В конце мая 2026 папа Лев XIV опубликовал энциклику
Magnifica Humanitas («Великолепное человечество»), посвященную искусственному интеллекту. В ней он сравнил развитие ИИ со строительством Вавилонской башни и написал, что нейросети способствуют распространению дезинформации, провоцируют конфликты и могут привести мир к бесконечной войне. Однако этот документ вряд ли можно назвать луддитским. Более того, с ним согласны и некоторые люди, работающие в ИИ-сфере. Так, на презентации энциклики был сооснователь компании Anthropic Крис Олах, который поблагодарил папу за выбор темы и поднятые проблемы. О том, что же написал Лев XIV и почему этот документ так важен, специально для «Медузы» написали религиовед и автор телеграм-канала Mykhology Константин Михайлов, а также религиовед Екатерина Рубина.

Энциклика — это папское послание, посвященное ключевым социальным, философским и богословским вопросам, стоящим перед церковью. Говоря просто, это не приказ, обязательный для исполнения, а пастырское наставление, которое глава католической церкви дает епископам, священникам и мирянам. 
Однако огромный авторитет понтифика делает его размышления если и не обязательными для верующих, то во всяком случае чрезвычайно важными. Энциклики определяют эволюцию взглядов церкви и фактически представляют собой наиболее
прямые и сильные высказывания папы по каким-либо вопросам.
Энциклики выпускаются нечасто. Бенедикт XVI за восемь лет правления выпустил всего три, Франциск за 12 лет — четыре. Можно сказать, что в последние полвека папы выпускали энциклику раз в два-три года. Каждая из них — это пространный текст, который готовится, конечно, не только понтификом, а целой командой богословов. 
Выход каждого такого текста — большая новость для католиков. А значит, и для всего мира, потому что католическая церковь сейчас — самая большая религиозная организация на планете, действующая практически во всех странах мира.
Первая энциклика, выпущенная папой, обычно привлекает больше всего внимания, потому что показывает, какая тема волнует его сильнее всего. У Бенедикта XVI это была социальная справедливость и философия любви, у Франциска — экология. Выбор Львом XIV технологий показывает, что именно эта тема представляется ему проблемой номер один в современном мире. Впрочем, говорит он отнюдь не только об искусственном интеллекте.

---

Хочется взять перерыв от новостей? Тогда мы идем к вам — с книгами! В приложении «Медузы» можно бесплатно прочитать книги Елены Костюченко, Михаила Зыгаря, Антона Долина, Киры Ярмыш, Александра Роднянского и многих других авторов. Что-то по душе найдут и любители фикшена, и поклонники нон-фикшен. Еще в приложении можно играть в лучшие игры «Медузы». Ну и самые важные новости вы тоже не пропустите (если включите пуш-уведомления). В общем, вот ссылка для скачивания приложения — вы знаете, что делать! 

---

Весь текст энциклики построен вокруг метафоры строительства. Но строительство, пишет папа, может быть разным. В пример он приводит два эпизода из Ветхого Завета. Один из них — строительство Вавилонской башни, «впечатляющее свершение: единый язык, единая технология, единое руководство». Конец этой затеи, однако, общеизвестен. Башня — это проект, в котором технологические задачи, максимизация прибыли и устремленность на результат стоят выше, чем уважение к человеческой личности и требованиям морали. 
Противоположный пример — менее известный, но важный библейский сюжет о восстановлении разоренного вавилонянами Иерусалима. Это строительство, вдохновленное Богом и организованное ради общей пользы. Несколько раз текст энциклики возвращается к классическому вопросу кантианского императива
. Должны ли мы «по-вавилонски» рассматривать человека как средство, используемое ради высших целей, или «по-иерусалимски» считать человека целью? Разумеется, по мнению папы, верен только второй подход: ни выгоды, ни технологические прорывы не могут служить оправданием для эксплуатации и унижения. Более того, они бессмысленны и безнравственны, если не нацелены на помощь всему человечеству.
Первые две из пяти глав энциклики заинтересуют, пожалуй, только духовенство и специалистов: папа напоминает об истории социальной политики церкви в последние полтора века и разбирает ключевые понятия католической общественной мысли. 
Впрочем, и в этих главах есть некоторые открытия. Впервые Лев XIV прямо подтверждает, что намерен продолжить политику своего предшественника, папы Франциска. Верхи католицизма не едины в своих взглядах, и подход Франциска вызывал раздражение у консерваторов, привыкших видеть церковь властной, европоцентричной, централизованной. Франциск, напротив, был сильно ориентирован на высокую степени самоуправления на местах (разумеется, с сохранением высшей власти папы) и на неевропейские католические общины. Немудрено, ведь в Латинской Америке, а с недавних пор и в Африке живет больше католиков, чем в Европе. 
Лев XIV, выходец
из Нового света, никогда, конечно, не выглядел как образцовый консерватор. Многие считали, что он был избран как компромиссная фигура. Некоторые его действия это подтверждали. В отличие от Франциска, жившего в предельно скромных комнатах, Лев XIV переселился в традиционные роскошные папские покои. То есть он отказался от демонстративной аскетической скромности и вернулся к более традиционному образу жизни римских пап последних десятилетий.
Ни один папа не упоминается в тексте так часто, как Франциск, ничьи тексты не цитируются так же много. 

