Последние 10-15 лет были неблагоприятными для Канады. Наряду с упадком благосостояния произошло и ослабление тех качеств, которые делали наше общество великим, упадок того, что объединяло нас и делало предметом зависти всего мира: таких вещей, как стойкость, дружба и служение.

В этой серии статей авторы National Post размышляют о том, что мы потеряли.

Питер Коупленд: Стабильные семьи — основа сообществ

«Заходишь в приложение для знакомств, а человек, с которым ты общаешься, может одновременно встречаться ещё с тремя людьми, но ты ничего не можешь сказать, потому что это будет “морализаторством”, нельзя ссылаться на Бога — это сочтут смешным, и нельзя ссылаться на традиции — это будет выглядеть странно. В итоге вокруг просто хаос». — Фрейя Индия, автор книги Girls.

И действительно — хаос. Фрейя Индия — именно тот человек, которого сексуальная революция якобы должна была освободить: молодая женщина, выросшая в светской среде и сформированная современной либеральной культурой. Вместо этого она написала книгу, документирующую тихое несчастье своего поколения. Её опыт воплощает одновременно и обещание, и цену сексуальной революции: случайный секс подаётся как освобождение, приверженность — как ограничение, а поколение выросло среди разводов и порнографии, практически без моральных ориентиров, кроме мимолётного поиска «подлинного» самовыражения.

И она говорит не только за себя. По всему Западу падает число браков, рождаемость достигла опасно низкого уровня, а одиночество и депрессия стали массовыми явлениями. Но так быть не должно. Никогда прежде не существовало настолько убедительных данных о пользе брака и семьи — как для матерей и отцов, так и для детей.

В послевоенную эпоху рост благосостояния снизил экономическую необходимость заводить большие семьи. Новые бытовые технологии и расширение доступа к образованию сделали возможным массовый выход женщин на рынок труда. Но эти позитивные изменения были затенены радикальным направлением феминизма, которое представило прежде уважаемые роли жены и матери как инструменты патриархального угнетения, перенаправив общественное признание прочь от создания семьи.

Сегодня мы живём в культуре, где на первом месте — карьера, а модель с двумя доходами превратилась в ловушку, в которой забота о доме и семье рассматривается как препятствие на пути к самореализации, а не как её возможное высшее выражение.

Контрацепция, либерализация разводов и аборты ускорили эти процессы, способствуя резкому падению рождаемости в Канаде — с 4 детей на женщину в 1960 году до 2 в 1970-м.

И это не только западная история. Общества с совершенно иной историей — Южная Корея, Япония и большая часть Восточной Азии — сталкиваются с аналогичным или ещё более тяжёлым демографическим кризисом. Быстрая индустриализация и рост благосостояния часто называются причинами, однако даже экономисты вроде Мелиссы Кирни отмечают, что дело не только в финансах, но и в образе жизни. Стремление к автономии, самовыражению и «необременённой» жизни стало главным культурным экспортом современного Запада.

Именно здесь находится корень проблемы. За всеми этими изменениями стоит доминирующее мировоззрение — логическое завершение ничем не ограниченного либерализма: убеждение, что человек прежде всего является атомизированным индивидуумом, определяемым своей способностью выбирать, а хорошая жизнь заключается в поиске и выражении своего «подлинного я», свободного от навязанных обязательств, естественных ограничений и постоянных связей.

Сексуальная революция — это применение этой философии к сфере интимных отношений. Контрацепция, развод без установления вины и аборты стали её проявлениями, отделив секс от более глубокого союза и продолжения рода и превратив отношения в объект потребительской логики.

Назначенный республиканцами либертарианский судья Энтони Кеннеди выразил эту философию юридическим языком, заявив, что «в основе свободы лежит право человека самостоятельно определять собственное понимание существования». Именно так сегодня понимается свобода: как свобода от привязанностей, ответственности и всего, что связывает суверенное и одинокое «я» с другими людьми и высшими идеалами.

Автономия, выбор и самовыражение, безусловно, имеют своё место в обществе. Но как всеобъемлющее представление о хорошей жизни они оказываются несостоятельными. И везде, где эти идеи становятся господствующими, последствия одинаковы.

За 60 лет данные стали однозначными. Уровень браков в Канаде сократился вдвое по сравнению с 1960 годом. Общий коэффициент рождаемости упал до исторического минимума — 1,24, что грозит демографическим и финансовым кризисом: рабочая сила сокращается, население стареет, пенсионные и социальные системы испытывают всё большее давление.

