Латвия — один из главных центров русскоязычной журналистики в изгнании. После 24 февраля 2022-го страна приняла сотни журналистов, бегущих от российской цензуры — и быстрее всех в Евросоюзе начала помогать им с документами. Помимо «Медузы», открывшейся в Риге еще в 2014 году, тут работают редакции «Русской службы Би-Би-Си», «Новой газеты.Европа», «Настоящего времени» и «Радио Свобода» — всего около 170 журналистов из РФ. Отношения новых эмигрантов с властями складываются не всегда хорошо. В 2022-м латвийской лицензии лишился «Дождь», одно из ключевых независимых СМИ на русском языке (телеканал в итоге перебрался в Амстердам). А в конце января 2026-го стало известно, что Латвия перестала выдавать новые гуманитарные визы и ВНЖ журналистам из России. «Медуза» поговорила с главой Media Hub Riga Сабине Силе (эта организация занимается системной поддержкой журналистов из РФ и Беларуси, переехавших в Латвию) — о том, почему принято такое решение и что будет дальше.

Сабине Силе


— Кабинет министров Латвии действительно принял решение, что страна больше не будет принимать новых [журналистов] из России. Это не повлияет на тех, кто уже находится здесь и имеет ВНЖ. Они продолжат получать поддержку и смогут продлевать документы. Позже — после пяти лет жизни в стране — им ничего не мешает податься на постоянный вид на жительство, а потом на латышский паспорт. 
В каком-то смысле я понимаю это решение — но мне непонятно, зачем выбирать одну группу людей, которые не представляют угрозу безопасности, а скорее стратегически выгодны для Латвии, [и ограничивать их в правах]. В Латвии сейчас находятся примерно 170 сотрудников СМИ из России, а также члены их семей, так что всего примерно 350 человек. Возможно, власти думают, что латыши в принципе против, что русские живут в Латвии, но, насколько мне известно, у людей нет четкого отношения к переезду российских журналистов.

— Мы не знаем аргументации чиновников и службы безопасности. 
Однако мы знаем, что есть недопонимание [на эту тему]. Очевидно, что домой ездят не агенты России. Иногда это члены семьи, иногда сами журналисты по работе. В некоторых случаях поездки связаны с медицинскими вопросами, когда человек уже ранее делал какую-то операцию в России, а теперь ему страшно и дорого менять врача. Есть люди, которые борются с раком и другими заболеваниями, и лечиться здесь для них дорого. 
Каждый выезд — это красный флаг для службы безопасности. В большинстве случаев люди соблюдают правила и не ездят в Россию. Но, конечно, есть случаи, когда люди играют с огнем: ездят туда и обратно и думают, что смогут пожить три месяца там и три месяца тут. 
Чиновникам сложно понять специфику работы журналистов — в частности, что по работе некоторым из них приходится ездить в Россию. Чиновникам проще понять концепцию политических беженцев, которые покинули страну, где им грозила опасность, — а теперь они находятся в безопасности и им нельзя вернуться.
При этом я могу точно сказать, что даже если бы среди 700 человек, которым помогла наша организация, нашлись два шпиона — а разговоры про них, особенно во время войны, всегда идут, — я бы не отказалась от помощи оставшимся 698 людям. Ничего подобного у нас не было. Есть один сложный кейс
, когда человек врал или не договаривал, но доказательств ее работы на Россию нет.
19 August 2025, Latvia, Zaborje: View of concrete and armored barriers that have been erected to fortify and secure the border with Russia and Belarus. Latvian President Rinkevics was informed about the work to build a fence and concrete and armored barriers.
Alexander Welscher / dpa / Scanpix / LETA
—
— Чем дольше продолжается война, тем сильнее она влияет на принятие политических решений — не только в соседних странах, но и в других странах ЕС — в отношении миграционных возможностей для российских граждан.
Визы категории D
не были отменены или упразднены как миграционный механизм. Политическое решение — в том, чтобы не поощрять и не приглашать больше граждан России искать место жительства в Латвии… Скорее всего, это произошло из-за ограниченных возможностей государственных структур для обработки дел, обеспечения долгосрочной поддержки, а также по соображениям безопасности.
Однако я не присутствовала на заседании кабинета министров, поэтому не знаю, как сами политики объяснили сворачивание «политической поддержки» приема независимых российских журналистов и активистов.

— Я не могу говорить об отношении общества к этому вопросу, поскольку мы не проводили соответствующих исследований. Наша работа и поддержка журналистов продолжаются, поэтому можно сказать, что часть общества настроена благожелательно и продолжит оставаться таковой.
Есть и часть общества, которая не понимает, зачем оказывать такую помощь. Как правило, так происходит потому, что люди, в том числе политики, не до конца понимают, что такое журналистика. Это не PR, и ею занимаются те, кто не будут молчать, видя несправедливость или нарушения. Они не понимают, что весь смысл журналистской профессии — быть честным, говорить правду власти и освещать несправедливость, даже если это подвергает их самих риску.
Многие политики считают, что, выдав журналистам из других стран вид на жительство, они тем самым лишают их права задавать острые вопросы или обсуждать проблемные темы в Латвии. Это полное непонимание журналистской профессии. Вид на жительство не покупает людей, которые будут молчать, когда что-то идет не так. 