Кого еще часто упоминает Лев XIV? Читать
Конкуренцию Франциску составляет разве что папа Лев XIII, в честь которого нынешний понтифик выбрал себе имя. Но Лев XIII умер в 1903 году, и для современной церкви он фигура уже историческая. В чем ориентируется на него нынешний папа? В любви к энцикликам! Лев XIII выпустил их больше, чем любой другой папа в истории. 
А если говорить серьезно, то прежде всего во внимании к социальным вопросам: некогда именно Лев XIII первым заговорил о положении трудящихся в современном мире и новых по меркам своей эпохи технологиях. Это была непростая задача. Церкви важно было, с одной стороны, остаться верной своим принципам, высказать критическое отношение к чрезмерным, по ее мнению, научным новшествам и социалистическим идеям. Но с другой — согласовать свою политику с объективной реальностью: научным прогрессом и ростом рабочего движения.
Словом, Лев XIII начал тот процесс, который сегодня продолжает Лев XIV. 


Католический и антикатолический инстаграм уже заполнен шутками о том, что римский папа отлучил искусственный интеллект от церкви. Нет, не отлучил. Но, пожалуй, мало кто в последние годы так последовательно сформулировал опасения, связанные с распространением нейросетей.
Современные IT-технологии и христианская проповедь могут показаться вещами очень далекими друг от друга. В действительности, однако, сферы эти пересекаются куда сильнее, чем кажется. Еще папа Франциск учредил «Диалоги Минервы» — время от времени собирающуюся конференцию теологов, ученых и бизнесменов, которые обсуждают вопросы искусственного интеллекта и связанных с ним технологий. 
Впервые за всю человеческую историю на повестке дня всерьез стоит вопрос о создании интеллекта. Переформулируем в католическом прочтении: впервые человек пытается сделать то, что до сих пор делал только Бог. Эта не та тема, которая может показаться духовенству незначительной.
С другой стороны, в среде техномагнатов легко найти тех, кто увлечен религиозными вопросами: Питер Тиль и вовсе читает лекции об Антихристе с опорой на католических мыслителей вроде Рене Жирара, а свою компанию Palantir назвал в честь видящего камня из романа неизменно популярного в гиковской IT-среде Толкина. Толкин между тем был католиком, и его тексты пронизаны религиозной рефлексией. 
В преимущественно мужской, белой среде корпоративного руководства IT-компаний легко приживаются консервативные идеи, в том числе и религиозного толка. Разумеется, далеко не всегда это идеи католические. Возможно, даже чаще там можно встретить рассуждения в трансгуманистическом духе, перекликающиеся с образами новых религий XX века от уфологии до экстрасенсорики. Но и для католицизма место находится. Есть и богословы, занимающиеся новыми технологическими вопросами, и священники, ведущие проповедь в Кремниевой долине. 
Аргументация папы, предупреждающего об опасностях искусственного интеллекта, довольно мало связана с религией как таковой. Местами при чтении энциклики может даже создаться впечатление, что она написана светским философом. Ссылки на предшествующих пап уравновешиваются в этой главе ссылкой на Виктора Франкла (который был практикующим иудеем), а протестанты и мусульмане возникают в числе образов человечности наравне с католиками. Энциклика в целом явно рассчитана на то, что ее читателями будут не только благочестивые прихожане. 

