Почему ни Россия, ни Украина не могут переломить ход войны? И за счет чего им все же удаются успешные наступления — вроде операции ВСУ «Вивальди»? Изучаем тактику обеих армий

Украинские военные, участвовавшие в операции «Вивальди», утверждают, что успех наступления у реки Северский Донец к северу от Славянска стал возможен благодаря новой тактике. Деталей они не раскрывают — чтобы вновь использовать уязвимости российской армии в будущем. Если изучить только факты — опубликованные обеими сторонами видео, — динамика и методы наступления не отличались от других операций большой войны: ВСУ много месяцев «подгрызали» оборону противника. Похожими методами они действовали в Запорожской области этим летом, а ВС РФ — под Добропольем летом и осенью. Основной способ продвижения — просачивание малых штурмовых групп. Не было даже намеков на маневренные боевые действия; глубина продвижения составила стандартные для этого этапа войны 10–15 километров. Что же мешает двум армиям преодолеть позиционный тупик? Как вообще выглядят боевые действия сегодня? С помощью чего на передовой борются с дронами? И можно ли рассчитывать на то, что динамика войны изменится в ближайшее время?

Операция «Вивальди»: за счет чего ВСУ достигли успеха — и что этот успех значит?ВСУ не раскрывают ни продолжительность операции, ни ее этапы, ни методы, которые они использовали. Бывший командующий 3-м армейским корпусом Андрей Билецкий и его подчиненные из числа командующих бригадами, входящих в корпус, сообщили, что подготовка к наступлению началась еще в мае. И осенью, после долгой «подготовки поля боя», ВСУ смогли быстро освободить значительную территорию. Один из американских добровольцев, воюющих в 3-м армейском корпусе, в подкасте с участием известного военного эксперта Роба Ли описал эту подготовку как лавину в горах: изменения в состоянии снежного покрова накапливаются медленно, но потом масса сметает все на своем пути. Расшифровать свою метафору военный отказался.
Если не увлекаться аллегориями, то в случае с «Вивальди», как мы знаем из немногочисленных опубликованных видео (большая часть из них — с лагом в несколько месяцев), лавина начала медленно сходить еще летом. ВСУ удалось подавить снабжение вспомогательных подразделений 20-й общевойсковой армии ВС РФ, оборонявшей позиции на участке фронта севернее города Лимана. Эти подразделения — операторы дронов, систем радиоэлектронной борьбы и т. д. — являются основой обороны соединений в этой войне.
После продолжительной подготовки поля боя штурмовикам ВСУ, наступавшим с запада, севера и юга, оставалось подавить позиции пехоты в нескольких населенных пунктах (Новоселовке, Шандриголово, Колодезях, Новом). На них опиралась российская оборона. После этого передовая группировка 20-й армии, лишившись разведки и большей части средств поражения, была вынуждена оставить почти все позиции к западу от реки Черный Жеребец, захваченные за последний год. У Черного Жеребца, судя по видео, наступление ВСУ было остановлено огнем артиллерии и ударами дронов с восточного берега, где располагаются основные силы той же 20-й армии.
За все время многомесячного наступления ВСУ удалось продвинуться на 10–20 километров. В тактическом плане успех выглядит скромным (если считать его по площади освобожденной территории или по глубине продвижения), однако его оперативное значение велико.
Командование ВСУ, впрочем, пытается даже преувеличить успех. Уже несколько месяцев украинские военные источники рассказывают, что был вскрыт замысел стратегической операции ВС РФ, согласно которому те собирались провести окружение всей группировки ВСУ в агломерации Краматорска и Славянска, чтобы захватить весь Донбасс. Этот план, как утверждают в Киеве, предполагал захват силами 20-й и 25-й армий ВС РФ района Святогорска на Северском Донце, форсирование реки (шириной более 100 метров) и выход к дороге Славянск — Изюм с целью пресечь сообщение Краматорска и Славянска с Харьковской областью. Одновременно, согласно украинским источникам, другая российская группировка («Центр») должна была захватить Доброполье к юго-западу от Краматорска и двинуться к Барвенково в Харьковской области, чтобы перерезать дороги, ведущие из Донбасса на запад. Такой план подразумевал бы создание и продвижение ударных группировок ВС РФ на 30–50 километров.

