РЕБЕНКА ЗАПИСАЛИ В УМСТВЕННО ОТСТАЛЫЕ

- Славик*, что ты любишь делать? – спрашиваю третьеклассника. Я – чужая тетя, которую он видит впервые. Сижу у него дома. Свое любопытство объяснила тем, что пишу статью в газету о детях. Мальчик отвечает: “Люблю на велосипеде кататься”. Как сказали мне его родители Наташа и Игорь, он еще и на коньках катается, и на лыжах. - А друзья у тебя есть? Славик перечисляет друзей. Объясняет, что они из старой школы, в которой он раньше учился, а есть еще друзья, которые и живут с ним в одном билдинге. А также друзья по новой, частной школе, в которую он с недавних пор ходит. - А во что ты любишь играть? Что смотришь по телевизору? – продолжаю я допрос и мальчик отвечает на все ясно, бойко, с видимым удовольствием. Ему любопытно о чем я еще спрошу, он дружелюбен, и имеет чувство юмора. На вопрос о любимом уроке улыбается: “Перемена!” Говорит, уже определился с профессией. Когда вырастет, будет работать в “Toy’s R Us”. Этот мальчик, на мой обычный женский и материнский взгляд – совершенно нормален и адекватен. Более того, множество других детей если вот так вот к ним ни с того ни с сего обращается незнакомый человек, дичатся, молчат, смотрят изподлобья. Но школа замордовала его родителей. Наташа и Игорь, зная, что у них нормальный ребенок, а никакой не умственно отсталый, как сообщили им в его бывшей школе – канадской, государственной, все же страшно переживают, опрашивают педагогов, которые его теперь учат в частной школе, сомневаясь: может это мы чего-то не видим, не замечаем? Новые педагоги говорят, что нормальный, хороший мальчишка... У Наташи с Игорем и старший сын такой же – вполне адекватный подросток без каких-либо проблем. - Славик родился в Канаде, - рассказывает Наташа. – Ходил в preschool по два часа в день, потом пошел в первый класс. Все было нормально в первом и втором классе. В третьем учительница сменилась и однажды она нас вызвала и сказала, что Славик отстает, и у него особенно плохи английский и математика. Она показала его Report Card – там стояли почти одни D. Я была в шоке, но понимала, что это может быть правдой, так как только в середине второго класса я заметила, что домашнюю работу ребенок выполняет наполовину. Причем, это взволновало меня, а не его бывшую учительницу. Ей было все равно. Потому я не могу списать такое выполнение работы на умственную отсталость ребенка. Я думаю, что это следствие того, что в школе не сильно-то проверяют как дети выполняют домашнее задание, до конца ли, косо ли, криво ли они пишут. Соответственно, мой ребенок отстал, потому, что ему позволили отстать и я сама не поняла, что вот такое абы как выполнение домашнего задания может привести к большим проблемам. Что касается английского, то до школы Славик был лишен общения с англоязычными детьми. Мы живем в русском районе и у нас дома всегда были только русские маленькие дети, которые тоже сидели по домам с русскими мамами. В школе же ESL-класса не оказалось.Так что оставание может быть связано и с этим. Наташа не выгораживает ребенка. Она, когда впервые услышала об “умственной осталости”, повела себя как повели бы себя большинство наших мам – привыкнув уважать учителя и доверять ему, она не хлопнула дверью со словами: “Да вы сами тут у/о!”, а стала присматриваться к Славику, кинулась звонить тем взрослым, кто с ним по выходным занимался русским языком и литературой. Наташа сейчас, рассказывая о сыне, боится быть даже чуточку необъективной, потому добавляет: “Конечно, он не хватает с неба звезд, я не могу сказать, что он опережает по развитию свой возраст, но он просто обыкновенный мальчик, запустивший учебу по недосмотру прошлой учительницы и нашему родительскому недосмотру. Мы же толком не знаем что они там учат и что именно он по их меркам должен знать в своем возрасте”. Новая учительница беседовала доброжелательно, мягко. Она сообщила, что в школе есть спецпрограмма для отстающих, и если родители хотят чтобы Славика подтянули, его могут определить в такой класс. Увидев растерянное и огорченное лицо мамы, не верящей, что ее ребенок не такой как все, педагог предложила пригласить психиатра и он понаблюдает за ребенком в течение нескольких визитов, поговорит с ним, и тогда мама наверняка узнает что и как со Славиком. - Я тогда не знала, что ни в коем случае нельзя на такое соглашаться, - говорит Наташа. – Я не знала, что существуют школы для умственно отсталых, и