догадаться, что будет дальше. Вообще, что это будет.
Велимир Хлебников, поэт
Смоленка, пригород Петрограда
Евгений Замятин, писатель
Петроград, Моховая 36, квартира Замятиных
Очень жалко, что не видел февральской революции и знаю только октябрьскую. Это все равно что никогда не знать влюбленности и однажды утром проснуться женатым уже лет этак десять.
Сергей Эфрон, офицер Белой армии, поэт, муж Марины Цветаевой
Москва, Кривоарбатский пер., 17
Я, садясь за чай, развернул «Русские Ведомости» или «Русское Слово», не ожидая после провала Корниловского выступления ничего доброго. На первой странице бросилась в глаза напечатанная жирным шрифтом строчка:
— Переворот в Петрограде. Арест членов Временного правительства. Бои на улицах города.
Кровь бросилась в голову. То, что должно было произойти со дня на день и мысль о чем так старательно отгонялась всеми — свершилось. Предупредив сестру (жена в это время находилась в Крыму), я быстро оделся, захватил в боковой карман шинели револьвер «Ивер и Джонсон» и полетел в полк, где, конечно, должны были собраться офицеры, чтобы сговориться о ближайших действиях. Я знал наверное, что Москва без борьбы большевикам не достанется. Наступил час, когда должны были выступить с одной стороны большевики, а с другой — все действенное, могущее оказать им сопротивление. Я недооценивал сил большевиков, и их поражение казалось мне несомненным. Мальчишеский задор, соединенный с долго накапливаемой и сдерживаемой энергией, давали себя чувствовать так сильно, что я не мог побороть лихорадочной дрожи. Ехать в полк надо было к Покровским воротам трамваем. Газетчики поминутно вскакивали в вагон, выкрикивая страшную весть. Газеты рвались нарасхват.
Зинаида Гиппиус, поэтесса
Петроград, Сергиевская ул., 83
Торжество победителей. Вчера, после обстрела, Зимний дворец был взят. Сидевших там министров (всех до 17, кажется) заключили в Петропавловскую крепость. Подробности узнаем скоро.
<…>
Вчера вечером городская дума истерически металась, то посылая «парламентеров» на «Аврору»
, то предлагая всем составом «идти умирать вместе с Правительством». Ни из первого, ни из второго ничего, конечно, не вышло.
<…>
Остается факт — объявленное большевистское правительство: где премьер — Ленин-Ульянов, министр иностр. дел — Бронштейн, призрения — г-жа Коллонтай и т. д.
Как заправит это пр-во — увидит тот, кто останется в живых. Грамотных, я думаю, мало кто останется: петербуржцы сейчас в руках и распоряжении 200-тысячной банды гарнизона, возглавляемой кучкой мошенников.
Все газеты (кроме «Биржевых» и «Р. Воли») вышли было… но по выходе были у газетчиков отобраны и на улицах сожжены.
Газету Бурцева «Общее Дело» накануне своего падения запретил Керенский. Бурцев тотчас выпустил «Наше общее дело», и его отобрали, сожгли, — уже большевики, причем (эти шутить не любят) засадили самого Бурцева в Петропавловку. Убеждена, что он нисколько не смущен. Его вечно, при всех случаях, все правительства, во всех местах земного шара, — арестовывают. Он приспособился. Вынырнет.
Мы отрезаны от мира и ничего, кроме слухов, не имеем. Ведь все радио даже получают — и рассылают — большевики.
Непрерывные слухи об идущих сюда войсках и т. д. — очень похожи на легенду, необходимую притихшим жителям завоеванного города. Я боюсь, что ни один полк уже не откликнется на зов Керенского — поздно.
Одесса, гостиница «Лондон»
Мне часто приходили мысли о судном дне, и я совсем не удивился, когда 8 ноября газеты написали, что Керенский и его правительство свергнуты. Двое суток в столице шли бои, после чего Ленин и Троцкий, встав во главе большевистского правительства, захватили власть. Эта новость была совершенно спокойно воспринята в Одессе. С друзьями-офицерами мы спорили о том, что следовало бы организовать сопротивление этой диктатуре меньшинства, но мне пришлось осознать, что ни они, ни общество в целом не считали необходимым приступить к каким-либо действиям.
Петроград, Миллионная улица
Из моего окна были видны казармы. Одинокая фигура в солдатской форме крадучись появилась из тени ворот и бросилась по направлению к Марсову полю; выстрел — и человек упал в снег. Я задернула занавеску. Утром у нас уже было другое правительство — премьер-министром стал Ленин.
Тотьма, Вологодская губерния
Ходил в лес, рубил дрова на увалах, подовинники. Погода сухая и постыло.