Анализ операции «Вивальди» в шоу «Что случилось»
Meduza
Однако, судя по расположению и атакам российских войск, командование ВС РФ придерживается более скромного плана. 20-я армия — это две мотострелковые дивизии, примерно восемь-девять мотострелковых полков или 24–27 стрелковых батальонов — явно не была похожа на главную ударную группировку, способную форсировать крупную реку и окружить ВСУ в Краматорске и Славянске. Задача армии, судя по ее действиям, состояла в выходе к Северскому Донцу в районе Святогорска и обеспечении северного фланга 25-й армии, штурмовавшей Лиман. В итоге обе армии должны были выйти к Северскому Донцу к северу от Славянска и помочь продвижению группировки «Юг» ВС РФ непосредственно на Славянск по южному берегу.
После операции «Вивальди», которая привела к отходу 20-й армии за Черный Жеребец, обнажился северный фланг 25-й армии, которая все еще удерживает позиции около Лимана. И прикрывает северный фланг основной ударной группировки «Юг», наступавшей вдоль южного берега Северского Донца на Славянск. Андрей Билецкий, ранее командовавший 3-м армейским корпусом ВСУ, как раз получил повышение и теперь (в качестве командира новой группировки «Центр») отвечает и за действия на южном берегу Северского Донца. Там ВСУ также, очевидно, начали «подготовку поля боя» к наступлению. Пока процесс на ранней стадии, а противник, которого нужно разгромить, явно более сильный, чем передовые отряды 20-й армии к северу от Лимана.
Одновременно ВС РФ провели аналогичную операцию к юго-западу от Краматорска. После нескольких месяцев своей «подготовки поля боя» они захватили город Доброполье и вышли к дороге Доброполье — Краматорск. На подавление логистики и вытеснение вспомогательных подразделений ВСУ ушли месяцы. Продвижение составило 20–25 километров с января 2026-го. Очевидно, что российская группировка собирается двинуться не к далекому Барвенково на севере, а непосредственно к западным окраинам Краматорска.
Стратегия победы России и Украины ясна. Кремль пытается захватить Краматорск и Славянск и показать президенту Владимиру Зеленскому (и народу Украины), что тот зря сопротивлялся передаче территорий Донбасса. Киев же хочет убедить Путина, что российское наступление на Краматорск не имеет шансов на успех.
Обе армии научились наступать в благоприятных условиях, но тратят на такие успехи месяцы подготовки. Продвижение на несколько десятков километров за год обеспечивают сотни тысяч военнослужащих с обеих сторон, которые несут огромные потери. Возникает вопрос: чем заняты на фронте все эти люди?
Не маневры, а просачивания: как выглядит война на самом деле — и почему противники не наступают большими силами? Откуда мы это знаем
Опыт участников войны может быть разнообразным. Это видно по блогам и интервью военнослужащих. Опыт зависит от участка фронта, на котором воюет человек, от задач и места в военной иерархии, от этапа войны, от времени года и т. д. При этом если брать часто упоминаемые впечатления, то они совпадают у военных обеих армий. (Один из лучших текстов с анализом личного опыта украинских военных, столкнувшихся в 2024–2025 годах с дронами ВС РФ, выходил на «Медузе»; рассказы российских военных об аналогичных ситуациях были похожи.)
Однако для этого текста мы (наряду с упомянутыми выше отдельными сообщениями военных с фронта) будем использовать свежие обобщения опыта, сделанные исследователями, специализирующимися на изучении тактики. Это серия подкастов военного эксперта Роба Ли из FPRI для канала Ukraine Military History Institute с участием украинских военных и американских добровольцев, воюющих на стороне Украины. С российской стороны источником являются четыре тетради из цикла «Обобщение боевого опыта СВО» Андрея Маркина. Автор писал книги и пособия по тактике российской и советской армии задолго до нынешней войны. После вторжения 2022 года он нанялся в оккупационную администрацию в Запорожской области и стал проводить интервью с российскими военными для нового цикла о тактике войны против Украины. Кроме того, использованы данные из полевых исследований (то есть сделанные на основе материалов, собранных во время посещения фронта и штабах боевых подразделений) нескольких западных военных аналитических центров.