такие же спецклассы в обычных школах. На них власти выделают школьным управлениям деньги, те дают деньги школам. Получается, что школе выгодно иметь такой класс, и кем-то надо его заполнить... А на ребенке в таком случае ставится клеймо. Ему уже потом прямой путь в спецшколу, где учатся дети с олигофренией, шизофренией, повышенной агрессивностью... - И, по слухам, там каждый второй преподаватель - нетрадиционной сексуальной ориентации, - добавляет Игорь. - Я привыкла с детства доверять учителям, сотрудничать с ними, и на свою беду подписала подсунутую мне бумажку, что согласна на освидетельствование моего сына психиатром. Поймите правильно: когда тебе вдруг сообщают, что твой ребенок ненормален, ты с одной стороны возмущен, а с другой – еще даже больше – напуган. И потому ты автоматически соглашаешься на все, что тебе предлагают как “помощь”. Наташа думала, что психиатр действительно будет несколько раз приходить в школу и наблюдать за Славиком. Спрашивала сынишку каждый день: “С тобой кто-то говорил?” Нет, отвечал ребенок. Затем, наконец, психиатр явилась. Восьмилетнего ребенка она допрашивала три часа! Тогда как давно установлено, что в таком возрасте ребенок не может концентрировать внимание более 45 минут, оттого и уроки в большинстве школ мира идут полчаса-45 минут. - На основании того, что мой мальчик не знал номера своего домашнего телефона, а также у него были сопли, и прочих таких же пунктов, психиатр подтвердила предположение школы о легкой умственной отсталости, - говорит Наташа. - Номер своего домашнего телефона он не знал, потому, что никогда себе не звонил, - добавляет Игорь. – Мы его провожали в школу и забирали оттуда и не было необходимости нам звонить. А сопли были от аллергии. Помимо этого мальчик тогда только переболел гриппом. Наташа и Игорь пребывали в шоке от происходящего. Школа объяснила, что или пусть мальчик идет в спецкласс с заметно неполноценными детьми, или они его должны забрать. Кинулись в другие госшколы, но там сказали, что дети могут учиться только “по месту прописки”. - Я в то время ходила на курсы английского и рассказала знакомым по курсам о том, что происходит, - говорит Наташа. – И оказалось, это было у многих! Кто-то имел такие же проблемы со своим ребенком, у кого-то у друзей такое было! Но люди боятся об этом говорить, они стесняются, они растеряны, они думают, что это только у них. Именно поэтому мы с Игорем позвонили в “Репортер” – газету, которая уже писала о детских проблемах в школе - чтобы все узнали нашу историю и поняли, что это все – система, и чтобы не повторили наших ошибок. У одной женщины на курсах девочку забрали в спецшколу, прилепив ей диагноз за то, что она при разговоре “не смотрит на учителя”. Упс! Здесь, друзья, небольшое отступление. Не смотреть на учителя при разговоре с ним, видимо, считается отклонением от нормы. Дочь моей подруги училась в четвертом классе, ее классный руководитель пожаловался матери на то же самое, и матери пришлось объяснять, что девочка просто стесняется смотреть взрослому мужчине прямо в глаза. В России, когда тебя учитель отчитывает, не принято на него пялиться, а следует опустить глаза, показав, что тебе стыдно. Это идет еще с “Поучений Владимира Мономаха”, который писал, что всякий юнец должен “глаза держать книзу, а душу – ввысь”. Наташа даже познакомилась с педагогом, работающим в спецшколе для отсталых детей. Тот посмотрел Славика и сказал, что это не их контингент... Он же рассказал, что когда в их школе проводили IQ-тест, выяснилось, что у двух детей развитие выше среднего... Они в школу, видимо, попали, все по тому же пути – не туда смотрели, сопли не вытерли или слишком часто свое мнение высказывали... - Мы свою битву проиграли, - говорит Наташа. – Мы просто забрали ребенка и отдали в частную школу, что для нашего бюджета очень тяжело. Но я хочу сказать другим родителям: не надо быть клушами. Если у ребенка проблемы в школе, не надо думать, что они сами с собой рассосутся. Другая мама, молодец, когда увидела двойки в дневнике у сына, сразу пошла и договорилась, что учитель будет писать в дневнике все домашнее задание для ребенка и предупреждать о тестах. Нужно разбираться в каждой школьной жалобе на поведение. Потому, что школы любят избавляться от неугодных им детей. Нам, например, в вину поставили, что наш Славик черезчур смешливый. - А как в частной школе отнеслись к нему? - Нам сказали, что к ним