Феликс Юсупов, аристократ
Петроград, наб. реки Мойки, д. 94, Дворец Юсуповых
Ночью было еще страшней. У себя под окнами я видел жуткую сцену: матросы вели старого генерала, подгоняя его пинками и ударами приклада по голове. Старик стонал и еле волочил ноги. На залитом кровью лице зияли две дыры вместо глаз.
Петроград
Кончено: власти в России больше нет; прервана историческая традиция трехсот лет, тянувшаяся с 1613 года: вчера ночью большевики захватили Зимний, министры арестованы.
О падении Зимнего я узнал лишь сегодня утром. Вчера вечером мы с ночевавшим у нас папой отправились в «Вольность», сидели там до выпуска. Звонила Иллария Ивановна, говоря, что на Песочной у них слышна сильная пальба и артиллерийские выстрелы (это палила «Аврора», свалившая решетку дворца). У нас в типографии на Лиговке пальбы не было слышно.
Около 2-х часов, когда номер был готов, мы с папой ушли из типографии. Перед уходом телефонировал в «Речь» и узнал, что Зимний не отвечает, хотя известий о падении его еще не было. На улицах было совершенно тихо — выстрелов не слышно, зловещий мокрый туман, проклятая петербургская мжичка висела в воздухе, и было как-то странно, жутко, неприютно. Изредка проносились автомобили, быть может, самые обыкновенные, мирные, но казались они злыми, враждебными.
Подписывайтесь на телеграм-канал «Meduza — Books», чтобы первыми узнавать о новинках нашего издательства, раскрывать пасхалки, знакомиться с авторами поближе и всегда иметь под рукой списки того, что еще стоит прочесть.
Георгий Князев, сотрудник архива Морского министерства
Петроград, Васильевский остров, Средний проспект
В чьих руках теперь власть? Стало известно, что правительство вчера ночью арестовано и находится сейчас в Петропавловской крепости.
Тяжесть страшная на душе. Не жизнь, а кошмар какой-то.
Питирим Сорокин, редактор газеты «Воля народа»
Петроград
Совершенный переворот есть преступление перед родиной и революцией. Новая власть — власть незаконная, власть, узурпировавшая права народа… Мы и отказываемся признать, отказываемся ей и подчиняться и признаем власть только Временного правительства. К этому же призываем мы и всех истинных граждан и истинных революционеров. Теперь борьба за право — долг всех.
Москва
Газеты не вышли; мы опять в полнейшей темноте, что делается в Петрограде. Самые противоположные слухи: по одним, берет верх Временное правительство, по другим — большевики; по одним — во главе войск, верных Временному правительству, стоит Кишкин
— вот истинный спаситель России, по другим — Кишкин сидит под арестом.
Ко мне утром заходил один студент Духовной академии, сообщивший, что премьер‑министром провозглашен товарищ Ленин, а Бронштейн‑Троцкий — министром иностранных дел, а Верховский — военным министром. Кизеветтер
, которого я видел в Университете, куда отправился на семинарий, рассказал о причине невыхода газет: «Русские ведомости» получили от большевиков письменное распоряжение прекратиться впредь до новых распоряжений.
Студентов на семинарии было меньше обыкновенного. Холод в Университете отчаянный: в профессорской 9°. Отличная сухая и ясная погода, державшаяся весь октябрь, сегодня изменилась к худшему, падает мокрый снег хлопьями. Кое‑где на улицах караулы из юнкеров. Но Кизеветтер сообщал, что командующий войсками полковник Рябцев занят только внешней охраной порядка, не держит ни той ни другой стороны, а выжидает, чья возьмет в Петрограде. Городской голова Руднев также. Вчера он в Думе сказал, что большевиками разогнан Совет республики. Москва опять в этом переломе никакого активного участия не принимает и пойдет за Петербургом.
Юрий Готье, историк
Москва
Большевическое действие началось в Петрограде и в Москве провозглашением перехода власти к Советам рабочих депутатов. Это движение по внешним впечатлениям несколько иное, чем все предыдущие — никто ничего не знает, никто толком не осведомлен; в «революционной демократии» раскол, в войсках тоже; никому не хочется начинать первому — и та и другая сторона стоят одна против другой и чего-то выжидают, быть может, того, кто победит в Петрограде.
Из Петрограда определенных известий нет, циркулируют всякие слухи, но какие из них соответствуют истине, какие нет — не разберешься. Читал лекцию на Высших женских курсах; курсистки на втором часе просили высказаться по моменту. Я наговорил им много пессимистических мыслей. В Музее ходили из угла в угол, потому что дело валилось из рук.
Петроград
Злоба, апатия, нравственная притупленность, «точно весь в кокаине», ничего не чувствую, ничего не желаю — вот мое душевное состояние. И это в такую минуту. Как стыдно! Как стыдно! Боже мой! Как мне стыдно!
P. S. Может быть, причина моей «раздражительности» и «озлобленности» — это желудок, отвратительный вот уж целую неделю.