Почти за пять лет войны ее содержание много раз кардинально менялось на тактическом (то есть низовом) уровне. Но все изменения укладывались в общую тенденцию: разведывательно-ударные возможности двух армий росли за счет все более широкого распространения высокоточного оружия и различных датчиков, собирающих информацию о поле боя и тылах. А способность подразделений к маневру неизменно снижалась. В итоге на каждом этапе в последние два с половиной года воюющим армиям все лучше удавалось поражать противника огнем, но все хуже — переигрывать за счет маневренных действий. Между тем весь XX век военные теоретики и практики разрабатывали оба способа ведения боевых действий, утверждая, что без преимущества и в огневой мощи, и в маневре решительная победа достигнута быть не может.
Естественно, потеря способности к маневру напрямую вызвана распространением на фронте разведывательных датчиков (в том числе дронов) и высокоточного оружия (и снова — в том числе дронов). Первые сделали поле боя и ближний тыл (а в последний год — не только ближний) «прозрачными», что исключило концентрацию вблизи фронта сил и средств обеспечения маневра (бронетехники и подвижной артиллерии), а затем и пехоты. Высокоточное оружие и быстрая передача информации от разведывательных датчиков к средствам поражения (и — часто — совмещение носителя датчиков и ударного средства в одном дроне) затруднили открытое передвижение любых сил и средств как на фронте, так и в тылу на несколько десятков километров.
Все эти изменения происходили постепенно, а их эффект накапливался годами. Противники вовсе не собирались отказываться от маневра самостоятельно: напротив, старались изобрести тактики противодействия вездесущим камерам и высокоточному оружию.
Естественно, первым делом обе армии пытались уничтожать датчики и позиции ударных комплексов. В 2023 и 2024 годах противники активно использовали артиллерию (в том числе с высокоточными снарядами) для ударов на глубину в 10–20 километров от линии фронта, а также артиллерийские радары, способные определять позиции вражеской артиллерии, и инженерные машины дистанционного минирования. Но вскоре от массированного применения техники, которую тяжело спрятать, пришлось отказаться. Артиллерия по-прежнему используется, но значительную часть ее задач теперь решают менее уязвимые операторы дронов (которые заняты и дистанционным минированием местности), а также авиация с планирующими бомбами (если поражение цели — обычно укрепленной — требует применения большого калибра).
Отогнать от фронта операторов дронов, которым легче спрятаться, оказалось намного сложнее. Так что состав ударных сил поменялся, но проблема осталась. Концентрировать ресурсы у фронта и маневрировать по-прежнему затруднительно (хотя обе армии не оставляют попыток сделать это, о чем мы расскажем ниже). Альтернативный вариант — различные тактики со скрытым использованием пехоты и ее рассредоточением, которые получили широкое распространение по обе стороны.
До конца 2024 года работала тактика атак относительно небольшими штурмовыми группами (10–15 человек), а также доставка штурмовиков к позициям врага на бронетехнике. Это уже был серьезный отход от довоенных представлений о маневре, согласно которым должны были наступать целые механизированные подразделения (роты и батальоны в специальных боевых порядках). Однако возможность маневра относительно малыми группами сохранялась: во второй половине 2024-го ВС РФ, используя штурмовые группы и бронетехнику, бодро продвигались на юге Донецкой области, захватив обширную территорию и выйдя к границам Запорожской и Днепропетровской областей. ВСУ же пытались за счет быстрых маневров механизированных подразделений продвинуться глубоко в тыл российской армии в Курской области.
С начала 2025 года и эти возможности сошли на нет (по крайней мере на самых активных участках фронта).

