До того, как разразилась Первая мировая война, Торонто называли «Hogtown» − «Городом свиней». Благодаря компании Уильяма Дэвиса, производство свинины стало одной из основных отраслей городской промышленности, причем Торонто обеспечивал мясом не только собственных граждан, но и другие регионы Онтарио, а часть продукции даже отправлялась на зарубежные рынки – например, в Великобританию.
Мясная промышленность развивалась вместе со строительством железных дорог: в Торонто создали всю необходимую инфраструктуру, чтобы принимать скот со всех концов страны и отправлять обратно обработанное мясо. Изначально предприятия были сосредоточены в центре города, но в XX веке они переместились в район Junction, привлекавший сочетанием низкой стоимости земли и близости железнодорожных развязок. В 1903 году в районе улиц Keele и St. Clair начал работать Союз скотных дворов, вскоре там же открылась Скотобойня Харриса и множество мясоперерабатывающих компаний. С учетом того, что все эти предприятия находились едва ли не в шаговой доступности друг от друга, животных, прибывших по железной дороге, продавали, забивали и сбывали мясникам с фантастической скоростью.
Мясная промышленность в Торонто процветала на протяжении большей части войны, но едва ли удовлетворяла нужды города. Свинину, например, активно экспортировали в Европу.
Из-за озабоченности по поводу недостатка ресурсов в 1917 году канадцам предложили подписать добровольное соглашение «Food Service Pledge» («Обещание продовольственной службе»), которым они обязались сократить потребление мяса и пшеницы, а также количество пищевых отходов. Война продолжалась, и газеты в Торонто все чаще публиковали материалы с идеями насчет того, как «выжать больше» из овощей, или того, как заменить любимые продукты более доступными и дешевыми аналогами. В одном из рекламных объявлений «Food Service Pledge» в газете Globe 1917 года говорилось, что «рыба так же аппетитна и сытна по вторникам и четвергам, как по пятницам [в традиционный «рыбный день» – прим. авт.], а если вы и ваши соседи будете покупать рыбу в любой день недели, вы получите дешевую и качественную продукцию». Это объявление дополняла полезная информация о пищевой ценности продуктов: в нем даже объяснялось понятие «калория», чтобы подчеркнуть, что рыба на самом деле питательная.
По мере того, как продолжались поиски достойной замены мяса, совершенствовалась и культура хранения продуктов. Отходы стали врагом в тылу, поэтому для всех побочных продуктов производства искали хоть какие-то способы применения. А потом настал 1918 год, и запад по-новому взглянул на китов.
Несмотря на то, что китовое мясо жители Торонто открыли для себя только во время войны, другая продукция, изготавливаемая из китов, была им хорошо известна. Китовый ус уже давно использовался для различных целей, в первую очередь – для создания корсетов и ручек щеток. Основным же ресурсом, который добывали из китов во время войны, был жир.
«Китовым жиром» называли и субстанцию, получаемую при варке китового жира, и специфическое вещество, добываемое исключительно из головных полостей кашалотов, которое известно также как «спермацет». Оба продукта приобрели широкое применение для промышленных нужд, начиная от производства тканей и замши и заканчивая использованием в качестве технического смазочного материала. В то время китобойный промысел в Британской Колумбии существовал в основном за счет китового жира, который отправляли в другие части Канады и за рубеж.
Мясо китов же, как правило, выбрасывали, хоть и были свидетельства того, что работники китобойных станций Британской Колумбии и Ньюфаундленда иногда сбывали его местному населению. На севере Канады его употребляли в пищу в некоторых коренных поселениях.
В конце концов, чтобы китовое мясо не пропадало впустую, его решили предложить потребителям в качестве замены традиционных говядины и свинины. В начале 1918 года дело пошло в гору. Уже в феврале в Нью Йорке, на званом обеде в Американском музее естественной истории бизнесменов и ученых угощали зажаренными на доске китовыми стейками «а-ля Ванкувер» и «холодным хэшем из кита в желе».
Десять дней спустя издание Star сообщило, что 50 фунтов мяса кита направили в Оттаву с разрешения китобойной компании Victoria Whaling Company, у которой были филиалы в Торонто, чтобы местные эксперты изучили возможность продавать его неограниченному кругу лиц. Еще через два дня, вероятно, это самое мясо подавали на обеде в частном клубе National Club в Торонто.
На приеме, проведенном Канадским советом санитарно-пищевого надзора, где присутствовали первые лица Торонто, включая комиссара сельского хозяйства Онтарио, и несколько представителей прессы, многие имели честь впервые отведать мясо кита. Газета Globe написала, что «как оказалось, бифштекс напоминает внешним видом телячью котлету, только темнее, а по вкусу очень похож на оленину, хотя и с едва заметным маслянистым привкусом». При этом журналисты Торонто, присутствовавшие на этом обеде, неоднократно удивлялись тому, что это мясо на вкус мало похоже на рыбу.
Активное продвижение китового мясо в массы неизбежно должно было сойти на нет к концу войны. И хотя повседневные расходы не могли понизиться в одночасье, вместе с возвращением страны к нормальной жизни снижался спрос на продукты, служившие заменой привычным и любимым. Тем не менее, китобойная компания Consolidated Whaling изо всех сил пыталась поддерживать бизнес на плаву. Весной 1919 года она начала размещать в газетах Торонто рекламу консервов из мяса кита, поступавших в продажу под брендом SEI.
Поскольку потребители могли и не знать, что делать с китовым мясом, в рекламные объявления часто включали простые рецепты. Например, для «китового стейка с соусом» рекомендовалось тушить мясо на слабом огне в простом соусе из воды, сливочного масла, лука, уксуса, соли и перца. Подобная реклама исчезла из газет лишь в октябре 1919 года, и вот тогда официально настал конец эпохе китового мяса в Торонто.