уже с такими случаями приходили. С пониманием отнеслись. Многие наши русские дети попадаются на плохом с канадской точки зрения поведении. Ответил на удар – вот и хулиган. Почему не пожаловался? - Вы сказали, что проиграли битву. Как именно? - Подписавшись на осмотр психиатра я как бы согласилась, что верю – с моим ребенком что-то не так. Я развязала школе руки. Психиатр им, вероятно, знаком. Нас вскоре пригласили на собрание в школьное управление. Причем, в школе очень хотели, чтобы мы туда не пришли, чтобы все без нас решить. Нам даже звонили из школы и советовали не ходить. Но мы пошли. Однако нам и слова не дали сказать. Зачитали свое решение про умственную осталость Славика и сообщили, что мы можем апеллировать это решение. Тогда соберут вторую такую же комиссию. - Наташа, а вы не пытались показать Славика независимому психиатру, психологу, русскоязычному, лицензированному, который хорошо поймет ребенка и у которого наш менталитет и он знает кто куда и почему смотрит? - Нам сказали, что это очень дорого стоит, $500 одно освидетельствование, и главное, что это не поможет. У нас плохой английский, муж сейчас без работы, так что не нам с этой системой сражаться. По ценам у Натальи – неверная информация. Не так это дорого, а кроме того, можно показать ребенка бесплатно с направлением от семейного доктора канадскому психиатру и психологу (что и сделала другая мама и таким образом доказала свое). Но Наталья и Игорь выбрали другой путь – перевели ребенка в частную школу. Ведь пока они сражались бы со школой, ему пришлось бы в нее ходить и получать плохие оценки в доказательство того, что он глуп. Стресс продолжался бы. ...Помните выражение времен Холодной войны о “зверином оскале капитализма”? Представим, что у Славика действительно маленькая задержка, легкая умственная отсталость, как считает школа. Легкая отсталость, заметьте. В таком случае обучение с более развитыми детьми при поддержке родителей и школы способно довести ребенка до общего уровня и сравнять с другими детьми. А вот переведение его в класс с заметно неполноценными детьми только приведет к деградации. Это понятно всем. Но педагоги не задумываются об этом. Спасение ребенка, помощь ему – вовсе не их дело. Заинтересованность в его судьбе не входит в перечень того, за что им платят. Более того, даже успеваемость детей тоже не сказывается на их зарплате. Я как-то поинтересовалась у одной канадки-учительницы: “В России учитель считается хорошим, если у него в классе высокая успеваемость, за это его поощряют, присваивают более высокую категорию, и дают более высокую зарплату. А у вас если все дети в классе получают много плохих оценок, на учителе это сказывается? Его зарплата зависит от результата труда?” Она покачала головой – нет. Выходит, приходи, читай свою лекцию, и домой? А кто не понял – того в спецкласс? И, главное, не забыть на митинг сходить где качают права за повышение зарплаты учителям... - У них особенный менталитет, - сказала мне другая мать, у которой также пытались заклеймить шестилетнего ребенка как умственно отсталого. – Когда я классному руководителю объясняла, что хорошо знаю своего ребенка и его развитие, потому, что он у меня всегда под контролем и я даже телевизор ему не даю смотреть бесконтрольно, а выбираю для него программы, учитель сказала: “Вот видите, вы сами подтверждаете, что он нуждается в постоянном усиленном контроле, то есть это не нормальный ребенок”. Нужно следить за каждым своим словом. - Самое главное, - добавляет Наталья, - нам, когда мы приезжаем в Канаду, все говорят, что здесь школы почти не учат, что они с ребенка ничего не спрашивают, и педагоги действительно долго ничего плохого о ребенке не говорят, улыбаются, а потом наносят сильный шоковый удар. Вот об этом я хочу всех предупредить. Эвелина Азаева Продолжение, в котором вы узнаете о случае с другим русскоязычным ребенком, следует. Свои истории вы можете рассказать по тел. (416)823-4948. Редакция будет благодарна педагогам, которые работают в канадской системе образования, а также социальным работникам, врачам и другим специалистам, работающим с детьми, если они откликнутся и расскажут нам что знают о затронутой проблеме и подскажут как быть. Анонимность гарантируется. *В статье имена героев изменены по этическим причинам. ** В газете “Репортер” в номерах за июнь будут даны телефоны организаций, которые помогают родителям отстаивать свои права.