Alessia Giuliani / AGF / SIPA / Scanpix / LETA

Папа на презентации Magnifica Humanitas. Ватикан, 25 мая 2026 года
Yara Nardi / Reuters / Scanpix / LETA



Что беспокоит понтифика в искусственном интеллекте? Прежде всего, не искусственный интеллект как таковой. Папа не осуждает ни его использование, ни его разработку. Да, искусственный интеллект «не переживает опыт, не обладает телом, не чувствует радости или боли, не развивается через отношения и не знает, что означают любовь, работа, дружба или ответственность», и он, конечно, лишен морали. Но он и не злонамерен и может быть очень полезен. С него попросту нет спроса. «Никакая вычислительная система, какой бы сложной она ни была, не может сотворить сердце, жертвующее собой, или совесть, различающую добро и зло», — пишет папа.
Проблема, полагает он, не в нейросетях, а в технократической парадигме, скрывающейся за ними. За технологиями стоят крупные экономические игроки, а «когда такая власть сосредоточена в руках немногих, она, как правило, становится непрозрачной». А где непрозрачность власти, там и неравенство тех, кто ей подчинен. 
Проблема в том, что общение с искусственным интеллектом, хотя и способно быть полезным и даже утешительным, в то же время может способствовать изоляции и замыканию людей. Искусственный интеллект, который мы обычно видим как окошко на экране компьютера или смартфона, в действительности представляет собой сложную и вполне физическую систему, потребляющую бесчисленное множество и ресурсов, и человеческого труда.
Между тем часть этих ресурсов — например, вода — ценны отнюдь не только для работы нейросетей. А труд людей включает в себя не только хорошо оплачиваемых специалистов, но и рядовых сотрудников низшего звена, работающих за гроши. И, того хуже, рабочих в развивающихся странах, добывающих необходимые для новых технологий ископаемые, — а тут нередко речь идет и о детском труде, и о работе в опасных для жизни условиях. 
Будет ли справедливым, спрашивает папа, общество, в котором ИИ принимает решения о найме, кредите или государственных услугах? И главное, кто будет определять представления нейросети о правильном и неправильном?
Как говорится в энциклике, «мы не можем считать ИИ морально нейтральным», и дело тут, конечно, не в самом ИИ, а в том, какие принципы закладываются в него в процессе разработки. Папа пишет, что корпорации «могут формировать информационные и потребительские модели, влиять на демократические процессы и направлять экономическую динамику в свою пользу, подрывая социальную справедливость и солидарность между народами». То есть приобретают власть, в некоторых отношениях превосходящую даже власть многих государств.
Папа предлагает не запретить искусственный интеллект, а «разоружить» его. Это означает прекращение гонки за все более мощными алгоритмами, ведущейся ради самой этой гонки. Пересмотр представления о том, что развитие ИИ — самоценность, а эффективность системы — главный результат, к которому мы должны стремиться.
В некотором отношении руководству католической церкви оказывается сложнее высказывать эти соображения, чем большинству светских институций. Все дело, конечно, в долгом шлейфе негативного наследия церкви. Может ли порицать неоколониальные подходы сила, столетиями поддерживавшая колонизацию и рабовладение? Может ли критика новых технологий звучать со стороны церкви, судившей Галилео Галилея и выступавшей в XIX веке против дарвинизма, а временами и против железных дорог? 