— Сейчас в стране осталось очень мало людей с визами D, у которых нет ВНЖ — примерно девять человек. Юридически виза D не позволяет жить и работать в Латвии. Для долгосрочного проживания в стране необходимо поменять свой миграционный статус. 
К тому же массовая выдача виз D российским журналистам задумывалась как кратковременное решение. Это было актуально в первые два года войны, и в последнее время заявок на новые визы [от журналистов] из России почти не было. 
[Таким людям] можно податься на Blue Card
 — для этого требуется работа с зарплатой более чем 2,3 тысячи евро
на руки. Но это высокая зарплата для индустрии СМИ, такие зарплаты не встречаются на каждом углу. При этом я знаю, что в 2025 году из-за решения
Трампа многие фрилансеры и сотрудники маленьких СМИ работали вообще без оплаты — были увольнения даже в самых крупных российских независимых СМИ.
Потерявшие работу оказывались в уязвимом положении: их рабочая виза, как правило, была привязана к конкретному работодателю, что, конечно, влияет на их миграционный статус. Поэтому они приходили к нам за помощью, чтобы разобраться, как податься на пособие [по безработице] и на политическое убежище.
Но есть и те, у кого есть деньги уехать в другие страны, например в Германию, Португалию или Испанию. 
У нас [в Media Hub Riga] есть три юриста, которые оказывают юридическую помощь местным журналистам и сотрудникам СМИ в изгнании: представляют их в судах, помогают оформить документы для политического убежища или Blue Card, находят способы решить миграционную ситуацию после увольнений.

— Да, мы подаем заявки журналистов каждый месяц. В первые два года войны их очень долго рассматривали, потому что приехало много людей из Украины. Это могло занимать полтора года, но сейчас срок от подачи до одобрения занимает шесть месяцев.
Службе миграции тоже легче работать [с выдачей убежища российским журналистам], чем рассматривать вариант о выдаче визы D. Чиновники не всегда понимают специфику журналистской работы, им понятнее прошение об убежище.

— Через три месяца
после подачи заявки можно запросить разрешение на работу, которое выдают в течение пары недель. Во время рассмотрения убежища нельзя выезжать из страны. Я знаю, что журналисты привыкли свободно передвигаться, но лучше перетерпеть шесть месяцев.
Конечно, существуют стереотипы о статусе беженца, но на самом деле это долговременный статус, который дает большую социально-экономическую защиту. Если обладатели убежища, не дай бог, заболели и потеряли возможность работать, у государства есть пособие и программа предоставления жилья, а ВНЖ этих возможностей не дает. 
Податься на убежище многим мешает психологический фактор. У некоторых людей родители находятся в больнице [в России], поэтому они опасаются потерять возможность не увидеть их или не попасть на похороны.
Однако [без статуса беженца] проблемы могут появиться в будущем. Мы прогнозируем, что скоро многие из русскоязычной общины не смогут
получить новые заграничные паспорта в посольстве, а без легальных документов другой страны Латвия не сможет выдавать убежища. Поэтому, пока еще есть активные паспорта, нужно подаваться на убежище.

Как устроено получение политического убежища в Латвии? Читать
После сдачи российского паспорта Государственной пограничной службе и подачи заявки на получение политического убежища заявителям выдают удостоверение личности. Если у просителя нет оснований для легального проживания в Латвии, например, визы, его отправляют в центр временного содержания с возможностью перемещаться по стране. Ему также предоставляют маленькое денежное пособие — три евро в день.
В течение следующего месяца Управление по делам беженцев и иммиграции должно провести собеседование, по результатам которого проситель получит убежище в течение последующих трех месяцев — или не получит.
Если за это время решение еще не принято, человек получает право на работу в Латвии. Впоследствии заявку могут рассматривать еще три месяца, и при необходимости продлевать этот срок еще на девять месяцев. В худшем случае просителю придется прождать 15 месяцев до того, как он узнает о том, дадут ли ему убежище.
После получения статуса человек имеет право еще три месяца получать пособие. Также он может устраиваться на работу, снимать самостоятельно жилье в Латвии и свободно передвигаться в другие страны ЕС.