Разводов стало меньше не потому, что браки стали крепче, а потому что люди всё реже вообще пытаются вступать в брак. Целое поколение растёт без устойчивых примеров долговечной любви, а массовая культура стабильно изображает отцов неуклюжими и бесполезными.

Личные последствия тоже очевидны. Женатые люди живут дольше, чаще сообщают о высоком уровне счастья, реже страдают от депрессии и тревожности, имеют лучшее физическое здоровье и более высокие доходы, чем их неженатые сверстники.

Люди с меньшим числом сексуальных партнёров до брака стабильно демонстрируют более высокую удовлетворённость браком и более низкий уровень разводов, потому что, вопреки утверждениям сексуальной революции, сексуальность — это сфера глубокой близости, а не просто форма развлечения.

Чем меньше стабильных семей и детей, тем меньше социальных связей, соседских сообществ, дружбы и чувства общности.

Хуже всего приходится детям, на которых особенно тяжело отражаются разводы и нестабильные отношения. Дети, выросшие с женатыми биологическими родителями (или приёмными родителями, заменившими их с раннего возраста), по множеству измеримых показателей чувствуют себя лучше, чем дети из смешанных семей.

Брак — это не просто один из возможных стилей жизни. Это первое естественное общество и школа любви — дополитический фундамент, на котором строится любая подлинная общность.

Любовь — это не чувство, за которым нужно гнаться, а обязательство желать блага другому человеку и в хорошие, и в тяжёлые времена. Она углубляется через верность, жертву и повседневный труд совместной жизни. Её нельзя найти в беспрепятственном удовлетворении желаний — она формируется именно через те обязательства, от которых культура радикального индивидуализма учит нас бежать.

Самые глубокие человеческие блага — быть по-настоящему понятым, любимым и принадлежать чему-то постоянному — доступны только через обязательства, способные выдержать страдания и трудности.

Особенно ясно это проявляется в родительстве. Безусловная любовь к ребёнку создаёт прочную основу, благодаря которой он сам становится способным любить. Каждый ребёнок появляется благодаря матери и отцу, чьи уникальные и взаимодополняющие биологические и поведенческие качества обеспечивают полный спектр развития, необходимый ребёнку.

Стабильные семьи удерживают вместе сообщества. Вокруг них возникают дружба, чувство соседства и полноценная общественная жизнь. Без семей остаётся лишь совокупность изолированных индивидуумов.

Дальнейший упадок не является неизбежным. Израиль — единственная развитая страна, уверенно сохраняющая рождаемость выше уровня воспроизводства населения — сочетает щедрую поддержку семей и детей с культурой завета, в которой семья воспринимается как нечто постоянное и священное, обладающее высшим смыслом, распространяющимся на всё общество.

Но искать ответ необязательно только в целых странах. Достаточно посмотреть на людей, которые вступают в брак и заводят детей, — и картина удивительно схожа во всех культурах и государствах: как правило, это более консервативные, религиозные люди, укоренённые в своём сообществе и месте, опирающиеся на моральные ценности, существующие выше личного «я», и регулярно участвующие в институтах, поддерживающих эти ценности.

Такие сообщества значительно счастливее, здоровее и социально сплочённее, чем их либеральные аналоги. На фоне разрушений современной культуры неудивительно, что всё больше людей начинают интересоваться подобным образом жизни.

Эти ростки интереса необходимо поддерживать, чтобы способствовать более широкому культурному сдвигу. Не стоит недооценивать даже такие, казалось бы, незначительные факторы, как политики и знаменитости, ведущие подобный образ жизни и делающие его привлекательным.

Интерес вокруг книги Girls Фрейи Индии, откровенная реабилитация женственности и ухаживаний в журнале Evie, а также заметная семейная жизнь принца Уильяма и Кейт, Тейлор Свифт и Трэвиса Келси, Джей Ди и Уши Вэнс — всё это указывает на растущий запрос на постоянство, приверженность и чувство принадлежности.

Цель не в том, чтобы просто вернуться назад. Идеал брака как свободного, любящего и постоянного союза никогда не был реализован идеально. Ответом на безлюбовные или жестокие браки прошлого должно быть не разрушение института семьи, а более глубокая верность самому идеалу.

Вопрос заключается в том, считаем ли мы брак серьёзным жизненным союзом или временным соглашением, которое можно разорвать по прихоти отдельного человека. От ответа на этот вопрос зависит, унаследует ли следующее поколение цивилизацию — или её руины.

Подписывайтесь на наш Telegram-канал, чтобы всегда оставаться в курсе событий.