• Почти одновременно противники научились массированно воздействовать высокоточным оружием на ближайший тыл боевых подразделений врага. ВС РФ пресекли снабжение группировки ВСУ в Курской области, что привело к ее беспорядочному отступлению. Украинская же армия впервые испытала «стену дронов» под Покровском, дезорганизовав тыл ВС РФ на этом направлении. В итоге штурм города был отложен почти на год.
• В 2025 году из-за проблем с тылом передовые штурмовые части противников значительно «похудели»: снабжать крупные силы штурмовиков и силы их обеспечения у фронта стало практически невозможно. Даже мобильные группы на мотоциклах и квадроциклах, которыми пытались поддерживать штурмовиков, с трудом добирались до фронта. В итоге боевые порядки у линии соприкосновения стали весьма разреженными — как у атакующей стороны, так и у обороняющейся.
• Это логично породило тактику просачивания сверхмалыми группами, которая доминировала весь 2025-й и в первую половину 2026 года. Размеры штурмовых групп уменьшились сначала до трех-пяти человек, а затем — до двоек и даже до бойцов-одиночек. Двойки выдвигаются к позициям противника под прикрытием плохой погоды или в сумерках (реже ночью, используя специальные накидки, защищающие от обнаружения тепловизорами вражеских дронов). После накопления нескольких двоек следует попытка штурма позиции (системы окопов или дома в населенном пункте, которые также обороняют несколько человек). При этом часть двоек до позиций не доходят, поскольку им не удается сделать это скрытно, — но отвлекают на себя дроны противника, что дает возможность продвинуться остальным. Двойками управляет по рациям командир роты (иногда — батальона), который отслеживает их передвижение с помощью дрона (чаще всего — «Мавика» с хорошей оптикой, что позволяет держать БПЛА на большом расстоянии от штурмовиков и не выдавать их передвижения).
• Если раньше за штурмовиками сразу выдвигалась группа закрепления, которой предстояло оборонять захваченную позицию, то в 2026 году бойцы должны обороняться сами. Как правило, оборона — это просто попытка надежно укрыться от ударов противника. Часто захваченная позиция, разрушенная при штурме (например, забрасываемыми в окопы и блиндажи противотанковыми минами), для такой обороны уже не подходит. Приходится создавать новые укрытия.

• Часто штурмовикам приходится оставаться на новой позиции на несколько дней и даже недель. Снабжение идет по воздуху или с использованием радиоуправляемых наземных колесных или гусеничных комплексов.
• Противоядие нашлось быстро: ВСУ, которые чаще становились жертвами просачивания российских штурмовиков, пытались удерживать отдельные позиции даже в случае захвата соседних опорных пунктов и выхода двоек противника в тыл. А также начали просачиваться своими малыми группами в ответ. В населенных пунктах позиции противников могут находиться на одной и той же улице, но стрелковые бои при этом не ведутся.
• При такой тактике позиции на линии соприкосновения перемешиваются, что неизбежно приводит к затяжным боям (чаще всего к взаимному поиску и уничтожению дронами) спрятавшихся штурмовиков. Только после зачистки всех позиций в секторе возможно подтянуть к новой линии фронта операторов дронов и продолжить наступление.
• Летом 2026 года российское командование решило, что малые группы на разреженном фронте можно скрытно использовать для просачивания в тыл противника — на глубину до 10 и более километров. При удаче несколько двоек могут даже найти и уничтожить плохо охраняемые позиции операторов дронов противника или нарушить его логистику. Такие просачивания заставляют ВСУ тратить силы на прочесывание тыла.
• Атаки на мотоциклах или с помощью подвоза штурмовиков на бронетехнике к окопам противника используются все реже: сверхмалым группам пехоты важнее скрытность и маскировка, нежели маневр и скорость.