— Думаю, что главная причина, из-за которой журналисты опасаются беженства, — это полный запрет на поездки в Россию, даже в экстренных случаях. У большинства в России остались близкие — родители, бабушки и дедушки. Можно представить, каково принимать такое решение ради собственной долгосрочной безопасности, одновременно лишаясь возможности видеть родственников в России до тех пор, пока система не изменится.
Большинство и так не ездит в Россию — но сама утрата этой возможности психологически воспринимается тяжелее всего.
У всех миграционных решений есть свои плюсы и минусы — ни одно не может быть идеальным для журналистской профессии. Виза D не позволяет работать в Латвии, статус беженца не позволяет вернуться в Россию даже в экстренных ситуациях — например, в случае болезни или смерти родителей. Blue Card предполагает очень высокий порог заработной платы, а вид на жительство не дает никакой социальной, правовой или экономической защищенности.
В условиях политической эмиграции из-за войны нет идеального [миграционного] решения. Например, в некоторых странах может быть лучше развита социальная и экономическая поддержка, но там более высокая стоимость жизни. Ненормальна сама ситуация: человек вынужден бежать из своей страны, потому что его собственное правительство преследует его, репрессирует, лишает свободы, замораживает имущество, навешивает ярлыки и принуждает к бегству.
Именно поэтому мы делаем все от нас зависящее, чтобы сделать эту несправедливую и трагическую ситуацию чуть более терпимой и управляемой. Хотя, конечно, никакая поддержка не может возместить ущерб, нанесенный враждебным правительством своим собственным людям.
Миграционное законодательство — одно из самых тяжелых во всем законодательстве большинства стран. Каждая страна пытается найти наиболее подходящее решение — одним это удается лучше, другим хуже. К сожалению, отдельного закона для журналистов в изгнании у нас нет, поэтому мы работаем в рамках существующего правового поля.

— Все еще можно обратиться в посольство, но результат решения всегда зависит от [обстоятельств] каждого кейса и аргументации. К сожалению, визы выдаются не превентивно, а для конкретных поездок, и получить выездной документ в качестве профилактики нельзя.
Нужно иметь в виду, что, несмотря на новости о заморозке программы, власти официально не объявляли об этом и не меняли соответствующие миграционные правила. Это скорее некое политическое соглашение, которое слили в новости. Поэтому у латвийских посольств остается возможность мягко реагировать на кейсы, в которых людям угрожает реальная опасность.
Однако я предполагаю, что число подобных случаев все равно будет сильно ниже, [чем в первые два года большой войны].

—Мы помогаем уволенным из СМИ подаваться на политическое убежище и найти новую работу, а также пытаемся решать вопросы с работодателями насчет документов, чтобы журналистов сразу не высылали из страны, так как их ВНЖ было привязано к работе. 
Мы видим тенденцию, что все большему количеству журналистов, даже фрилансерам из других стран [помимо России], приходится подрабатывать шофером или в [супермаркетах] Rimi и заниматься журналистикой в свободное время.
При этом мы видим и новые стартапы. Например, мы помогли запустить «Акцент-медиа», которое возникло на месте закрытого
«Латвийского радио 4».
Мы также продолжаем помогать по вопросам лечения людям, чье здоровье ухудшилось на фоне эмиграции и другого стресса. Мы оказываем психологическую поддержку по открытым заявкам, покрывая оплату услуг специалиста на три месяца, после чего заявитель может оплачивать 15 евро за сеанс, а мы покроем остальное. Для поддержки общего физического состояния мы организуем тренировки по футболу и занятия по йоге внутри Media Hub дважды в неделю. 
В то же время русскоязычные журналисты сами проводят ивенты в пространстве нашего Media Hub: например, презентации новых книг и мероприятия по поддержке политзаключенным. Ощущение близости помогает людям даже в таких кризисных моментах потери работы. 
Встреча в пространстве Media Hub Riga во время фестиваля Art Doc Fest, 2025 год
Media Hub Riga
Мы продолжаем поддерживать и местных журналистов, у которых также есть вопросы к властям. Например, каждый четвертый [латвийский] журналист признался, что прибегает к самоцензуре при выборе тем, в том числе важных: права женщин, ЛГБТ и интеграция русского языка. Это очень опасно для нашей демократии, потому журналисты сейчас воспринимаются как противники общества, а не его важная часть. Это важно, учитывая, что в 2024 году в Европе приняли специальный акт
о создании чувства безопасности среди журналистов в Европе. 

— Мы не можем предсказать, что будет через пять или десять лет. Все зависит от того, как будет развиваться политика в Европе и насколько хорошо мы будем защищать российских журналистов в Латвии. По закону ничего подобного произойти не должно. 
На самом деле самым плохим решением в отношении российских журналистов за последние годы стал закон, запретивший людям с российским и белорусскими паспортами покупать имущество в Латвии. В нем даже нет исключений для беженцев. Это очень неэффективный закон, потому что у тех же шпионов из России нет проблем достать другой паспорт и купить землю, если им это понадобится. А обычным людям теперь придется арендовать жилье всю жизнь — это лишает стабильности и права семей планировать будущее. Из-за этого чуть меньше десяти журналистов решили покинуть страну. 
Мы не знаем, что будет с войной. Даже если сейчас заключили бы какое-то [мирное] соглашение, журналисты все равно не смогут вернуться в Россию. И обязанность Евросоюза и тех, кто верит в демократические принципы, — защищать журналистов, чтобы они могли планировать здесь свою жизнь. 

Беседовал