Сам нынешний понтифик, в юности не только изучавший, но даже преподававший математику и физику, едва ли может быть представлен как противник естественных наук. Однако образ церкви как противницы прогресса жив в массовой культуре, поэтому в энциклике понтифику приходится часто оговариваться, что он не против технологий и научных открытий.
Папа призывает «не демонизировать и не идеализировать технологические инструменты», а заняться подготовкой к революции ИИ с обеих сторон, и искусственной, и естественной. Не только тщательно и ответственно подходить к разработке нейросетей, но и перестроить образование таким образом, чтобы детей с детства учили правильно использовать ИИ. 
Также Лев XIV предлагает пересмотреть подход к экономическому росту, поставив во главу угла не рост ВВП, а благосостояние и, что немаловажно, достоинство трудящихся. Создать правовые рамки при разработке ИИ. Прекратить рассматривать людей как данные, которыми можно торговать ради сиюминутных выгод. Сделать прозрачными механизмы принятия решений, связанные с искусственным интеллектом: будь то формирование алгоритмов в социальных сетях или алгоритмов, по которым работают военные беспилотники. 
Папа делает оговорку, что поставленные им цели могут показаться идеалистическими и оторванными от реальности. Однако тексты такого рода — не политические программы и не инструкции к действию, а размышления. И прежде всего, конечно, о морали и вере. Разговор об искусственном интеллекте предсказуемо превращается в разговор о естественной совести, любви и человечности.
Первое, что тут беспокоит папу, — само понимание человеческой природы, и он уделяет много внимание трансгуманизму (то есть вопросам о том, не можем ли мы преобразовать человека в нечто иное, чем сейчас, при помощи технологий) и постгуманизму (то есть критике антропоцентризма и идее, что сама граница человеческого и нечеловеческого условна и может быть преодолена путем слияния как с природой, так и с искусственным интеллектом). 
На первый взгляд кажется, что эта тематика более актуальна для научной фантастики, чем для папской энциклики. Но «если к человеку относятся как к чему-то, что нужно усовершенствовать или превзойти, становится легче принять тот факт, что некоторые жизни менее полезны, менее желательны или менее достойны». 
Для католической церкви человек — образ Божий. Для понтифика попытка даже на уровне фантазий и отдельных экспериментов радикально преодолеть человеческое в нас — опасный симптом общей проблемы. Кроме того, папа не избегает отсылок к массовой культуре и подчас даже использует их как остроумные полунамеки. К примеру, в тексте энциклики используется цитата
из «Властелина колец», а открыв текст романа, несложно убедиться, что в той же сцене палантир обсуждают как опасное орудие, которое мудрый человек должен использовать не ради слежки, а ради противостояния тиранической власти Саурона. Небольшая шпилька в сторону католических технобро и одновременно серьезный призыв к ответственности из уст Гэндальфа.
Опасность дегуманизации, о которой говорит папа, касается не только искусственного интеллекта и новых технологий. Не меньшее внимание энциклика уделяет нормализации войны. Для русскоязычного читателя, погруженного в ежедневный контекст военных конфликтов, может показаться странным, что тема эта не вынесена на передний план. Или что понтифик не называет прямо ни одного идущего конфликта, обходясь общими описаниями
.