Таким образом, в штурмовых действиях участвует малая часть военнослужащих даже профильных подразделений. Рота (до 100 человек штатного состава) выделяет на штурм 7–10 двоек. Остальные заняты попытками наладить снабжение, установкой датчиков (камер), оборудованием укрытий в ближнем тылу, прочесыванием тыла, охраной подходов к позициям операторов дронов. Боевые порядки соединений (бригад и дивизий), а также крупных подразделений типа полков глубоко эшелонированы: они разрежены на линии соприкосновения, где обитает лишь небольшая часть штурмовиков и операторов дронов ближнего действия (на активных участках фронта они часто перемешаны с позициями врага); в 10–15 километрах от фронта находятся основные силы — большая часть бронетехники, артиллерии, логистики, операторы более дальнобойных ударных и разведывательных дронов, подразделения обеспечения и управления. Гибнут в боях в основном участвующие в просачиваниях штурмовики — и представители более многочисленной группы военнослужащих, пытающихся заниматься снабжением. Последние вынуждены подолгу находиться вне укрытий недалеко от линии фронта, на пространстве, заполненном дронами противника.
В последние месяцы обе армии, разочарованные в тактике просачивания, которая не дает прежних результатов, вернулись к экспериментам по нейтрализации огневых и разведывательных средств противника. Задача — добраться до тыловых районов соединений (10–15 километров от фронта) и заставить отступить соединения целиком.
Мотивация не во благо: как система вознаграждений за успехи вредит обеим армиям — и чем дроны мешают своей же пехоте?Наступления в этих условиях требуют высокого уровня организации и взаимодействия между разными подразделениями. Часто эти взаимодействия противоречат системам мотивации военнослужащих, встроенным в структуру воюющих армий.

• Большая часть подразделений в обеих армиях настроена на получение вознаграждений (денежных и виртуальных) за поражение целей. Соответственно, возможны и наказания за низкую эффективность в случае, если цели не поражаются регулярно. Эта система мотиваций особенно жестко определяет поведение операторов дронов в рамках соединений и подразделений тактического уровня (бригад и полков). Наступление при этом иногда требует снижения формальной эффективности, чтобы обеспечить действие других родов войск и/или соседних подразделений.
• Один из часто встречающихся примеров — борьба с операторами дронов противника. Борьба одних операторов дронов с операторами противника требует времени на поиски замаскированных позиций, которые могут потребовать большого количества «холостых» вылетов. В случае, если позиции обнаружены, есть мотивации поразить их немедленно и собственными огневыми средствами (даже если эффективнее было бы передать цель артиллерии или авиации). При этом немедленный удар по цели может быть невыгоден для наступательных действий всего соединения: для пользы общего дела часто выгоднее синхронизировать удары с началом выдвижения пехоты. При немедленном же ударе вражеские операторы перейдут на запасные позиции (и получат подкрепления в случае потерь). Когда соединение перейдет в наступление, его передовые силы будут поражены дронами с невыявленных новых позиций.
• Быстро обнаружить позиции операторов дронов — по-прежнему трудная задача. Средства радиоэлектронной разведки (они засекают устройства, излучающие радиоволны) не обладают достаточной точностью. К тому же опытные операторы дронов используют для управления выносные антенны, соединенные с пультом кабелем в десятки и сотни метров. Иногда обнаружить позиции позволяет перехват аналогового видеосигнала, который транслирует дрон: по картинке видео удается отследить место посадки дрона (если он многоразовый) или — реже — старта. Но опытные операторы оборудуют места запуска БПЛА на отдалении от своих позиций (причем установкой дронов на вынесенный за пределы позиций стартовый стол занимаются не сами операторы, а менее «ценные» военнослужащие). Так что эффективно обнаружить сами укрытия операторов позволяет долгое наблюдение за местностью с воздуха. Так можно выявить маршруты снабжения позиций и отследить по ним расположение расчетов. Это требует больших затрат времени и большого числа «дроновылетов».

Как дроны навсегда изменили войны? Выпуск шоу «Что случилось?»
Meduza

• Другая мотивация, мешающая координации, — желание подразделений обеспечить собственную безопасность. Иногда в ущерб общим планам наступления. Так, соседние подразделения могут отказаться отключать собственные мощные средства радиоэлектронной борьбы, чтобы не мешать использованию дронов и других ударных средств соседей в момент их наступления. Все из-за опасения, что враг воспользуется временной беззащитностью из-за отключения комплексов подавления.
• Обе армии активно используют весьма продвинутые макеты техники, ложные позиции и другие средства и приемы, которые сложно отличить от настоящих. Мотивации разобраться в том, что является обманкой, а что настоящей техникой, часто нет. Поражение натуралистичных макетов идет в зачет операторам дронов и других огневых средств. Естественно, ведению боевых действий другими подразделениями такие удары не помогают.
• Наконец, сложности с координацией возникают на этапе атаки пехоты. Как правило, обеспечить сопровождение атаки собственными БПЛА (как для разведки, так и для поражения позиций противника) бывает не просто трудно, но иногда даже вредно. По выявленной активности дронов можно определить маршруты выдвижение штурмовых групп и цели наступления. После выявления опасности противник может сконцентрировать на угрожаемом участке собственные разведывательные дроны и огневые средства. Часто атаки приходится проводить без предварительной огневой подготовки, а удары по атакуемым позициям наносить только в последний момент перед штурмом (или вообще отказаться от них).

Ослепление противника: как подготовить поле боя к успешному наступлению — и где ждать новых ожесточенных битв?Обе армии в последние месяцы заняты разработкой новых тактических и оперативных приемов для преодоления насыщенной средствами разведки и ударными комплексами обороны.
Британский Королевский институт объединенных служб (RUSI) — один из ведущих аналитических центров, специализирующихся на российско-украинской войне, — еще в конце 2025 года описал со слов украинских офицеров организацию эффективных наступлений. А в 2026-м ВСУ опробовали теорию на практике под Лиманом.
Суть метода — в той самой предварительной «подготовке поля боя»: за счет концентрации собственных операторов дронов должны быть выявлены позиции расчетов БПЛА, средства РЭБ и артиллерия противника. Удары по ним должны быть синхронизированы с продвижением пехоты. Подготовка начинается с ударов по путям снабжения и уничтожения разведывательных дронов противника в воздухе, чтобы временно «ослепить» его. При этом, как утверждают украинские военные, под Лиманом во время операции «Вивальди» даже не было создано ударной группировки, чтобы не привлекать внимание российской разведки. Наступление состояло из множества мелких ударов и просачиваний. 
В это же самое время почти такими же методами действовала российская армия под Добропольем. После нескольких месяцев «подготовки поля боя» один из операторов дронов на этом направлении в октябре написал в своем телеграм-канале: «Мелет наша меленка медленно, но меленько. Доброполье сушили три четверти года, высушили. Техника туда больше не ходит. Горит на обочинах. Дальше слово за пехотой». В следующие недели российская пехота захватила этот важный город к юго-западу от Краматорска.
Главным недостатком нового тактического метода остается низкая скорость продвижения и отсутствие маневра, с помощью которого можно было бы сокрушить оборону противника на большую глубину. Под Лиманом ВСУ уперлись в новую линию обороны по реке Черный Жеребец. За рекой их снова ждут операторы российских дронов и артиллерия, которая имеет возможность вести огонь по целям на приближающемся фронте.
ВС РФ же пока не смогли продвинуться из Доброполья на север. Вероятно, они заняты новой «подготовкой поля боя».