Remo Casilli / Reuters / Scanpix / LETA
Однако стоит учитывать что, во-первых, энциклика — это философски-богословское размышление на универсальные темы, и концентрация на конкретных сюжетах скорее снизила бы ее значение. Во-вторых, папа вынужден мыслить планетарными масштабами. Для африканских католиков куда важнее оказываются конфликты
, о которых многие люди в Европе зачастую толком ничего и не слышали, а они между тем по жестокости порой не уступают тем, что происходят рядом с нами. 
В-третьих, Лев XIV рассматривает войну в широком контексте сдвига парадигм. Дело, по его мнению, не в отдельных войнах, а в том, что они вновь становятся нормой нашей жизни и что алгоритмы и медиа, теперь снабженные потоком сгенерированного контента, подогревают поляризацию общества. А ВПК, движимый, как пишет папа, «вавилонской» логикой результата и выгоды, делает бизнес на смертях.
Все эти идеи сложно назвать оригинальными — в том числе и для католической церкви. В XX веке призывы к миру стали важной — а в последние понтификаты и совершенно обязательной — частью папских выступлений. Если Лев XIV тут и идет дальше предшественников, то только в новаторской для церкви критике самой концепции «справедливой войны»
. 
Однако это не тот случай, когда повторение банальностей кому-то вредит. Рассуждения о кризисе дипломатии оказываются сейчас своевременны, а сочувственное описание ООН выглядит даже освежающе на фоне постоянных разговоров об устаревании прежних форм международного сотрудничества.
Призыв папы построить «цивилизацию любви», преодолеть разобщенность, вспомнить, что «в эпоху, благоприятствующую скорости и фрагментации, человек по-прежнему жаждет заботы и признания от внимательных людей, добрых слов и рук, способных на нежность», может прозвучать для внешнего наблюдателя действительно если не идеалистично, то несколько сусально. И, кажется, едва ли можно с этим призывом не согласиться. Но, конечно, несогласные нашлись.
нциклика породила волну мемов и заинтересовала AnthropicЭнциклика вышла недавно и пока еще прочитана далеко не всеми заинтересованными. Но уже сейчас можно увидеть, как разнообразны реакции на нее. Первая реакция — это вал мемов и рилсов, обыгрывающих на разные лады идею, что папа запретил искусственный интеллект. В ход идут отсылки к «батлерианскому джихаду» (конфликту с ИИ из «Дюны»), крестовым походам и тому подобному. Хотя, как уже было сказано выше, ни о каком запрете ИИ в энциклике речи нет, даже умеренный призыв папы к осторожности был восторженно воспринят критиками ИИ.
Более вдумчивые аналитики между тем резко разошлись во мнениях. В диапазоне от колумниста The New York Times Мэтью Уолтера, осудившего энциклику как беззубый мягкий текст, недостаточно внятно призывающий к войне против ИИ, до ворчания канониста Джеральда Мюррея о чрезмерно левом характере энциклики. Одних огорчило отсутствие упоминаний того или иного конфликта, других — очередное напоминание о браке как союзе мужчины и женщины, третьих — расплывчатость критики капитализма или, напротив, чрезмерная его критика. 
При всей необычности избранной темы, энциклика все же остается консервативным католическим документом, наполненным расплывчатыми формулировками и молитвенными призывами. И представляет собой не политический или технологический манифест, какой хотелось бы многим, а богословское рассуждение, пусть и по остро актуальным вопросам.
Технологические корпорации, главный объект критики в энциклике, пока что не высказались официально. Вероятно, многие из них этого и не сделают: вступать в публичную полемику со Святым престолом дурно с точки зрения пиара.
Но несложно догадаться, что присутствие Криса Олаха, одного из сооснователей Anthropic, на презентации энциклики, тем более проведенной вопреки обыкновению папой лично, показывает, что у крупнейшего по капитализации ИИ-гиганта и церкви складываются не самые худшие отношения. Недавние заявления Anthropic о необходимости тщательного контроля и даже замедления в разработках, опубликованные вскоре после энциклики, хотя и не упоминают ее, но во многом созвучны. Удастся ли наладить те же отношения другим игрокам и захотят ли они это делать — покажет время.
Папа римский и Крис Олах на презентации энциклики
Yara Nardi / Reuters / Scanpix / LETA
Главное, о чем пока рано судить, — это о том, повлияет ли энциклика на реальность. Без обязательной силы она может остаться интересным размышлением на полях развивающегося технологического прогресса. Пока что энциклике повезло: те самые алгоритмы социальных сетей, о которых с сожалением пишет папа, сделали текст неожиданно популярным, а призыв папы к замедлению и вдумчивому подходу оказался созвучен страхам и надеждам многих людей, даже не принадлежащих к церкви. 
Заслуживают внимания, впрочем, даже предпринятые усилия. Американский писатель-фантаст Гарднер Доуз определил киберпанк как «высокие технологии и низкий уровень жизни». То же самое, в общем, пишет и папа, спрашивая, влечет ли «вавилонский» подход к технологиям за собой безработицу, эксплуатацию и отчужденность людей. Неожиданно, но да: новая энциклика — это, по сути, попытка понтифика спасти нас от киберпанка, который мы не заслужили.